Третья дверь налево

Стоять в кабинете Дамблдора, словно провинившейся четверокурснице, залезшей в область знаний, не положенных для изучения, было неловко и унизительно. Северус вел уроки и не сопровождал меня, меня отпустила Макгонагал. Альбус Дамблдор выглядел уставшим. Он горбился, сидя за столом. Очки висели на кончике носа, открывая взору красные, не выспавшиеся глаза и отекшие веки. Без всякого волшебства захотелось приложить к его глазам по кусочку ваты смоченному в крепком чае, а после - отправить спать на сутки. Но, мы были один на один. Я не смогу сдерживать его, если он рискнет узнать правду побыстрей. Будет ли он экзаменовать меня по побочному предмету? *** Наше взаимодействие с Северусом было многогранным. Никогда раньше я не могла назвать его Профессором с такой большой буквы «П». Раз за разом мы отрабатывали защиту. Иногда нудно, монотонно, от чего головная боль превращалась в мигрень, иногда не без успеха. Наконец, обоюдными муками и боями нами была разработана формула относительного спокойствия. Я сидела, раскачиваясь на стуле. Из носа торчали две окровавленные турунды, а по вискам катились крупные капли пота. — Давай закончим на этом! — Нет! Или, кнат мне цена! — Я тебя уже покалечил! Прикажешь пойти побиться головой о стену для пропорционального ответа? — Я думаю, боль притупит яркость мышления. — Неправильно, боль притупит сознание, сделает тебя безразличной. А, раз тебе все равно, ты легче впустишь гостя. Тебе нужна скорость реакции. Эта магия не проникает немедленно, от меня требуются усилие, напряжение для преодоления вполне естественных барьеров организма. Иначе, твои мысли тарахтели бы вокруг тебя, как взбесившийся громовещатель. Попробуй с тем, что отработанно в бою — Протего. Ты же отражала различные проклятия, несущиеся с определенной скоростью. — Конечно. Отражала в прошлом году, наотражалась до остервенения. — Безрассудные детишки. Зачем напомнила? Я переживал тогда, что меня заставят присоединиться. Чудесным образом амбициозность Люциуса Малфоя, желающего перещеголять мою славу особого любимчика Темного Лорда, позволила мне остаться в стороне. Когда я анализирую ход событий с новой точки зрения… — Я была тебе безразлична. — Что? — Я была тебе безразлична! — я подняла голос на полтона. — Вероятно, но уж точно жальче всех остальных. Такая преемница пропадала! — он вымученно улыбнулся. — Надеюсь, тебе достает ума догадаться, что я преломляю воспоминания о своих чувствах относительно нынешнего их состояния, как я и сказал. — Значит, сейчас я буду парировать щитом. — Подожди, у меня интересная мысль что, если попробовать выдать истину за ложь? — Очень сложно для меня! Может быть, ложь за правду? — Тебя раскусят. Надо довести натуральные чувства до гротеска. Убираешь на дальнюю полку настоящую любовь, романтику и особенно физическую сторону отношений. Она действует, как абсолютный лакмус. — У меня сложно с архивацией. — Все у тебя хорошо. Ты хоть и хранишь знания в одном мешке, но вытягиваешь их интуитивно безошибочно. Мечтай очень громко о ерунде -"Вот бы Северус Снейп приехал за мной на белоснежном единороге, весь в голубых одеждах, играя серенаду на гитаре." — И ты можешь себе это представить? — В том-то и дело, что твои умственные усилия займут весь твой мозг. И ты не изменишь себе. Ведь вполне можно продолжать томиться страстью к такому персонажу. Я коротко хохотнула, вынимая вату из носа. Внутри царила неприятная болезненность лопнувших сосудов. Мы вновь приступили к делу. Представлю себя Лавандой, тупой Лавандой… Кони, единороги, на меня сыплются бесчисленные розы и конфеты - сказка для сумасшедших. Он - в голубом (тащилась я от одного персонажа в небесно-голубом, вспоминаю со стыдом), я - в розовом. — Неплохо! Только, что это у меня плечи стали в два раза шире, а ручищи, как у Хагрида? — В этом случае вполне уместно. Он поджал губы и призвал мензурку с одним из ранозаживляющих составов. — Ну, иди сюда, моя терпелочка. Я послушно порхнула ему на колени, немедленно распрощавшись с уродливыми фантазиями. — Вот, возьми свой мизинчик и помажь свой несчастный носик. — Ты все еще в голубом? — Нет, в черном. Заправив себе в нос по горошине мази, я не успела сориентироваться, он смотрел мне в глаза с убийственной нежностью и лаской, прямо сквозь