Третья дверь налево

Сегодня было решительно не до продолжения занятий. Я тянул недоумевающего Рона к туалету Плаксы-Миртл. В сломанном туалете для девочек все осталось по-прежнему. Кабинки красить не трудились. Мраморная колонна, скрывающая водопровод с разводкой на восемь кранов еще больше пожелтела. С какой стороны находилась нужная раковина, я и не вспомнил. Пришлось шарить по кранам в поисках выпуклой змейки. — Здравствуйте, мальчики! — прогнусавил мутный силуэт нескладной прыщавой девицы. — Давно вас не было видно! И вообще никого не видно… Только начала общаться с одним чувствительным блондином, он так горько плакал не реже трех раз в неделю, как и он исчез. С ним так здорово было рыдать, молча на пару. — Ты нас весьма обяжешь, Миртл, если просто поплачешь в сторонке, — вспылил Рон. — Фу! Как грубо! Плакса-Миртл с воем удалилась в дальнюю кабинку. Кроме плача и странного плеска посторонних звуков больше не доносилось. Я уставился на кран, сконцентрировался и не смог вымолвить ни слова. Обычно парселтанг возникал спонтанно в нужную минуту. В детстве у меня не было сомнений, что сказать, чтобы комната открылась. — Ну же, Гарри, — занервничал Рон. — Мне надо настроиться. — Раньше не надо было. Просто шипи! — Просто шипи сам! У меня вспотели ладони.Я покрутил нерабочий кран, чтобы смыть липкую влагу. Под пальцами вновь скользнула извитая полоска. И я обратился к ней не с просьбой, а с мольбой впустить нас внутрь. Сегмент колонны ушел вглубь и вниз, открывая зияющее жерло тоннеля. Рон прыгнул первым, не дожидаясь приглашения. У меня невероятно смелый друг, когда чудовище Слизерина мертво. Съехав по липкой влажной горке и приземлившись на слой хрустящих костей мелких животных, мы отряхнулись и направились на поиски правильного тоннеля. Невероятно, как столько столетий мог скрываться факт наличия сети огромных труб с легкостью пропускающих взрослого человека. Кто-то пудрил детям мозги все это время. Можно списать обитель чудовища на магию невидимого расширения, но мне не верилось. Подвергшаяся заклятию палатка на чемпионате мира не выглядела как дворец. А здесь перед нами было совершенно материальное огромное логово, с порога открывающееся шире канализационного люка. Дрожащие огоньки «люмос» на концах палочек осветили огромную шкуру после линьки. — А не могло быть второго чудовища? — с опаской спросил Рон. — Думаешь, его могли приберечь на всякий случай? Секретное оружие Темного Лорда! — Не нагнетай, человек без чувства самосохранения! — Сам не говори ерунды. Василиски не единороги и даже не фениксы. Мне кажется их еще меньше. — Вот, Гермиона бы точно знала все и без этого не совалась в логово змея. Меня разобрал нервный смех. Гермиона в «логове змея». Точнее не выразишься. Целый змеиный слизеринский клубок. Организация психов, извращенцев, мрачных лишенцев, не знающих ни любви, ни дружбы. Пришлось срочно брать себя в руки. На данный момент у меня не было других союзников. И я сам отличался некоторой импульсивностью и нетерпимостью. И, да, я все еще не мог перестать оглядываться на своего наставника. Он никогда и словом не обмолвился о привлечении членов Ордена Феникса к добыче и уничтожению крестражей. Такое впечатление, что это дело было возможно выполнить только руками волшебников недоучек. Первые самостоятельные шаги в этом направлении давались с большим трудом! Чудовище лежало на том же месте, где мы его оставили много лет назад. На кой! .. Почему его не разобрали на запчасти, как будто нарочно выпустив 15 метровую малость из виду. Проявление заботы о нас? Все же Гермионы не хватало. С нами не было ничего, чем можно защитить руки и ни одной емкости, чтобы сложить клыки. — Я к ним не прикоснусь! — отпрянул Рон. — Оно и верно, без перчаток из драконьей кожи делать нечего. — Как ты думаешь, Гарри, — на лице Рона отразилась непривычная напряженная работа мысли, — если бы нам удалось оторвать кусочек от той старой шкуры… — Пойдем, посмотрим, — с удивительной неохотой согласился я. Кожа василиска устойчива к механическому