Третья дверь налево

Насколько я помнил по времени, когда с завидной регулярностью посещал собрания приспешников Темного Лорда, Беллатрикс не шаталась по дому без дела. Она проводила все время у ног хозяина. Именно такое положение вещей! Ему в его слепой гордыне не было равных. Разве он мог поставить на одну ступень с собой эту женщину или любую другую. Они напоминали изваяние египетского фараона с женой. Повелитель, как великан, а жена не достает ему и до колена. Отличное изображение сути происходящего. Некоторое время он ставил ее преданность в пример тем, кто не ждал его возвращения и не чаял вновь обрушиться в бездну юношеского максимализма. До поры — до времени. Она ему надоела, как надоел и я… Но, каждому свое! Я был счастлив являться все реже и реже. Одно время Альбус сам принуждал меня ходить в стан врага и разнюхивать обстановку. Каждый раз приходилось топиться с увесистым камушком на шее. К относительному спокойствию простого учительствования быстро привыкаешь. Сумасшествие Беллы, вызванное многолетним сидением в Азкабане, только прогрессировало от того, что он перестал питать ее словесными поощрениями. Она превратилась в маньяка, пытаясь доказать свою близость к нему и исповедуемым убеждениям. По-хорошему на нее повлиять было не возможно. Как не прискорбно в этом случае, они были совершенно разными с сестрой. Нарцисса вряд ли могла воззвать к голосу ее разума. Слишком разные… Родольфуса я знал плохо. Судя по поведению Беллатрикс, у них был брак для поддержания чистоты крови. Точнее говоря, их заботила собственная непогрешимость. Потомством выверенной кровности, как у лошадей, честное слово, они не озаботились. Я был в тупике во всех отношениях. Сидел в Паучьем тупике и смотрел в окно, прокручивая варианты один фееричней другого. Возможностей был воз. Способов реализации задуманного — ноль! Драко отпросился на некоторое время из школы. От греха подальше, мы решили по обоюдному согласию сторон, принявших участие в утопическом проекте, разбираться с делами скорее. Обстановка не могла улучшиться. Гермиона и крестник играли в шахматы за моей спиной. Она ни в какую не согласилась оставаться в отдаленном убежище. Здесь, ближе к центру событий, всем приходилось быть вдвойне осмотрительными. Ее наигранное спокойствие было отражением попытки отвлечься от страха провала. Нарцисса обещала выманить сестру сегодня. Не знаю, чего ей это стоило, оторвать ее от ноги Волдеморта. Но я доверял этой логичной холодной женщине, возможно потому, что иногда видел ее глазами Люциуса. И не из побуждений подсмотреть и получить извращенное, нездоровое удовольствие, а при немых беседах. Диалоги, которые велись нами, когда не было иной возможности переговорить. Мне лучше удавалось сдерживать бег мысли, образов и памяти. Не было в голове такой сильной доминанты. Старая привязанность оставила горечь сожалений и практически бесплотный образ, на вызов которого необходимо было потратить некоторые усилия. Я переболел и остался с пустотой в этом месте. Уделяя много внимания сути химических и алхимических процессов, а не занимаясь напряженным перебором, но исподволь оценивая реакцию на некоторых женщин, я доверился интуиции, как бывает в самых запущенных случаях, когда надежда погасла. И я не прогадал! Может быть, и следовало сейчас замкнуться на интуитивных процессах и любовных переживаниях. Похоже, Гермиона, ценой немалых усилий, заставила-таки меня думать, что в них вся соль! Однако, наш боевой арсенал одними доводами не ограничивался. Сыворотки правды мы изготовили такое количество, что ей хватило бы не врать до конца жизни. Принять ее она должна была во что бы то ни стало. Реакция сумасшедших на империус могла быть неоднозначной. У них и так полная деменция. Куда уж тут управлять волевыми качествами личности. Решено было бить одновременно со всех сторон одним и тем же, но превосходящими силами противника. Гермиона, немного стесняясь характеристики заклятия, как одного из непростительных, под чутким руководством троих пожирателей, ломаясь и напрягаясь, использовала его на Драко. Так что, младший Малфой играл в шахматы не по своей воле, только поэтому и проигрывал партию за партией. А моя бестия довольно потирала руки. В шахматы она играла относительно слабо. Но следовало возвращаться к реальности. Она сняла воздействие и покраснела хлеще спелого помидора. Нашла, чего стесняться. Я несколько месяцев хожу по ощущениям под замысловатым и таким сладким империусом. Гемм применила дезиллюминационные чары и тихо умостилась в уголке. Мой наблюдательный пост у окна выполнил свое назначение. Сестры приближались к двери о чем-то оживленно споря. Раздался стук. — Цисси, зачем ты притащила меня в эту сточную канаву? Почему Драко не может поговорить со мной дома? Что там ему угрожает? — Как это, сестра? Он по тебе соскучился. И как прикажешь разговаривать в присутствии Темного Лорда? — Значит, он вам мешает?! Не думала… — Беллатрикс, соберись. Пошла, так не пререкайся без толку! В ее голосе было столько силы. Кажется, потрудись она еще немножко, и наше участие могло не потребоваться. Драко протянул к тете руки. В одной из них была палочка — условный сигнал к действию. Худощавую, со впалыми