Третья дверь налево

Жена не разговаривала со мной с тех пор, как Драко получил метку. Довольно долго… Она перестала подавать кофе, свежую рубашку с утра, подбирать запонки и булавку для галстука и, конечно же, целовать в правый уголок губ на прощание, как будто не решила в губы или в щеку. Она удалилась, сведя общение к появлению на людях. Наша жизнь позволяла иметь отдельные спальни, отдельные трапезные и ванные, не говоря уж об отдельных гардеробных. Но сейчас, когда я сделал несколько несвойственных мне отчаянных шагов по исправлению общего будущего, я не мог больше мириться с ее охлаждением. Она была нужна мне! Наш брак не отличался итальянскими страстями. Мы не колотили дорогостоящую посуду, не рвали друг на друге изысканную одежду, но и не дрались, не ругались, не унижали словом или делом. Мы были невероятно похожи и внешне, и внутренне. Когда я совершал свой выбор, то небезосновательно полагал, что вряд ли разлюблю собственное отражение. Я — эгоист. Вот на чем зиждилась наша немая размолвка. Она перестала меня понимать, объяснив для себя отчаянный шаг сына, который был для нас всем, моим понуждением. Удивительно, как для нее не существовал Темный Лорд, ни как личность, ни как дамоклов меч над нашими головами. Необходимо было объясниться! Я зашел в спальню жены, выполненную в серо-голубых спокойных тонах. Нарцисса сидела у откинутой столешницы секретера и писала. Она обернулась. На ее лице возникла совершенно не свойственная гамма эмоций, что-то наподобие облегчения и легкого стыда. Она поднялась со стула одетая как всегда безупречно и строго. Как будто бы в ее спальню могли осмелиться войти посторонние люди, а мне захотелось, чтобы на ней была шелковая изумрудно-зеленая, струящаяся умопомрачительная пижама. Она совладала с лицом. — Вам что-нибудь нужно, Люциус? — Я зашел пожелать вам доброго утра и спросить всего ли вам хватает для жизни? Удалось досчитать до семи, прежде чем она подошла вплотную и сказала: «Конечно же, нет»! — Значит, я знаю, каким способом повлиять на ситуацию! — я собрался с духом. — Только, ты нужна мне… Я не смогу сам… Ты мне необходима… Нарцисса подняла руку и прикоснулась к моей щеке. В ее прозрачно-серых глазах зажегся холодный огонь. — Все, что угодно, если ты меня простил! Я несколько неправильно выставила приоритеты. Как можно заводиться от подобных формулировок? Об этом знали только мы. *** Она была внимательна и сосредоточена, не высказывая недовольства, хотя я, пожалуй, слишком сильно сжимал от волнения ее мраморно-белое хрупкое плечо. — Мне и Драко и еще кое-кому пригодилась бы любая помощь для убеждения твоей сестры. Надо упросить Беллу добровольно достать из сейфа в Гринготсе одну вещь. — Она сама ее туда положила? — Конечно, но по просьбе Сама — Знаешь… — Кого… — закончила фразу Цисси. — Это будет сложно! — Мне кажется, это невозможно. — Что считает тот, кому еще это выгодно… Она всегда была стратегом. Течение нашей жизни такое, какое есть зависело не только от моих решений. — Не поделился, как всегда. Сказал только, что имеет некоторые соображения. — Очень хорошо, что мы, что Драко, — она прервалась и осторожно убрала мою руку, — ему не безразличны! На руке проступал синяк. Я провел по следу губами. Извиняться не собирался. Это было — клеймо, моя метка. Знак того, что она все еще безраздельно принадлежит мне. И это совершенно точно нравилось обоим. — Ну, что ты скажешь? — Я серьезно об этом подумаю. — Еще один вопрос, если не возражаешь? Судя по тому, что она спряталась, уткнувшись лицом в мою шею, от чего наши совершенно одинаковые волосы смешались и слились, она была моим продолжением и без слов знала, о чем я спрашиваю. — Я думала, ты сердишься так сильно, что у меня хватило духу начать мириться только на бумаге. Я отстранил ее и глянул укоризненно. А затем поцеловал вновь, ощущая эмоциональный всплеск ее желания. Хотя, мы оба знали, что на этом пока все… *** Собравшись для выхода и получив ритуальный утренний поцелуй, говорящий, что все