воздействию и не подвержена заклинаниям. Остается надеяться, что она сошла клочьями. Благодаря находчивости друга мы не попали в очередной просак. У старой шкуры осталось довольно много рваных отделившихся частями кусков. Выдрав все более-менее значимые зубы, увернув их в негнущуюся шкуру, с плотно прилегающими чешуями размером с ладонь, мы отправились к выходу из тайной комнаты. Я левитировал Рона со страшным свертком вверх по трубе. Обратно получил довольно крепкую веревку, лучше что-то, чем ничего. Мы сидели на полу, ощущая смрад, который источала наша одежда, открытые участки кожи и сверток. — Вонючая тварь! — выругался мой друг. — Закройся! — просвистел я, обернувшись к развороченной стойке с раковинами. Не хватало еще экскурсии первокурсникам начать устраивать. Вдруг лоб обожгло с такой силой, что я загреб руками в воздухе, будто падая, и опустился на каменный пол, ничего не видя и не слыша. Не он был в моей голове, а я в его. Ни ярости, ни страха, ни тени чувств к окружающему миру. Это существо прижизненно находилось в собственноручно устроенном, логичном только для него, но от того не менее безысходном Аду. » Мне жаль тебя!» — пришел я к мысленному выводу, и обратился к твари, — » Может быть, ты вспомнишь, где диадема? Я бы не прочь добавить себе ума!» Он выкинул меня — назойливую лишнюю мысль, не трудясь анализировать ни появление, ни содержание. В густом тумане блеснул смазанный отблеск опалов, бережно водруженных на полку шкафа похожего на старинный буфет. Я бы воскликнул — есть! Но кто его знает, где тот шкаф. *** Преподавателем зельеварения был назначен, ушедший в отставку в год моего рождения Гораций Слизнорт. Удивительно, он оставлял впечатление довольно крепкого мужчины, которому могло быть не так и много лет. Только некоторые еле уловимые стариковские ужимки и дребезжание голоска высокого тембра выдавали возраст. Профессор Слизнорт немедленно обратил свое внимание на знаменитого ученика и, прям таки, воспылал к нему невероятной симпатией. На сдвоенном зельеварении со слизерином в компании предстояло изготовление жутко сложного и капризного зелья чистой удачи — Феликс Фелицис. Учебник — собственность Принца-Полукровки изобиловал бисерными дополнениями на полях. Бегло изучив состав, я приступил к чтению комментариев. Кроме замечаний по существу процесса, зелеными чернилами отдельными буквами была выделена ключевая, по всей видимости, мысль. — Гадость, вызывает привыкание! Пусть уж лучше жизнь будет настоящей… Интересно, принести себя в жертву входит в рамки широкого понятия настоящей жизни? На мои колени метко приземлилась скомканная бумажка. На ней штрихами карандашного наброска был изображен мой академически точный портрет со шрамом, непослушными вихрами и подбородок был мой, словно смотришься в мутноватое зеркало. Больше не было ничего. Залюбовавшись своим изображением, я приступил к построению догадок, какой поклонник с художественным талантом у меня выискался на старости лет. Но работа явно не была закончена. За левым стеклом очков не хватало радужки. Глаз выглядел, как со слепым бельмом. Я приблизил рисунок к носу и обнаружил микроскопическое изображение диадемы и знак вопроса. Мой взгляд метнулся к холодному безразличному лицу Драко. А мне и не хотелось видеть на нем переживание. Хватило рисунка. Я не знал как ответить. Рисую я, в отличие от аристократического ублюдка, из рук вон плохо. Тем не менее, пришлось изобразить змею больше похожую на синяк под моим вторым глазом. Пока я развлекался, бедняга Рон в сотый раз вникал в суть рецепта. Сложно сказать где мы допускали промахи. Учебник содержал весь нужный теоретический материал. Я оторвался от рисования и направился к стеллажам мимо стола Малфоя, где мне удалось довольно незаметно просунуть ему в руку комок бумаги. Золотистый искрящийся как шампанское он манил, обещая совершенство во всем. Принц не промахнулся и я с ним. По условиям конкурса, лучший образец доставался победителю в количестве на один прием. Я победил и держал в руках глоток счастья.