Третья дверь налево

Определенно, у меня в голове все смешалось. Резко расхотелось приплетать друга к этой сумасшедшей гонке. Существовали третьи лица, рвущиеся в бой. Приберегу родного человека на случай крайней нужды. Подгадав время для выхода из класса, я стремительно подскочил и нарочно столкнулся с Драко с такой силой, что оба мы чуть не упали. — Полоумный Поттер, у тебя со зрением совсем беда? Меняй очки. — Ты, — расхотелось обзывать его обычным прозвищем, — сам стоишь на проходе. Должно быть, хотел взять у меня запоздалый автограф! — Я сам могу расписаться на твоей роже! — совершенно наиграно злился Малфой. — Это — вызов? — Хорошо, что чистота твоей крови, Поттер, позволяет бросить тебе перчатку и не унизить собственное достоинство! — Немедленно, — с пеной у рта, — в Выручай Комнате! Рон стоял громом пораженный. Гриффиндорцы ощетинились, а слизеринцы восприняли нас, похоже, как старых бранящихся супругов. Моей репутации накануне смерти любая выходка помешать не в силах. — Гарри, Гарри, может не надо! Рон семенил рядом, то и дело пытаясь глянуть мне в лицо. Я оборачивался с выражением обиды и страдания, замечая каждый раз неподдельное беспокойство. Уровень силы и подготовки младшего Малфоя мне известен не был, и я не собирался его изучать. Определенно, он успевал по всем предметам, но я не был уверен до конца, чья это была заслуга, отца и его денег, и влияния или умственных способностей Драко. Возьмись мы устраивать настоящую дуэль, бабушка надвое сказала, кто победит! Креб и Гойл поигрывали заплывшими жирком мускулами, возвышаясь за спиной своего покровителя на голову и создавая почти неприступную стену. У дверей ненавистной и бесценной одновременно Выручай Комнаты Рон отступил к стене, скрестив руки на груди. Прихвостни Драко мозга не имели и ждали приказаний. — Креб, Гойл, отвалите! — тоном, не терпящим возражений, вещал блондин. Он широким жестом предоставил мне возможность выбирать, где мы окажемся. Но мы оба знали, что это будет не дуэльный клуб, а всеобщая магическая свалка. Некоторое время у нас ушло на изучение друг друга. Каждый сделал свои выводы, но делиться не спешил. — При поступлении в школу, отец советовал мне наладить с тобой дружбу… Но ты оказался абсолютно непробиваемым. — А ты мерзким и высокомерным. — Пожалуй, для налаживания контакта нам бы стоило немного помахать кулаками, как это маглы делают. — Подожди, успеется. Так или иначе, мы должны выйти со следами потасовки. Иначе, нам навяжут несколько другие отношения… — Мда, Поттер, но я бы тоже умом тронулся, если бы фактически знал дату своей кончины! — Так ты не лучше. Признайся, зачем ты это с собой сделал? Я выразительно глянул на его руку. Мой бывший враг, а ныне союзник, хотелось ему верить, закатал рукав идеальной рубашки. В подземельях его дома, я с отвращением признал свою правоту на счет его вступления в ряды пожирателей. Видит Бог, я бы рад был ошибиться. Кажется, многое зависело от его ответа и, в то же время, ничего. Я чувствовал, что должен стать безразличным и не мог переступить через себя. Такой я человек, что должен то ли оправдать, то ли понять любое действие. И он сказал два слова, которые на короткое время поставили меня с ног на голову. — Ради семьи… Разные жертвы бывают ради семьи. Что-то в носу неудобно потеплело. — Идем, поищем, — предложил он после паузы. Слизеринец хмыкнул, видя мое смущение. Чему стоило у него поучиться, так это прятать эмоции. — Постой, мы с Роном пытались искать. Ничего не получилось, и я спросил. Драко уставился на меня с нескрываемым ужасом. Что ж, я, наконец, произвел чем-то впечатление. — И часто ты так беседуешь на досуге? — Нет. Но, видишь, какой я величайший маг! Заглядываю иногда в самую темную бездну! Хотелось пошутить, а не вызвать запоздалое восхищение. — Поттер, у тебя точно атрофировался инстинкт самосохранения. Под моими действиями лежало банальное желание сохранить жизнь себе и своей семье. Хотя, признаю, намного лучше от этого не стало. Я не убийца, Поттер. — Я за тебя рад, — отвечал я как можно искренней. — Значит так, точное место выяснить не удалось, но она лежит не просто так в куче или под кучей и, должно быть, не сверху. Она в шкафу похожем на буфет из светлого дерева. — Хороший ориентир! Возраст буфета? Какая эпоха? — Откуда я? Старый, но не очень, со стеклом, довольно симпатичный. Ну, светлый такой! — Короче, Гарри, — он впервые за все годы назвал меня по имени. – Все, что тут произойдет, пусть тут и останется. У меня есть маленькие секреты. — Типа метки? — Ага… Я просто посмотрю в твоей памяти, как он выглядит и приступим к поискам. — Ничего себе! Еще научиться ставить блокировку от вторжения, но ты, что, правда? — Не будь наивным светлым малышом! Это же так интересно! — Конечно, если ты посмеешь… — Не буду я пялиться на любовь всей твоей жизни. Хотя, должен же ты дать за что-то мне в глаз! Я окрысился, ощущая дискомфорт, на его лице было так же мало радости. — Ладно, разойдемся. Я посмотрел. Я, молча, просунул руку во внутренний карман мантии и достал неустойчивую скляночку с веретенообразным дном, наполненную жидкой удачей. Материализованная высшая магия притянула наши взгляды. — На, отпей, только не все. Давай, я