идет, как надо. Все еще ощущая огонь тех поцелуев, что мы друг другу подарили, я определенно собрался разобраться с медальоном, как можно быстрее. После такого утра не хотелось возиться с Амбридж слишком долго. Пожалуй, зайду в кабинет и скажу просто: «Авада Кедавра». Да, дело будет сделано! В утреннем атриуме, на фоне мрачных не выспавшихся сотрудников министерства, моя улыбка была такой страшной и такой искренней, что человек пять в ужасе шарахнулись. Секретарь по моему приказу написал записку с просьбой о назначении времени встречи. Я не имел дел с Долорес. Первое и последнее, что могло нас связывать — дела попечительского совета. Жабоподобная низкорослая женщина в розовом, на фоне совершенно розового будуарного кабинета, вызывала стойкий рвотный рефлекс. В роли злого властелина она, пожалуй, была бы пострашнее нынешнего. Разве можно быть настолько отталкивающим человеком? — Добрый день, Люциус. Могу я предложить вам чай? И чем обязана столь неожиданному визиту. Как же! Буду я пить твой чай! Всем известно, что заваривается он на чистом веритасеруме. Однако, начал я со светской любезности. — С удовольствием, Долорес. На ее лице отразилось удовлетворение. Она считала себя хозяйкой ситуации. Захотелось сыграть в игру. Движением палочки она разлила напиток по чашкам. Я взял свою и принюхался. Веритасерум не имеет запаха. Распространялся только терпкий запах дорогого чая, но не того сорта, что я предпочитал. — Чай у вас просто восхитительный. А этот медальон, Долорес, он вам безумно идет. Где вы взяли это сокровище? Все же она не казалась женщиной, она была самой настоящей уродливой и злобной, властной, сумасшедшей, но женщиной. — У вас тонкий вкус ценителя. Это — древняя реликвия, перешедшая ко мне совсем недавно. Она доказывает мое родство с Сельвинами. — Вот как, Долорес! Я бы сказал, как тонкий ценитель, что она доказывает ваше родство с самим Салазаром Слизерином! Но, раз вы считаете иначе, по незнанию или нет, то и нечего вам его носить… На ее лице мелькнул ужас. Она была сильным опытным магом, могла противопоставить мне многое, но она слишком хорошо была осведомлена о том, что смотрела в глаза собственной смерти. И мне давно это ничего не стоило. — Остолбеней! Розовое изваяние застыло на креслице. Почему не убил сразу? Сказывалось дурное влияние внезапно переменившегося Северуса и демонстрации их взаимных нешуточных чувств с подругой Поттера, усталость от свесившего ноги с моей шеи Волдеморта с его бесконечными зверствами и, наконец, перемирие с Нарциссой и удивительное сближение с повзрослевшим сыном. Кроме того мы находились в министерстве. Десяток сотрудников видел, как я вхожу сюда… Но если бы я потрудился подкараулить Амбридж в темном переулке, как банальный вор, а не человек со сверхмиссией добра, я бы ее убил, особо не раздумывая. Я снял крестраж, ощущая непомерную тяжесть такой маленькой вещицы, обернулся в дверях: «Обливиэйт». Ничего страшного, отомрет сама к вечеру с пустой головой. Ей не повредит немного расширить сознание. Повинуясь странному импульсу, направился к тому месту, где была уничтожена диадема. По всей видимости, части души стремились отлететь в одном месте, ощущая себя несправедливо разрозненными. Вредно для здоровья погружаться в эту область магии. Ударил персональным оружием, любезно предоставленным Поттером. Немного полежал в снегу, ощущая странную сковывающую усталость. Поднялся, отослал патронуса с визитом в круговую, начиная с Сева. Надо запомнить этот день! *** Деликатный изворотливый патронус в виде змеи крутился возле дома. Он чувствовал адресата, но не мог войти. Заметил его Шеспи, хлопотавший с обедом возле окна. Я видел много змей и эту, в том числе. — Белые объявляют шах! — прошелестел патронус и исчез. Гермиона закрыла книгу, подошла и повисла на моей шее. Я подсадил ее, и она крепко — крепко обняла меня руками и ногами. Конечно, в такой ситуации хотелось быть как можно ближе. — А черные – мат! Шепот на ухо перед обедом, как не осмотрительно!