Мирники

Перед глазами кружились обломки сгоревшего вертолета. — Л… ааа! Люди тянули из огня сожженные до костей руки и раскрывали в беззвучном крике черные губы, с которых на глазах слезала кожа, служа безмолвным, обугленным укором тому, на чьей совести были их жизни. Мне. — ЛЕЙЛА, ПОДЪЕМ! — ворвался в уши голос, обрывая видение. — Люциан, дай поспать, — отмахнулась я от назойливого дракона, не до конца осознавая, где нахожусь, и пытаясь отделаться от тяжелого тянущего чувства, пришедшего из сна. Хотя что именно снилось, хоть убей, не помню. — На том свете выспишься, встава-аааа-ай! — занудно гудел Люций. Я нехотя привстала и тут же зажмурилась, потому что перед глазами немилосердно двоилось. — Ну, Лейла! Хватит валяться, поднимайся! — Да подожди ты, когда перестанут в глазах солнышки летать, тогда и встану. Дракон хихикнул, пощекотав хвостом мой бок: — Тогда ты никогда не встанешь, потому что здесь и правда два солнца. От этой новости я вытаращилась, как сова, попавшая ночью под луч света, и начала внимательно оглядываться. Мы находились на опушке леса, который представлял собой чудное зрелище: высокие деревья были абсолютно неподвижны, не колыхался ни один листочек или травинка — как будто во всем мире вдруг исчез ветер. Вместо привычных коричневых стволов эти деревья имели сероватую кору, которую пронизывали странные голубые прожилки, похожие на человеческие вены. Воздух был тяжелым и застывшим, как густой кисель, заставляя прикладывать ко всем движениям больше усилий, чем обычно. И над нами действительно висело два солнца: первое, большое, испускало холодный белый свет, освещая, но не грея; второе солнце было гораздо меньше, и так же, как и все вокруг, имело тусклый голубой оттенок. При этом не было ни намека на облака: от края до края все небо имело одинаковый ровный цвет без каких-либо полутонов. Выглядело это настолько искусственно, что хотелось подлететь поближе и поковырять поверхность, ожидая, что под пальцами начнет крошиться краска. Еще одна странность, которую я даже не сразу осознала: вокруг не было слышно пения птиц. Вязкую тишину пронизывали только какие-то пощелкивания, стрекот и отдаленные пугающие вскрики-повизгивания, которые отбивали всякую охоту выяснять, что или кто издает подобные звуки. — Люциан… Это что, и есть другой мир? — спросила я, не до конца осознавая все то, что предстало перед глазами. — Именно, — подтвердил Люций, который тоже с любопытством изучал окружающее пространство. — И-хааааа! Получилось-получилось-получилось! — завопила я вслух, сорвавшись в безумный пляс. Меня переполняли облегчение от того, что удалось спастись от военных, и восторг — мы, черт возьми, в другом мире, о чем я даже предположить не могла лет десять назад! Дракон со снисходительной улыбкой наблюдал за моими визгами и прыжками, терпеливо ожидая, пока схлынет эйфория. Выплеснув эмоции, я немного успокоилась и решила получше изучить окружающее пространство — пощупать, понюхать и, может быть, даже попробовать на зуб. Подойдя к ближайшему дереву, чтобы понять, что же это за прожилки такие, я с удивлением обнаружила, что под тонкой поверхностью пульсировала какая-то субстанция, будто кровь бежит по венам. — Жуть какая. Дракон прищурился, внимательно осмотрел кору, потрогал языком воздух и удовлетворенно хмыкнул: — Это энергия, за счет которой существует этот мир. Видимо, второе «солнце» — генератор, который обеспечивает ее бесперебойный поток. Еще раз внимательно осмотревшись, я подняла голову к небу, разглядывая потоки. — А где тот портал, откуда мы пришли? Люциан изучил извилистую сеть и ткнул хвостом в один из небольших сгустков, который мягко светился нежным зеленым светом. — Сможешь запомнить расположение? Дракон прищурил один глаз и погрузился в задумчивость, иногда поворачивая голову то вправо, то влево и присматриваясь к разным частям паутины. Я терпеливо подождала. Потом подождала еще немного. И еще немного. Отчаявшись получить ответ, я осторожно скользнула в чужой разум, чтобы позвать изнутри, и потеряла дар речи: в своей голове Люций методично и скрупулезно воссоздавал картину расположения порталов, которые были у него перед глазами. Словно кропотливый картограф, он фиксировал каждый видимый сгусток, а в тех местах, где радиус обзора заканчивался, в мысленной карте оставались пунктирные