Третья дверь налево

Подготовка к святочному балу шла полным ходом. Хагрид притащил огромную ель в общий зал. Разговоры крутились возле танцев и новинок моды. *** Я была взведена, напряжена, как пружина. Моя собственная свобода висела на кончиках пальцев, сжимающих древко палочки. Ни один ученик школы не чувствовал приближающийся перерыв в занятиях с такой остротой. Не знала, что Флитвик может быть таким требовательным, таким нудным и дотошным. Экзамен длился более часа. Он буквально насиловал меня новыми и новыми заданиями. Не понимаю подобной предвзятости. По слухам, его требования к сдающим ЖАБА были обоснованы. Я же ждала, когда он предложит мне воспроизвести контрацептивное заклинание при всей комиссии, или пытать кого-нибудь непростительными. — Мерзкий прыщ на теле школы! Я его отравлю. А ты была неподражаема! — Благодаря тебе! Ты починил меня. — Романтичная моя! Расстроить тебя? — Зачем? Дай насладиться победой. — Очень скоро нам предстоят несколько иные победы и проигрыши. Я вынужден напоминать тебе об этом каждый день. Я помахала перед его лицом официальным аттестатом из министерства. — Знаешь, что это значит? — Что твое семнадцатилетие по документам наступит через месяц. Тебя к занятиям по трансгрессии-то допустят только через месяц, а уж ко всему остальному, мне кажется, будь их воля, никогда. Вернись, пожалуйста! Будь благоразумной! — Не могу! М-м… Я встала на цыпочки и прикоснулась к его губам. Он постарался быть безупречным, попытался отстранить меня. А я, в свою очередь, слишком хорошо знала, о чем он толковал. Сейчас особенно нельзя было расслабляться, как бы ни хотелось. *** Они много времени проводили с Драко в Выручай-комнате. Еще больше занимали наши встречи с обсуждением детального плана, кто где стоит, что делает и говорит. На какие провокации нельзя поддаваться. Только вот, никто не знал, как дело обернется. Драко, знавший правду, с великим трудом мирился с нашей близостью. Слетающее сквозь зубы — маглорожденная, звучало хуже ругательства. Реальность, устраивающая меня лично, наступала лишь наедине. В пронзительной тишине, когда ничего не хотелось говорить. Иногда в беспредметной болтовне и философствованиях, в повторении латинских ругательств и признаний в любви на древнем языке, во время действий более древних, чем все слова вместе взятые. Я не права? Или мы прощались, на всякий случай, каждый раз. *** Я уперлась в его руки, налегла всем весом, но я бы не преодолела сопротивление, если бы он не сдался, прижимая меня к себе, переламывая через согнутую в локте руку и целуя в ответ. Губы на мочке уха, на чувствительной ямочке прямо за ним, прикосновение кончика языка к козелку и горячий шепот, опаляющий нервы: "Что ты со мной делаешь, Гемм?" И мой ответный: "Пока еще ничего, но сейчас буду!" Мне нравилось следить губами шрамы на его теле, нравилось пропускать с усилием сквозь руки напряженные мышцы и еле прикасаться подушечками пальцев, ощущая мельчайшие волоски на коже. Теперь я чаще выцеловывала его так, как раньше только он меня. Я корила себя за эмоциональную скупость, отдавая  сторицей всю ту радость и удовольствие, что он мне дарил. И в этом не было ничего постыдного. После нашей краткой размолвки мы завели полезную привычку напоминать, что соединяет нас вопреки всему. — Что ты здесь делаешь? — спрашивал он вполне серьезно. — Доказываю свою любовь! — отвечала я. — Почему ты веришь мне? — спрашивала я. — Потому, что хочу быть любимым! — Почему? — не унималась я. — Потому, что я достоин любви… Теорема была доказана! В мои планы не входило вытеснить память о той, что поддерживала огонек его существования все эти годы. Память о несостоявшейся любви, о потере всех надежд, о причинах для мести. Но мне было доступно видение влюбленного человека, что мстил он только себе за ряд совершенных фатальных ошибок. Строить жизнь на таком основании категорически нельзя. Я лишь положила остаток моих сил на доказательство такой простой истины, что он все еще достоин любви. Моей любви. Я жива - жива! *** Платье, которое я заказала для бала, было черным. У меня не могло возникнуть другой мысли, не теперь. Черный шелк на тонких бретелях по фигуре, с юбкой в пол, плавно расширяющейся, как цветок. Спина была полностью открыта, включая всю поясницу, что не