Третья дверь налево

Северус позвал домовика и попросил накрыть ужин у него. Это было так необычно и волнительно. Этикет поведения преподавателей предписывал завтракать, обедать и ужинать в Большом зале. — Нас хватятся. — Сегодня отсутствие более чем оправдано. Все, кому надо, знают, что у нас занятия почти каждый вечер. Значит, разговор по существу состоится сейчас. — Почему почти? — Потому что, когда ты забегаешь на часок, после девяти вечера, никто нас не отслеживает, кроме твоих друзей. — Ага, кроме Филча с его кошкой, подозрительных слизеринцев, вездесущих портретов. — Жизнь — борьба! Казалось, ты в курсе. — Дай-ка, я намажу тебе тостик маслицем… На ужин была неповторимая тыквенная каша. Только Рон мог есть все подряд. Пришлось клянчить у эльфов дополнительные жареные сосиски, тосты, масло и сливовый джем. Личный эльф в услужении у Северуса был исполнительным немногословным душкой с жутко изуродованным носом. Не хотелось думать, что это - дело рук хозяина. На подносе с песком, прямо в камине, на прогоревших углях стоял и медленно готовился самый настоящий кофе с черным перцем, щепоткой соли для смягчения воды и двумя большими ложками сахара. — Конечно, говори со мной по существу. Я отрезала кусочек тоста и отправила ему в рот. Он парировал, заткнув мне рот куском сосиски. А сам полез на коленях гипнотизировать кофе. — Я собирался предложить тебе свою кафедру, — не глядя на меня, сказал Северус. — Уже предлагал, — я беспечно покачивала ногой, перекинутой через подлокотник, и откровенно любовалась видом его ладной фигуры. — Официально, — он смерил меня взглядом через плечо, давая понять, что ощущал мои эманации ниже поясницы. — Ты… — Упырь? — Нет! Ты — чудо! И сейчас я вот так возьму себя в руки, — я обняла себя руками, как в смирительной рубашке, — и не дам тебе загубить кофе! Мы испили божественного напитка, от которого сердце расколотило вдребезги мою грудную клетку. И поделились послевкусием в долгом глубоком поцелуе. А тосты были с чесночком и губы все еще в масле. Я никогда не испытывала такого утонченного удовольствия. Я не знала, что еще ждет меня впереди. Прелюдия началась с ленивого обнажения. Не хотелось спешить, догонять самих себя. По молчаливому согласию мы никому, ничего не были должны сегодня. Только на самых далеких задворках сознания потухала мысль, что я, возможно, не вернусь ночевать в факультетскую комнату девочек. Мы перекатывались, путаясь в простынях и одеялах , разбросав их, в конце концов, вокруг. Я чувствовала свое тело целиком, как ожоговый след от его рук и губ. Мои плечи и нежные, боящиеся щекотки подмышки, последние пары ребер на границе грудной клетки и живота, заставляющие напрячь пресс и задержать дыхание. Расслабляющее движение теплых ладоней вокруг пупка и возбуждающее - губ по лобку и вниз. До сих пор я знала там только его руки. Это интимное действие не было рутинным перепихоном наскоро. У нас таких вообще не было потому, что мы даже наскоро умудрялись ощутить обоюдное, взаимное, переполняющее удовольствие. Кроме того раза, когда нас грубо прервали. Я ощущала порхающий язык, от его движения восторг то приближал меня к самому пику, то удалялся, оставив горечь разочарования. И так, пока я не взвыла: " Се-ев..."И не задергалась, как раненная бабочка, налетевшая на огонь свечи. Хотелось немедленного продолжения. Я вытянула его к своему лицу и получила молчаливый поцелуй с чуть кисловатым виноградным оттенком собственного привкуса. Что поделаешь, не было сегодня слов. Я поплямкала губами и задала единственный существенный вопрос. — Как? — Пока не знаю. И я вернулась с небес на землю, мгновенно растеряв уверенность в себе, своей неотразимости и его желании относительно меня. Такого точно еще не было. Он сел, сложил ноги по-турецки и уставился на меня довольно пристально, чтобы вызвать неукротимую дрожь внутри всего тела. Но, когда он подал мне руку, я поняла, решение созрело, и оно было продуманным, не впопыхах, лишь бы достигнуть неизбежного удовольствия. Я встала на колени, но он подтолкнул меня подняться на ноги. Сомкнул руку вокруг щиколотки, поднялся вверх по голени и переставил мою ногу через свое бедро. Я заворожено подчинялась, почти осознавая, чего он хочет. Когда он прикоснулся ко второй ноге подобным образом, я инстинктивно схватилась за его плечо. Я стояла немного неуклюже, испытывая необходимость приземлиться. Его руки на моих бедрах направили мое тело вниз. Ноги выехали вперед, мне не хватало интуиции и, он заменил ее, крепко и нежно прижимая меня к себе: " Обхвати меня ногами." Прозрение заставило меня заговорить. — Без упора? Я же сделаю тебе больно, растяну, не знаю, связки… — Нет. Доверься мне. Что я и делала всю дорогу - доверялась ему, а он доверял мне. Разница, которую можно почувствовать на кончиках нервов. Я была переполнена им до отказа, отдавая и получая одновременно многочисленные поцелуи. Он покачнулся и с ним мое сознание. Мы были едины. Наконец он придумал как неистово присвоить и растворить меня целиком в себе, как неотделимую часть сложного состава. Сейчас все было не зря и не просто так. Температура накала страстей, и количество проникновений, словно помешивание по рецепту. Но в рассудочности было больше смысла, чем в лихорадочности. Когда я смогла выявить закономерность в соотношении глубоких и поверхностных движений, то поняла, зачем это нужно. А нужно это было для абсолютного совершенства. Как и движение тел, плотно прижатых всей кожей, всеми изгибами, чувственное и неотразимое. Никогда я не была так близка к нему, так опьянена близостью. Что не мешало мыслить, а только придавало выводам оригинальность. Его руки, крепко сомкнутые на спине, цепляющиеся за мои лопатки, будто высвобождающие сложенные крылья, на затылке и шее, когда он прикасался губами к пульсирующим артериям, придерживающие меня, словно нежный лилейный цветок. Мы совершили непростительное святотатство. Взрыв эмоций, оргазм и всплеск энергии отдался звоном во всех стеклах замка. Так мне подумалось. Я была способна мыслить, как никогда прежде. На самом деле обволакивающий пространство вокруг нас плотный кокон из барьеров и чар не пропустил ни единого вздоха.