линии, по которым потом можно «дорисовать» недостающие куски. — Вот это да, — восхищенно прошептала я, боясь спугнуть такое чудо. — Я и не знала, что ты так умеешь. И что, ты так все-все сможешь запомнишь? — Драконы ничего не забывают — так уж мы устроены. Ты, между прочим, тоже так можешь, может быть, не в таком масштабе, но тем не менее. Сама ведь мне про «метод Локи» рассказывала, так что немного практики, и вперед. Ну, вот, вроде бы готово, — за время разговора Люциан дорисовал мысленную карту, и один из порталов на ней трансформировался в миниатюрный глобус. После этого дракон мягко вытолкнул меня из своей головы. Удостоверившись, что расположение портала на Землю не потеряется, мы решили разведать, куда нас занесло. Оставаться здесь на постоянное место жительства не было желания ни у меня, ни у Люциана — слишком искусственным и равнодушно-холодным ощущался этот мир, — а вот утолить любопытство стоило. Не успели мы далеко уйти, как дракон насторожился, а через минуту воздух взорвался рычанием, отрывистыми вскриками, свистом, и на поляну вырвалось с десяток странных зверей, верхом на которых восседали всадники с не менее странным лидером во главе, а следом из леса выбежали пешие люди. Увидев всю эту процессию, я с трудом удержала челюсть от встречи с землей — настолько сюрреалистичной выглядела представшая перед глазами картина. Каждый зверь был гибридом, сочетавшем в себе черты нескольких, порой несопоставимых, существ: лошади с хищными когтями и клыками; пантеры, покрытые крупной змеиной чешуей вместо шерсти; волки с восемью ногами, как у паука, и другие дикие смешения. Предводитель всего этого Цирка Уродов поражал воображение: высокий, бледный и абсолютно лысый — на голове отсутствовал даже намек на волосы, а лицо было полностью лишено бровей. Хорошо хоть ресницы вроде бы на месте, насколько я успела увидеть. Может быть, именно поэтому зеленые глаза казались еще больше, чем они есть на самом деле, превращаясь в два прожектора. Одежда состояла из тонкого серого комбинезона, который облегал тело, как вторая кожа, но оставлял открытой левую руку, полностью зататуированную вязью синих узоров, напоминавших смесь кельтских и скандинавских орнаментов. Поверх комбинезона было надето что-то вроде накидки, состоящей из множества слоев ткани одного цвета, но разных оттенков: от насыщенного изумрудного до бледно-фисташкового. Правую руку от плеча до самых кончиков пальцев покрывала перчатка из серебристого металла, настолько тонкого, что если бы не звон, который издавала эта перчатка при соприкосновении с металлической рукояткой кнута, закрепленного на поясе, я бы решила, что это ткань. Ноги были обуты в высокие сапоги до колен, которые прилегали так же плотно, как комбинезон, и я озадачилась вопросом: «Как он их снимает и надевает?» — на сапогах не было ничего, похожего на застежку или молнию. Другие всадники выглядели лишь чуть менее экзотично: на головах короткий ежик волос, хотя бровей также нет, чуть менее бледная кожа и отсутствие татуировок на руках, только щеку украшал затейливый изумрудный вензель. Одежда представляла собой все тот же комбинезон с накидкой, но без перчатки. Самый разительный контраст был при взгляде на пеших, судя по всему, рабов — приглядевшись, я заметила широкие темные ошейники, на каждом из которых мерцал какой-то знак. Эти люди имели почти привычный для глаз вид: длинные волосы у всех без исключения, заплетенные в одну или несколько кос, кто-то вообще щеголял с дредами, и чистая от каких-либо рисунков кожа. В отличие от гладких и безволосых лиц господ, у рабов на положенном месте располагались брови, а щеки заросли щетиной разной степени густоты, но до полноценной бороды никто не дотягивал. Одежда была самая простая: брюки и рубашка из довольно грубой на вид ткани, широкий пояс и босые ноги, перемотанные тканью на манер эластичного бинта так, что только пальцы торчали. Увидев меня и Люциана, процессия как по команде остановилась, и несколько минут мы играли в гляделки: я внимательно разглядывала их, а они переводили недоумевающие взгляды с меня на дракона. Наконец вперед выехал предводитель на плотоядном коне: — Именем Первого эльмʼрока Эридэ Айна я приказываю тебе, инʼрок, ответить, как и у кого ты осмелилась украсть итана. Если твой ответ будет честным и быстрым, может