зрачки вспарывая сплетения нейронов. — Се-еверус… — жалобно заскулила я, я испугалась такого напора, такой пристальной близости. Он стоял передо мной в моем сознании мрачнее тучи. Лицо, как ледышка, взгляд, как порыв холодного ветра, руки сжаты в кулаки, напряженные плечи. Он тянется за палочкой. Меньшее, что может сорваться с его уст — это проклятие забвения, а так, вполне возможно, что-то режущее, от чего кожа сойдет лохмотьями. Вижу себя рваную, измочаленную, костяшки пальцев торчат сквозь кожу, из распоротых мышц кровь натекает и застывает лаковыми сгустками. — Классно! Нет, я тебе верю! Но, смотри… Пух, мой анатомический экскурс смялся, как листок бумаги. Под ним на секунду мелькнул нелепый всадник на единороге. И выскочили такие невинные, но откровенные объятия потому, что он прятал лицо в моих волосах! — Попробуем щит, — я чувствовала себя обреченной на провал. — Попробуй телевизор. — Почему? — Телевизором ты собьешь с толку любого чистокровного мага, считающего себя выше всякой магловщины. — А полукровного? — Попробуй! И еще раз, не так жестоко, почти буднично. Я вновь дома в легком летнем сарафане, сквозь ткань на груди видно, что я без бюстгальтера. В уши врывается шелест реального голоса: "Не дразни!". Хорошо, сооружаю под сарафан бронебойное белье. На экране мультфильм — дятел Вуди. Тупой дятел, стой на месте! Шажками с неимоверным усилием пробиваюсь к экрану. Я там вся. Все человеческие и волшебные силы брошены на путь к заветной кнопке, освободиться тишиной, освободиться чернотой! Машинально подбираю кровь, стекающую из носа прямо в рот. Не до того сейчас. Вдруг, он появляется из глубины, с другой стороны, из черноты сознания. Подходит к телевизору с обратной стороны и выдергивает шнур из розетки. Мультфильм все идет, а вот я никуда не иду, я падаю. Очнулась я от того, что мое лицо было влажным и холодным, а объятия крепкими и теплыми. Он трансфигурировал любимое кресло в кресло-качалку и мерно раскачивался со мной на руках. — Видишь, так тоже сойдет… — Ты о чем? — О том, что ты сопротивлялась до отключки, а в безжизненном темном разуме нечего и пытаться искать черную кошку. — Долго я отсутствовала? — Минут пять. Я успел подготовиться к возвращению. — Вижу. Зачем ты выключал телевизор из розетки? — Просто так глянуть, сколько ты удержишь концентрацию. — Ты — садист, — заключила я авторитетно. — В этой области знаний, да. Иначе как можно развить способности. Кроме зельеварения, я — совершенно обычный маг-обыватель, застрявший на полпути между СОВ и ЖАБА. — Не верю! — На здоровье! — Северус, но розетка? — Мой отец был маглом. У нас дома стоял телевизор, а я ходил до одиннадцати лет в магловскую школу. И все это время знал, что я — будущий волшебник. На этой почве у меня было слабое здоровье, подорванное бесконтрольными выбросами энергии, когда отец бил мать у меня на глазах, а я не мог ее защитить, когда отец бил меня, желая посмотреть футбол по телевизору. А я, стараясь стать нормальным мальчиком, а не мальчиком, у которого тетрадки самовозгораются, и цветы распускаются в руках, пытался посмотреть мультики. К горлу подкатили не слезы, а тошнота. Я глубоко задышала, боясь оскорбить момент. Плакать мне не хотелось. — Ты убил его? — спросила я шепотом. — Зачем? Он умер от рака, когда мне было двадцать семь лет. К тому времени я несколько лет работал преподавателем с самой дурной славой.

***

Сейчас я окочурюсь, но не сдамся перед самым могущественным волшебником современности. Вовремя впадать в кому я научилась. Очень усталый старый человек — Альбус Дамблдор улыбнулся мне и спросил: "Как успехи?" — Отлично, директор. Ха, больше ему от меня ничегошеньки не нужно! Он немного расспросил меня об учебе, набросала ли я план подготовки и, как мне понравилось предложение профессора Снейпа. Угостил лимонной долькой, добрый дедушка… А я так боялась. Гарри не безосновательно боготворил Дамблдора. Он умел быть деловитым, но в меру и при том обаятельным. Однако, меня на мякине не проведешь. Постоянное общение с Северусом обнажило все нервные окончания. С добреньким старичком необходимо держать ухо востро. На прощание он попросил не затягивать и осилить подготовку к зимним каникулам. Сердце кольнуло. Что-то стояло за его словами. С момента знаменательного педсовета прошла неделя.