предполагало белья. На ноги предусмотрительно золотые профессиональные туфли для бальных танцев и не потому, что я такая танцовщица, а потому, что я не умею ходить на каблуках. Мне нравился их баланс и бескаркасная мягкость подошвы, в сочетании с усиленным супинатором, выдерживающим нагрузки любой сложности. За этот наряд я заслуживала немедленного исключения! Джинни, к моему удивлению, так же собиралась надеть черное. Верх платья был закрытым, а юбку-баллон она укоротила с помощью магии до неприличия. Что ж, у нее классные ножки. Гарри порадуется. Ближе к вечеру волнение передалось мне от окружающих. Многие ждали от этого бала признаний или чего посерьезней. От бурления гормональных фонтанов мурашки бегали по коже. Я закрутила волосы тугим узлом на затылке и обстреляла все непослушные пряди, локоны и волоски статическими заклинаниями. От их обилия голова немного кружилась. Ну, ничего, мы еще немного повоюем. Неделей ранее я начала в лаборатории свой первый эксперимент. Для нормального вечера танцев мне был необходим тот самый компас в голове, ищущий автоматически правильное соотношение движений в пространстве, плюс зелье баланса для ходьбы на каблуках. По словам Сева, мое зелье должно было сделать меня богатой. С его коммерческой ценностью невозможно было не согласиться. Кроме смеха, по некоторому ряду компонентов сочетать их было нельзя. Я попробовала исключить не сочетаемые части, одно из них обязательно переставало действовать. Попробовала добавить связующие, нейтрализующие компоненты. Искала аналоги в новейшей и древней литературе. Поисковые зелья были разнообразны и пользовались спросом, а баланс стоял особняком. Я генерировала идеи, а он помогал советом, но не вмешивался, сетуя на то, что я слишком поздно начала. Но я бы была не я, если бы меня не преследовала крайняя степень удачи. Применив обычную логику, я составила огромную таблицу компонентов, распределив их по родственным признакам, по синергизму и антагонизму. Каждую клеточку закрасила разными цветами и нашла наконец несоответствие. Подбор необходимого заменяющего компонента занял около трех дней. У меня появился собственный блокнот, любимой фирмы Северуса — его подарок к рождеству. И с ним странный азарт творчества. Я поняла, что не промахнулась с выбором профессии. Пусть, кто угодно говорит, что зелья — это скучно. Нет и еще раз нет! Признаюсь по секрету, именно после того, как зелье получилось, я уверовала в свою звезду. Я стала путеводной нитью. Я доведу до конца свой сумасшедший план, и мы еще посмеемся от души. Я опрокинула грамм сто своего зубодробительного состава. Внутри головы, на уровне ушей образовался плотный каркас, не дающий покачнуться. Взяла Джинни за руку и отправилась в общий зал. Сегодня я пообещала себе натворить массу глупостей. Аттестат об окончании образования был получен из министерства. Наконец-то я могла почувствовать себя достаточно большой. Со всех сторон раздавались шушуканья, вздохи и возгласы. Скажу больше, половина мужского населения была, похоже, под конфундусом. Совершенно опрокинута женственным и непривычным видом подружек. У входа в большой зал я передала Гарри подругу и внутренне усмехнулась. Глаза у моего приятеля горели совсем, как у Живоглота на охоте. Над их головами магическим образом выросла омела. Джинни с готовностью чмокнула его в губы и потащила в расфуфыренную толпу. Я оказалась одна. Мое одиночество не было в тягость ни мне, ни окружающим. Мой внешний вид пугал людей. Как ни печально, я перестаралась. Лишь бы не для того, кому предназначались все усилия. Усевшись спиной к колонне, я могла наблюдать движение масс, найти стол с угощением и пуншем, а так же преподавательскую братию. Все принарядились. На мантии Дамблдора сияли серебряные звезды. Профессору Макгонагал серебристый кант на полах выходной мантии, непривычно затянутой поясом на талии, придавал еще большей стройности. Хагрид вдел в петлицу еще более несуразный цветок, чем на турнире трех волшебников. Кого он собирался поразить на этот раз? Я тоскливо поискала глазами. Ха-ха, по правилам он не мог пропустить событие и, на этот раз… Мы здесь в игру играем? Значит с правилами были ознакомлены оба. На Северусе был смокинг вместо обычного длиннополого сюртука. Идеальный костюм, шитый по фигуре, снежная белизна рубашки оттеняла белизну кожи, делая ее приятно сливочной, теплой. Я расплылась в улыбке. Дамблдор объявил открытие бала и пригласил на танец Минерву, а выбором моего кавалера была мадам Трюк. Так-то мне! Он не искал меня, не собирался со мной танцевать или общаться или, как это понимать?! Я старалась прогнать прочь печальные мысли, наедине мы больше были заняты обсуждением не предстоящего торжества, а того, что за ним последует.