быть, тебе сохранят жизнь. От такого многообещающего начала второй раз за пять минут пришлось ловить падающую челюсть — несмотря на незнакомые слова, то, что это наезд, я поняла совершенно точно. Люциан тоже оценил гостеприимство угрожающе оскаленными клыками и взрывшими землю когтями. Наши противники впечатлились, а главный так вообще ушел в астрал: глаза его закатились, губы что-то беззвучно шептали, а пальцы нервно сжимались и разжимались. Я уже испугалась, что он припадочный, но дракон меня успокоил: — Он с кем-то общается так же, как мы с тобой. За инструкциями, наверное, побежал. Действительно, через некоторое время наш собеседник пришел в себя и еще раз внимательно оглядел меня сверху вниз, будто заново увидел. — Ты чужеземка? — Истинно так, — кротко отозвалась я. — Откуда… Да. Да, я понял, — внезапно словно сам с собой заговорил мужчина, через мгновение возвращая свое внимание ко мне. — Что ж… Первый эльмʼрок Айн желает беседовать с тобой. Твоего зверя мы разместим в стойлах, они вполне вместят его. — Прошу прощения, о… — я вопросительно склонила голову, намекая, что неплохо бы представиться. Тонкие бледные губы брезгливо скривились: — Пятый сейдʼрок Тома. — Прошу прощения, о многоуважаемый Пятый сейдʼрок Тома, но мой зверь не желает, чтобы его где-то размещали, и вполне найдет себе место сам. Прихвати заодно сумку, — добавила я мысленно, перебрасывая Люциану рюкзак с вещами, который каким-то чудом не потерялся во время наших салочек с военными. Дракон подтвердил мои слова мощным взмахом крыльев, и зрители растерянно проводили взглядом стремительно растворившегося в небе дракона. Далеко он, конечно же, не улетел, приземлившись так, чтобы его не было видно, но готовый в любую минуту сорваться с места и спалить все вокруг. Собственно, так он и хотел сделать изначально, но я убедила его, что стоит попробовать решить дело миром. В конце концов, я и правда была внешне похожа на местных рабов, так что спесь Тома была вполне объяснима. А еще меня сжирало любопытство: если у них тут такая колоритная знать, то как же выглядит местный правитель? Поэтому я и попросила Люция пока не вмешиваться, на что дракон недовольно проворчал: «Потом может быть поздно», но уступил. Как ни странно, страха я не испытывала, видимо, мозг подсознательно относился ко всему происходящему как к компьютерной игре, в которой можно, в случае чего, откатиться к последнему сохранению. На показательный пролет дракона Тома чуть заметно скрипнул зубами, но быстро взял себя в руки и милостиво выделил мне ядовитого песика, заставив всадника пересесть к соседу. Сначала я порадовалась, решив, что меня «повысили», позволив оседлать зверя, но очень быстро поняла, что сейдʼроком руководили исключительно практические соображения — что-то шепнув одному из подчиненных, он свистнул и резко пустил коня в галоп, а за ним, повинуясь свисту, сорвался на бег и мой пес, оставляя позади остальных. В ответ на вопросительный взгляд мне сообщили, что эльмʼрок Айн желает видеть чужеземку как можно скорее. Еще через некоторое время, привыкнув к мягкому бегу своей зверюшки, я решилась снова обратиться к своему спутнику: — Пятый сейдʼрок Тома, могу ли я задать вопрос? — Ты его уже задала, — опасно спокойным голосом отозвался он. — Я лишь хотела узнать, как мне следует обращаться к эльмʼроку, чтобы не оскорбить его незнанием этикета. Тома удивленно приподнял брови, и мне показалось, что в его глазах промелькнуло одобрение. По крайней мере, на вопрос он ответил, подробно объяснив, что приближаться к правителю ближе, чем на три метра, запрещено, прикасаться запрещено, смотреть в глаза запрещено, и вообще: «Он примет тебя в закрытом паланкине, так что просто стой там, где тебя поставят, и не совершай лишних движений». Увидев, что я крайне внимательно слушаю, Тома разговорился и рассказал еще много интересного. В этом мире не было стран в привычном понимании, а были государства-полисы, как в древнем Риме, а «Эридэ» в титуле правителя было не именем, а названием полиса. Поскольку города были огромны, то каждый из них делился на секторы, и у каждого сектора был свой наместник. В каждом городе был свой правящий род, один из представителей которого становился «Первым эльмʼроком» — самым главным над всеми. Мое предположение о том, что «эльмʼрок» и «сейдʼрок» — это