щеками и безумным блеском в глазах, запущенную по собственной воле, с копной нечесаных свалявшихся темных кучеряшек, потерянную женщину, которую никто не собирался встряхнуть, ударило разнообразными империусами со всех сторон. Наши заклинания не отрикошетили и не отменили друг друга. Они утонули в море ее душевных страданий. Судя по тому, что она еще никого не убила, нам удалось. — Белла, попей водички, — попросил я с опаской. Она кивнула и протянула руку. Кажется, можно было обойтись без зелья. Но для полной уверенности… То, о чем я собирался спросить не принято афишировать. — Сколько ты не мылась? Присутствующие поперхнулись синхронно. Что поделаешь? Ключевой вопрос! От него зависел дальнейший поворот событий. — Шесть дней. Меньше недели звучит куда радужнее. Веритасерум делал допрос еще гаже. — Ты прикасалась к хозяину? — Шесть дней назад. — После конечно не мылась? — Да. — Что ты с ним сделала? Нарцисса заткнула уши пальцами. От напряжения ее лоб избороздили морщины. — Ухватила за руку, — она перевела дух, даже под зельем, не позволяющим лгать, ей было тяжело признаться, — оцарапала. — Какой рукой? У меня зуб на зуб не попадал от нервного возбуждения. Уж она попыталась сохранить частицу самого дорогого. Несчастная вытянула правую руку. — Отрубить? — спросил я, стараясь как-то расслабиться. — Да, — отвечала она монотонно. Я подошел и, как никогда в жизни не добывал самый ценный материал, тщательно и бережно вычистил грязь из- под ее ногтей. — Обливиэйт! — скомкано произнесла Нарцисса. *** Беллатриса участвовала в семейном обеде с явной антипатией. Еще бы, у нее отнимали драгоценное время подле кумира. Начало дня было каким-то странным. Спать сидя неудобно, а он никогда не спит… — Тетя. Она встрепенулась. Голос Драко выводил из оцепенения. Умный мальчик. Правильно смотрит на жизнь. Еще бы поменьше отвлекался от общего дела в угоду собственным интересам, как его отец, и мог бы возвыситься. Ей искренне казалось, что Хозяин способен возвысить кого-либо кроме себя. — Да, Драко. — Пойдем ко мне после обеда. Я расскажу тебе про школу. — Я уже слышала про твои школьные подвиги. Молодец! Драко закатил глаза. Болезнь тетки прогрессировала. Раньше она его столькому учила. Она без зазрения совести открывала тайны темнейшей боевой магии, из которой пытка круциатусом была самой гуманной и, конечно же, способы спастись от подобных нападок. Учила так же самозабвенно, как крестный работе с разумом — мыслями и памятью. Как отец, учивший деловой хватке, быстроте оценки ситуации и изворотливости, не раз спасавшей жизнь семьи. Он посмотрел на мать. Она учила его любви и силе, заключенной в гибкости и понимании, она учила его защищать честь семьи. И не открываться людям без лишней надобности. Вот почему их семью считали ледяным королевством. Нарцисса ободряюще улыбнулась сыну. Надо чуть-чуть дожать! — Пойдем, поможешь мне разобраться. При вторжении я слышал незнакомое заклинание и не смог его понять и выделить в той свалке. Что-то жуткое. Тебе наверняка известное. — Хорошо, пойдем. Она рассмеялась фирменным сумасшедшим смехом. Один звук которого был способен отправить врагов в бегство. Перед дверями моей комнаты, находящейся при нынешних обстоятельствах подальше от парадных залов, родительских спален и гостевых комнат, нас встретил Темный Лорд. Как же! Будет он здесь ошиваться! Наш Темный Лорд именно ошивался, освоившись с новым телом и успев его продемонстрировать нам. Учиться ужимкам Хозяина не было нужды. Каждый из нас достаточно хорошо знал его манеры. *** — Мой Лорд! Она присела в подобии реверанса до самой земли. — Беллатриса, почему я должен искать тебя, и никто не может ответить на мой вопрос, где ты? — Но, Повелитель, племянник… Сдала и глазом не моргнула! — Семья! Одним миром мазаны! Или ты мне больше не верна? Не думаю, что они могли устраивать такие почти что сцены ревности, но живое участие — именно то, что ей было необходимо в этом случае. — Я поручаю тебе одно важное дело, — я кинул в крестника настоящее заклятие глухоты для достоверности, — мне нужна моя чаша. — Да, мой Повелитель, — и ни одного вопроса. А так? — Отдашь ее Снейпу, выйдя из банка. Он будет тебя ждать. — Я могла бы сама… — Обсуждаешь приказы? Я сверкнул янтарными нечеловеческими очами Волдеморта. Последнее вышло великолепно, если раньше чуть и промахнулся. Обработка одной несчастной Лестрейндж начинала меня здорово бесить. — Марш! — скомандовал я не имея сил ждать развязки фарса. Она трансгрессировала с места, на котором стояла и мы за ней. *** Лестрейндж вышла из Гринготса со скорбным вдовьим узелочком в руках. — Северус, чем ты его опаиваешь, что он смотрит тебе в рот. — Надо было лучше слушать на зельеварении. Давай сюда это сокровище. Мне еще отчитываться перед твоим ненаглядным Господином. Будешь еще радоваться, если он останется недоволен мной, а не тобой. Она протянула сверток трясущейся рукой, отвернулась и пошла прочь. Трансгрессировать на людях было не принято. Я догнал ее, приставил палочку к затылку: «Обливиэйт»! Бедная Белла. *** Бешеный крик разорвал тишину на части. Снег осыпался с ветвей в лесу. Какая-то очень большая, сильная, молодая часть души Волдеморта покинула мир.