то к ней уже привык. Мое существование само по себе — удача! Он шумно сглотнул и взял склянку у меня из рук. Переполовинив содержимое, протянул обратно. Я осушил ее одним глотком и уставился на Малфоя. Внезапно, нас кинуло на несколько футов в разные стороны, видимо во избежание столкновения лбами. Тело охватила странная истома. Невесомая волна радости поднялась от пупка, сжала сердце и рванулась вверх, заполняя мозг. Судя по невольным движениям слизеринца, схватившегося за сердце, приход у него был похожим. — Гарри, чувствуешь, как здесь красиво? Я, пожалуй, пойду направо! — приблажно улыбнулся Малфой. — Ну, а я вперед, — парировал я с неестественным задором и странной уверенностью. Держись, Темный Лорд! Раз ты это делал здесь, то был не намного круче нас, тем более, вдвоем, тем более под воздействием Феликс Фелицис. Кучи, горы, пики и завалы проносились мимо на бешеной скорости, но усталости от бега не было. Не могу сказать точно, бежал ли я или пол плыл под ногами сам собой. Мы вновь оглушительно столкнулись с Драко возле, стоящего немного в глубине и не на виду светлого буфета. Она лежала прямо за стеклом. Протяни руку и возьми. — Что может ее защищать? — просипел я. — Откуда мне знать? Кончилась наша удача! — Ни в коем случае! — Я открыл стеклянную дверцу, протянул руку и просто взял ее с полки (возьми с полки пирожок…)  — Хогвартс — сам и есть защита. А Выручай Комната, как главное сосредоточие его собственной магии. У дверей я засунул диадему в сумку. — Если я правильно понял твои малеванья, вы снова нашли змея и взяли зубы? — А ты не мог бы отдать мне портрет? Мне понравилось! — Сейчас. Только оригинал подправлю! И он с реакцией ловца зазвездил мне кулаком в правый глаз. — Что за избиение младенцев?! Малфой получил с разворота в челюсть. Камуфляж был наведен и мосты с ним заодно! *** Что ни говори, а Запретный лес стал домом родным. Мы условились о времени встречи, собираясь позвать остальных для передачи инструментов уничтожения и открытия счета. — Ты пожалеешь, Поттер! — орал Драко. Я ухватил Рона за руку и бегом потащил прочь. Не хватало нарваться на кулаки этих тупых верзил. Тогда нам точно грозила ночка в больничном крыле. В спальне, игнорируя выразительные взгляды друга, я бессовестно подлил ему в сок «Волшебные грезы» производства неугомонных близнецов Уизли. Он сослался на усталость и пошел спать. А я взял смердящий, тщательно упакованный сверток и пошел гулять. Не будь Хагрид таким добрым и от того ограниченным, давно бы поймал меня за руку. *** — Пуговица покраснела… Гермиона прогнулась как кошка. Я провел руками по ее обнаженной спине, наслаждаясь зрелищем, но на вешалку глянул. Надо же, не померещилось. — Бегу, спотыкаюсь… — Ага, ускоримся! Гриффиндорская ответственность! Как всегда! Впрочем, отошли в область преданий те времена, когда нам почти ни кто не мешал. Не хотелось бы ничего менять. Потраченное не совсем в пустую время погоды не сделает. Но она постаралась сделать так, чтобы я поторопился. *** Я стоял в лесу и ждал Драко. Я ждал Драко!!! Раз, за разом переворачивая мысль, разглядывая ее, как диковинного зверя, я понимал, что нахожусь в странном бредовом сне. — Не люблю зиму! — рапортовал Малфой. — Придется послать патронус. Медлительность сов я сам не выдержу. — А вдруг твой отец сейчас… — я закрыл рот руками, стараясь не думать об общем враге. — Нет, — сухо ответил он. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. Не знаю, что за мысли были у него на случай вызова патронуса, но на лице они не проявились. Перед нами присел на снег изящный хорек и уставился на хозяина. — Скажешь отцу: » Счет открыт». И не падай на голову, подкрадись. Комок энергии исчез. Я подумал, что никогда не пробовал заставить своего оленя говорить. Люпин не доучил меня. А раньше не замечал пробела в образовании, ведь знал, что они могут передавать словесную информацию. Я тяжело глянул на слизеринца. Нет, такого друга я долго не вытерплю, даже относительно лояльно настроенного. — Хорек! — с вызовом сказал блондин. — Скрытный и злобный. Наестся одной курицей, а придушит всех. А еще приспособленец, не каждое дикое животное держат в качестве домашнего любимца. Прервав неудобный разговор, перед нами приземлились все члены тайной организации. — Нам бы название придумать, — мысли вслух. — Лучше не стоит! Лозунги до добра не доводят! — съязвил Снейп. Малфой старший выглядел безупречно. Любовники выглядели безупречно в попытках изобразить, что им совершенно не хочется убраться восвояси. А мы были безупречны в своем торжестве. Я вывалил на снег сверток с клыками и хрупкую диадему. В ней зло утонуло, как в бесконечной бездне знаний. Гермиона побледнела, профессор покраснел, в глазах Люциуса сверкнула странная алчность, Драко погрустнел и нахмурился, а я привычным жестом, чай не впервой, воткнул посильнее черное острие клыка в средний самый большой опал. Раздался страшный крик умирающего зверя. Нас разметало в стороны, слегка оглушило. Диадему свернуло в неправдоподобный узел. Я, молча, протянул всем пришедшим, включая Драко, по клыку завернутому в лоскуток кожи, используемой для латания квофлов. Поднял остатки диадемы, и мы разошлись в красноречивом молчании.