титулы, оказалось не совсем верным: так назывались классы, на манер кастовой системы в Индии, только именовалось это «рок», и всего их было пять. Первый — «эльмʼрок», или просто эльм — класс правителей, состоящий из одного рода, в каждом полисе разного. Представители этого рода формировали малый ближний круг правителя, являясь советниками по разным направлениям. Правитель считался фигурой священной и неприкасаемой, а потому крайне редко покидал дворец, создав «город в городе» — внутри стен дворца были свои мастерские и мини-фабрики с тщательно отобранными работниками, которые «прошли очищение», дабы не осквернять вещи, которых будет касаться Первый эльмʼрок. Второй рок — «сейдʼрок», сейды — представители знати и наместники секторов в полисах. Номер в титуле обозначал, за какой район отвечает cейд. Наместники формировали большой ближний круг, который собирался раз в год в главном дворце для подведения итогов и определения плана на будущий период. Сейды обладали почти неограниченной свободой действий, и внутри своей территории могли строить свои собственные порядки. Титул передавался по наследству, и, как правило, представители одной семьи десятилетиями руководили отведенным им сектором, с детства приобщая детей к тонкостям управления. На ступеньку ниже находился «альтʼрок». Представители этого класса являлись главами различных гильдий, мастерских и домов — заведений, специализирующихся на предоставлении какой-либо услуги, будь то бордель, курьерская служба, найм узкопрофильных магов, и тому подобное. Отличительной чертой альтов рока была татуировка на щеке с руной, обозначающей его хозяина — сейдʼрока. Такой знак позволял быстро определить, кто несет ответственность за действия данного человека, и кто может ему приказывать. Например, альт, принадлежащий Тома, мог не исполнять поручения другого сейда. Все, кто принадлежат к данной касте, имели звание «маг-триид» и являлись членами гильдии магов. Трииды могли реализовывать сложные многоструктурные заклятия и контуры, которые не под силу магам более низкого уровня. Следующим шел «кимʼрок» — еще более низкая каста. Как правило, люди данного рока являлись кем-то вроде менеджеров среднего звена, которых в случае серьезного проступка вместо увольнения лишали головы. Надсмотрщики, руководители отдельных подразделений в гильдиях, маги различных направлений, домоуправляющие — все эти должности занимали исключительно кимы. Они также владели магией, но гораздо более слабой по сравнению с альтʼроками: в основном в их распоряжении были хозяйственные и бытовые контуры. Внешне их можно было узнать по наличию волос до плеч и крупной серьге в ухе, на которой также мерцал знак хозяина. В отличие от альта, подчиняющегося только тому хозяину, которому он принадлежит, люди кимʼрока обязаны были выполнять приказы любого вышестоящего рока, иначе грозило наказание за неуважение. Самым низким классом являлся «инʼрок» — бесправные рабы. Ошейники на них служили не только определением принадлежности, но и своеобразным «кнутом»: за проступки активировалось вплетенное магом заклинание, и непослушный раб получал разряд током, длительность которого зависела исключительно от степени вины и воли хозяина. Ины выполняли все то, что невозможно полностью сделать магией: готовка, строительство, земледелие, работа в кузницах и на швейных мастерских, и многое другое. К тому моменту, как Тома закончил экскурс в социальное и политическое устройство, мы выехали на холм, с высоты которого открывался прекрасный вид на Эриде, которым и заправлял эльмʼрок Айн. Город делился на отчетливо выраженные секторы и уровни, расположенные в круговом и линейном порядке. В центре высилась монолитная скала, словно высеченная из мрамора, со стен которой вниз стекали ленты нескольких водопадов, а на вершине покоилась королевская цитадель. Она словно парила над полисом, притягивая взгляд сияющими шпилями дворца и белоснежными стенами. Как пояснил Тома, гора была специально выращена искусственным образом, и из ее глубины непрерывно бил поток, который, осыпаясь водопадом, возвращался в недра породы и вновь поднимался вверх. На мой недоумевающий вопрос: «Как?» — сейдʼрок только снисходительно усмехнулся: «Магия триид». На некотором отдалении от горы кругом располагалось с десяток высоких тонких зданий, которые