Третья дверь налево

Вся следующая неделя ушла на отработку самого темного из магических искусств. Несмотря на его относительную запретность, я не почувствовала себя хуже или злее. Тем-Кого-Нельзя-Называть я от этого не стала, да и он тоже. Как и в любой магии, в этой оказалось множество подводных течений и водоворотов. В искусстве заклинаний главной была буква, произнесенное неверно слово чаще всего не приводило ни к какому результату. В зельеварении требовалась скрупулезность - близкое мне качество. В легилименции не было правил. Непонятно было, как взламывается чужой мозг и выстраивается защита. На следующий день фокус с телевизором не удался. Я хотела выключить его, но он не дал мне и приблизиться к экрану. Мультфильм сменился моими переживаниями, транслируемыми на экране. Постепенно они обрели объем, вышли за его пределы и окутали все мое сознание. — Как ты обманул меня? Я ведь выставила блок. — Взломал. Он массировал мои виски. Голова ненавязчиво побаливала. — Поцелуй! — потребовала я. Северус провел губами по моему лбу, вдоль линии роста волос на шее, прикоснулся к темечку. Поток боли в голове потянулся за его губами и сошел на нет, как только он перестал прикасаться к моей голове. Захотелось увильнуть от приносящих дискомфорт занятий. Я поднялась с принесенного из класса стула, наклонилась к нему и поцеловала в губы. Он покорно схватил меня в охапку и прижал к себе. Все чаще наши отношения были наполнены такой нежностью, что я в самых смелых мечтах не подбиралась ближе. Мне казалось, он должен снисходить до меня, делать одолжение. Взвешивать каждый раз степень целесообразности того или иного действия. Но, похоже, я открыла в нем веру в самое обычное чувство любви, являющейся высшей точкой магии взаимоотношений. Он покрывал мое лицо беспорядочными поцелуями, все чаще сосредоточиваясь на губах. В венах разгорался огонь. Я отвечала и тут же уходила от его губ. Блокировала поцелуи и накидывалась с ответными. Но меня заботило время. В самом начале вечера мы довольно много провозились с приготовлением ранозаживляющих настоев и бальзамов. Половина класса была заставлена кипящими котлами. Чего там только не было: и просветлители головы после ушиба головного мозга, и уйма костероста, и средство для ращения волос на скальпированных ранах … К чему такой боевой арсенал? Мы еще не шли на войну. Готовился первый в сезоне матч по квиддичу! Я поискала глазами часы. — Сколько времени? — спросил Сев. Он был внимателен, как всегда. — Около десяти вечера. — Поздно! Я регулярно забываю, что ты учишься. Может, тебе помочь с занятиями? — Балуешься с искуплением грехов? Я тебя ни в чем не обвиняла. Обрати внимание на мой табель, там все в порядке. — И ты для этого не спишь? — Пару лишних часов. Работы по теории не занимают слишком много времени при должной сноровке. Дурные привычки. Я успеваю за лето выучить все учебники. — В таком случае сдашь экстернат по моему предмету и до конца года поступишь ко мне в ассистентки. С тобой очень комфортно работать, почти так же здорово, как отдыхать. — Неожиданно. Пожалуй, останусь еще чуть-чуть и потешу свое самолюбие. — Интересно, как? — Посмотрю, хорошо ли со мной отдыхается. Я расцеловала его в щеки, в скулы и подбородок. Он нетерпеливо засопел. Мой ежик (если скажу, засмеет)! Расстегнула пуговицы на рубашке (пуговицы — фу). Прошлась губами к пупку и вытряхнула из штанов. Я тоже умею быть скорой на расправу. И я где-то слышала, что так делают, что так совершенно безобидно, а мужчинам нравится, если бережешь чистоту своего тела. Хотя, взять в рот его член с целомудрием не сочеталось. Но сама процедура не казалась мне отвратительной. Она совершенно естественно сочеталась со сладострастием. Если сейчас он ненароком глянул бы в мой разум, то с ума сошел бы от возникшего там словесного трактата. И я обхватила губами его плотный член, опустилась на него ртом поглубже и соскользнула. В голове мелькнуло несколько шустрых мыслей. Он был чист, на нем не было слизи, секрета и прочего, что мне не нравилось у себя. Я казалась себе грязной в эти минуты. И он еле ощутимо отдавал миндалем. Смысл производимых действий был ясен — имитация секса. У меня все хорошо с причинноследственными связями. Я снова обхватила его губами и ритмично закивала головой. Это так просто, просто и естественно, пошлепать им о щеку изнутри, повертеть головой и медленно, и быстро, и глубоко, и не очень. Немного в руках, чтобы успеть поцеловать глубоко. Он стонет, собирает мои распущенные волосы в горсть и заправляет вниз. Затем снова выдергивает к своему лицу. Его губы пересушены. Я помню, как мне помог его поцелуй, и облизываю их, верхнюю и нижнюю отдельно. А он собирается войти в меня и кончить. Так не пойдет. Я выворачиваюсь из его рук, жертвуя парой волосков, и довожу его до оргазма одними губами. Чуть солоноватая сперма с привкусом миндаля наполняет мой рот. Деть ее некуда и я проглатываю ее. Она обжигает горло. Северус хватает меня, поднимает с пола, устраивает на руках, подсовывая руку под колени, собирает в кучу, сворачивает и сминает. Я понимаю, что он молчаливо пытается присвоить меня целиком, завладеть и оставить при себе. Я и так твоя… Но мне хочется довести обоюдное желание до абсурда. Напилась его ядов. Я не могу остаться, особенно ради продолжения. И я собираюсь. Он ловит меня за руку, но я вывертываюсь. — Зачем ты это сделала? — вопрос звенит. — Захотелось… — Значит, мне хочется еще. — Я не высплюсь… — А, ну тогда, конечно… — он принимает правила игры. Завтра меня ждет смерть. Смерть от шоколада, от миндаля, от горького и сладкого, какими и были наши встречи.