Плана на бальный вечер у нас не было, тем интересней была интрига. К диалогам с неохотой присоединялся Драко. Он не обязан был менять свое мнение на счет меня. С помощью шахматной доски и фигурок на ней мы раз за разом отрабатывали ситуацию. Но предусмотреть все обстоятельства было не реально. Никто из нас не обладал даром профессора Трелони. Венский вальс только закружил пары, как передо мной возник приятный, не вызывающий ни одной дурной ассоциации слизеринец — Теодор Нотт. И я не отказала. Уверенно поднялась и закружилась в вальсе с великолепным, скажу, партнером. Теодор вел меня среди танцующих, умело избегая столкновений, и нисколько не стеснялся приложить руку к оголенной талии. Как это я не подумала, что моя талия может стать достоянием множества рук? Спасибо ему большое, он вселил в меня нужную степень уверенности теплым крепким объятием, без тени дрожи и влажных похотливых ладошек неуверенного в себе подростка. Следующим моим партнером стал Драко. Нам достался медленный вальс, в ходе которого можно было обменяться парой фраз. Пар стало немного меньше, больше пространства и возможности оценить скольжение уверенных в себе танцоров, будто парящих и зависающих в воздухе. Казалось, остались только люди, наслаждающиеся обществом друг друга. Северус не сменил пару. Мадам Трюк, похожая на бескуда со своими желтыми глазами и ежиком белоснежных волос, была великолепна в танце. Ей с лихвой хватало грации и координации настоящего спортсмена, чувствующего свое тело. Мое тело ориентировалось на искусственный компас и помощь отличного партнера в лице младшего Малфоя. Что ни говори, чистая кровь и высокий статус рода открывали некоторые неоспоримые достоинства. Он удерживал меня чуть менее фамильярно, чем Теодор, но так же без пиетета. Знает кошка, чье сало ест! — Должен тебе сказать Грейнджер, ты — зараза. Если бы я не был в курсе, для кого маскарад, то пересмотрел свое отношение к маглорожденным. Просвети меня, все ваши так бесцеремонны? — Отдаю должное вашей общей смелости. Танцевать сегодня получается только со слизерином. — Вот, я бы на твоем месте и не менял партнерство! Не сердись на крестного, — зашептал он на самое ухо, — он рискует больше тебя. — Когда ты изменился, Драко? — Тогда… — ответил он неопределенно, но я его поняла. От интимного шепотка на ухо у меня зачесалось в солнечном сплетении. Забавная фишка! Я не удержалась и захихикала. — Кто тебя окружал все это время, Грейнджер, чтобы не видеть в тебе женщину? Музыка смолкла на этом странном высказывании. Я огляделась и увидела Сева прямо за моей спиной. — Драко, я украду у тебя эту незнакомку? Он лишь кивнул и отошел в сторону. Танцующих можно было по пальцам пересчитать. Нам попалось танго. Скромничать я не собиралась. Путая ноги в дуэли шагов, медленно сползая спиной по его телу и, тут же, вверх, откидываясь в его руках, и прильнув подбородками к плечам в диагональном движении через зал, все, что полагается делать в танце, но как откровенно. Меньше всего мы играли роли. Мы жили, описывая языком танца всю трудность, сумятицу, страсть и прелесть нашего положения. Мне не нужен был ни компас, ни балансир. Я безоговорочно доверяла партнеру, а он вел меня туда, куда бы я согласилась пойти, не смотря на сотни взглядов. Отдышаться было трудно не из-за физической усталости. Эмоции, их прилюдная демонстрация дались с трудом. — Пора исчезнуть, — предложил Северус. *** То, что мы натворили, называлось признанием. Я хотел этого. Прежде всего, надоело бегать от самого себя. Запирать удовольствие, наполняющее каждую клеточку тела в глубине подземелий под покровом темноты. Очень скоро мир изменится. Улыбки исчезнут с лиц, как солнце за зимними тучами. Пути всех присутствующих увязнут в сугробах боли, отвращения, лжи, предательства и отчаянного, порой безысходного героизма. Ужасная зима.