пронзали небо, словно маяки. На вершине каждого шпиля ярко сияли разноцветные кристаллы — зеленые, алые, бирюзовые, лиловые… От этих маяков треугольными лучами расходились плоские крыши домов, выкрашенные в соответствующий цвет. Границы секторов определяли широкие, просторные улицы — «стрелы», — которые отделяли один цвет от другого. Каждая такая стрела оканчивалась воротами во внутренней стене. Снаружи перед стеной раскинулась земледельческая зона: плантации, пашни и сады, пронизанные венами ирригационных систем, обширные пастбища и загоны, рассчитанные на несколько тысяч животных, небольшие кварталы одноэтажных домиков, в которых жили пахари, пастухи и прочий персонал, поддерживающий всю эту систему. Сельскохозяйственную территорию по контуру окружали внешняя массивная стена и круговой ров с водой, в котором я разглядела крупные извивающиеся тела, мягко скользящие в глубине. Как только за нами захлопнулись ворота внутренней стены, и мы оказались на одной из улиц-стрел, я осознала, насколько Эридэ огромен: если издалека казалось, что от ворот до дворца не так уж далеко, то, оказавшись внутри, стало понятно, что к эльмʼроку я попаду не раньше, чем через несколько часов. Только оказавшись внутри, можно было увидеть истинный размах города, который позволял понять, почему каждый полис считался отдельным государством. Широкая улица, проводившая границу между зеленым и алым секторами, кишела тысячами людей самой разной наружности: кимы в одеждах цвета своего хозяина спешили по делам; надменные альты неспешно передвигались по улицам на длинноногих коне-тиграх, из-под копыт которых разбегались зазевавшиеся пешеходы; кое-где изредка раздавался глухой стон-вскрик, и какой-то инʼрок падал на колени под воздействием тока, который пускал по телу ошейник, а хозяин скучающим тоном сообщал, за что тот получил наказание — толпа равнодушно огибала их. В воздухе прямо над головами людей сновали пестрые птицы с прикрепленными к лапам свертками — почта для бедняков, как пояснил Тома. Над крышами домов то и дело пролетали грифоны, летучие волки и другие крылатые звери — правда, их всадников не удавалось разглядеть с земли. Группа из десятка инов, двух кимʼроков и одного альта занимались ремонтом здания, пережившего, судя по обугленным стенам, сильный пожар. Проезжая мимо, я прислушалась к обрывкам разговоров зевак, из которых стало понятно, что в этом доме жил какой-то альтʼрок-изобретатель, и, видимо, один из его экспериментов вышел из-под контроля. Все вместе создавало постоянный мерный гул и мельтешение, будто попал в огромный, пестрый муравейник. От основной улицы разбегалось множество более мелких переулков, которые позволяли увидеть, что, в отличие от просторной и почти прямой стрелы, внутри секторов переулки свивались в запутанный клубок, в котором легко заблудиться чужеземцу. Здания в городе были двух- или трехэтажные, хотя некоторые достигали пяти этажей. Тома объяснил, что, в основном, высотки являются частью комплексов, которые полностью занимают гильдии и мастерские: они уходили далеко вглубь кварталов, скрывая за высоким фасадом главного дома, обращенным наружу, массивные многоуровневые лабиринты с мастерскими, складами и общежитиями. Жилые здания отличались простой, но изящной архитектурой: светлые стены в нейтральных голубоватых оттенках того же цвета, что и второе солнце, не резали глаза, но придавали особенный колорит; окна первых этажей сплошь состояли из высоких витражей с синими, бирюзовыми и голубыми орнаментами. Окна и балконы следующих этажей были полностью покрыты цветами: у кого-то это были небольшие широкие клумбы, крепившиеся снаружи вместо подоконника; другие выделялись живым шатром из цветущего плюща, который полностью оплетал балкон и перебирался на стену, создавая зеленый благоухающий навес, обеспечивающий прохладу в жаркий полдень. Даже в бедных на вид домах на окне висел хотя бы один небольшой цветочек. После первой холодности этого мира, оказаться среди такого буйства цветения и жизни стало настоящим шоком, и я только изумленно крутила головой, не в силах сопоставить первое впечатление с тем, что видела сейчас. Глядя на мое обалдевшее лицо, Тома коротко обронил: — Скоро будет дворец. И действительно, к цели мы добрались быстрее, чем я ожидала, благодаря звериной скорости и тому, что при виде