Третья дверь налево

— Искусство легилименции требует чрезвычайно много интеллектуальных и психических затрат. Оно оборачивается искушением даже для опытного мага. Вторгаясь в чужой разум, ты берешь на себя гораздо большую ответственность, чем можешь представить. Удовольствие не для слабонервных. Навык, оттачиваемый годами. У нас нет столько времени. — Тебе такое по душе? Ты, должно быть, делал и более ужасные вещи? — Я убивал, Гемм, чтобы уже не оставалось недомолвок. Я смотрю в его холодное непроницаемое лицо и не вижу ни капли раскаяния. Ну, надо же как, убивал, лишал разума, причинял физические страдания. Отпечаток этих невеселых увлечений всегда присутствовал в его персоне. Его так просто было бояться, и так тяжело любить. То есть, признаться себе, что любишь такого человека. Но после этого признания я выписала ему всеобъемлющую индульгенцию. Как только мы окончательно смотаем удочки — а станет это шагом не быстрым и выверенным — нам придется убить, и не раз. Я была строго уверена в этой истине. — Начнем с того, что ты применишь ее на мне. — Я не мстительна. Да и я подспудно была уверена, что тогда, в тот раз на уроке, ты посмотришь мое предложение мельком. — Ты — чудовище! Значит, я глотнул наживку. — Ни в коем случае, ты слишком наблюдателен и любопытен, в силу постоянной угрозы для жизни. Я немного замялась, стесняясь своей некомпетентности. — Ладно, что надо делать? — Палочку, конечно же возьми, произнеси — «легилименс» и сосредоточься на объекте. — Ты не объект, — он заранее обезоружил меня, — ты - это ты. — Ну почему ты знаешь все на свете! — Прости, Гарри же советовал не сопротивляться. — Поттер должен был сопротивляться изо всех сил, а ты должна слушаться, и не его, а меня. Не беспокойся, я не буду защищаться, а воспоминания отсортирую специально для тебя. — Успокаиваешь разговорами про библиотеку в голове? — У меня в голове библиотека, а у тебя бурлящая овсяная каша. Работай, Гермиона! Я сосредоточилась, произнесла заклинание и для пущей убедительности направила палочку ему в лоб. И ничего не произошло, кроме того, что он захохотал. — Ты даже не стараешься. Может, тебя разозлить? — Не надо. Потом от тебя самого неизвестно, чего ожидать. — Я не реабилитировался! — он трагически сник. — Мы отвлекаемся… Внезапно он шикнул: «Сейчас!» Я встрепенулась и произнесла заклинание на фоне совершенно пустой головы, в которой вертелась всего одна мысль, а действительно, реабилитировался или нет? Проникновение в мозг было сродни нырянию в темные воды. Ткань памяти была изменчива, темна и непрямолинейна. Образы выплывали один из-под другого, наслаивались. Как по мне, их было чрезвычайно мало. Он показал мне только легкое щемящее чувство, заноза в сердце, исчезающая с моим приближением. И чем ближе нахожусь я, без попыток к бегству, тем легче и теплее у него на душе. Что ж, на первый раз мне было приятно. Он сделал так, чтобы краткий визит не был отталкивающим. Поверх образа всплыли совершенно четкие буквы, написанные его почерком: "Убирайся и не задавай глупых вопросов". Я вынырнула, отключила сознание, но не без труда, и поняла, что исчерпала почти все силы. От натуги перегорел весь сахар в крови, руки тряслись, тело колотила нервная дрожь. Как он выдерживал без вреда для здоровья такое напряжение? Северус смахнул бисеринки пота над верхней губой и крепко обнял меня, утыкаясь носом в макушку. — Понравилось? — Шутник. Я сейчас в обморок упаду. — Нет, в тебе намного больше сил! Ты просто должна перестать донорствовать. Одним словом, все же разозлись. Ты должна хотеть забрать у меня то, что тебе не принадлежит. Кстати, ты дочитала послание? — Да. — Это хорошо. Тебе хватило сосредоточенности. Смотреть картинки и дети могут. Слова бегут, меняются, путаются. Надо уметь очень быстро читать. Ты очень много думаешь в словесной форме. С тобой не просто. Слов ты знаешь много и логическому анализу подвергаешь все что угодно. Зачем ты поверила тому, что я сказал об искуплении своей вины? Ты ведь имела свое мнение на этот счет. А если тебе было интересно, так надо было именно это и смотреть. — Я предполагала отработать защиту. — Думаешь, это приятно? — Все это неприятно. — С непривычки. И не дай бог тебе привыкнуть. Хорошо, попробуем! Окклюменс и твой ход. Попробуй сопротивляться как можешь. Нет единого рецепта. В чем ждет успех одного, для другого обернется провалом. Я прогнулась и лопнула, словно мыльный пузырь, изливая потоки недоумения, нежности, активной прокрутки в образах нашей близости и даже планов, информации, наметок. *** Вот это горячи у нее были мысли. Хорошо, что в этом месте подслушивал только я. Она горела, плавилась и коптилась каждую минуту. Фантазии ей было не занимать. Подсматривать было интересно. На этот раз слов было мало, больше красочных образов. Но она должна была спрятаться, а не дразнить меня видениями не заработанного будущего. — Фух, Гемм, ты такая порочная. Она выглядела сконфуженной. — Знаешь, попробуй представить себе эту машину маглов, где на экране движутся картинки, поистине магическая вещь. — Это телевизор. И что? — Представь темный экран. В твоей голове ничего нет. Выключи свой долбаный внутренний телик. — Подожди. — Ничего не буду ждать! Я снова нырнул в ее голову привычным жестом. Она была одета в махровый синий халат и теплые тапочки. Подошла к большому плоскому телевизору, по которому показывали движущиеся рисунки, я помню, это называется мультфильм, и выключила его. Стало темно. Все-таки, она была самой способной студенткой за все время существования школы. Теперь ни я, ни Дамблдор, ни Темный Лорд не могли считать себя таковыми.