сейдʼрока толпа освобождала дорогу, расступаясь в стороны, как море перед Моисеем, и моментально схлынывая обратно. Всего через полчаса мы подъехали к башням-маякам, которые вблизи были еще более высокими, теряясь шпилями где-то в бездонной высоте. Башни оказались центром круговых богато украшенных зданий, напоминавших небольшие замковые комплексы. Тома пояснил, что это дворцы сейдʼроков, которые управляют своей частью города. Каждый такой дворец состоял из пяти- и семиэтажных башенных комплексов, увенчанных остроконечными шпилями, а также внешним кругом одноэтажных построек для хозяйственных нужд: в них располагались загоны для личных животных сейдов, жилые комнаты рабов и другие бытовые помещения. На башнях по краям крыш восседали каменные крылатые звери с яркими глазами из драгоценных камней. Ниже углы зданий до самой земли украшало затейливое переплетение растительного и животного орнамента, выполненное из камней, похожих на малахит, синий турмалин и разновидности кварца. Просторные резные балконы верхних этажей напоминали небольшие сады, парящие в воздухе. Между собой здания соединяли многоуровневые арки навесных мостов, увитые цветами, спускающимися вниз зеленым водопадом. Башни окружала площадь, отделяя широкой полосой открытого пространства основную часть города от королевского дворца и домов наместников таким образом, что незаметно подобраться к главным людям Эридэ было невозможно. Около ближайшего замка мы спешились, и навстречу тут же выбежал инʼрок, с поклоном принимая поводья зверей. — Приготовь двух итанов, немедленно, — приказал Тома. Раб моментально испарился, чтобы через несколько минут вывести пару оседланных великолепных пегасов. Животные покорно позволили себя оседлать, только «мой» конь нервно пряданул ушами и на мгновение попятился, подойдя ко мне ближе, но затих, одернутый конюхом. Взобравшись на пегаса, я поняла, что понятия не имею, как управлять этой штукой — песик, на котором я ехала, просто следовал за сейдом. — Эм… Я не умею этим рулить, — честно призналась я, заставив Тома на мгновение прикрыть глаза. — То есть на драконе ты летать умеешь, а на пегасах нет? — У дракона нет уздечки, — логично, как мне казалось, возразила я. — Ну, разумеется, — отозвался сейд, — уздечка — это ведь так сложно. Держаться за воздух гораздо проще, не так ли? Я открыла было рот, чтобы возразить, но Тома оборвал меня взмахом руки: — Просто не выпускай поводья из рук, упадешь — твои мозги испортят мне мостовую. Сейдʼрок на мгновение положил руку на лоб пегасу, на котором я сидела — по телу прошла короткая дрожь, и, когда Тома взлетел, мой зверь тут же поднялся следом. Чем выше мы поднимались, тем полнее раскрывалось перед глазами холодное великолепие королевской цитадели. В самом центре вздымались ввысь белые стены главных башен, словно гигантский, сияющий айсберг: большие стрельчатые окна искрились голубыми переливами витражей и вставок из драгоценных камней; в просторном внутреннем дворе переливались и шумели фонтаны, вокруг которых раскинулся сад с беседками, оплетенными голубоватым вьюнком; резные анфилады навесных мостов добавляли сооружению строгой изящности. Ниже полукружьями террас вился лабиринт пристроек: массивные загоны для животных, над которыми кружили несколько грифонов; круговая арена, напоминавшая Колизей в миниатюре, и я понадеялась, что назначение у этой арены было другое; мастерские и кузницы, в которых производили вещи исключительно для Первого эльмʼрока, и множество других больших и маленьких зданий, о назначении которых оставалось только догадываться. На подлете к замку воздух вокруг на мгновение сгустился, сдавливая тело и заставляя дышать через раз, но через мгновение все закончилось. На мой вопрос: «Что это было?» — Тома снисходительно ответил: — Ты же не думаешь, что сюда может попасть любой желающий? Мы приземлились на большую площадку одной из башен, оставив далеко внизу главные ворота, и сразу же направились внутрь — видимо, Айну не терпелось поскорее со мной пообщаться. Изнутри дворец был таким же светлым и льдисто-холодным, как и снаружи: гладкие, ровные стены, высокие потолки с лепниной, окна от пола до потолка. Благодаря витражам, свет, проникающий внутрь, окрашивал все вокруг в голубоватый оттенок, от которого меня уже начинало тошнить — слишком уж много его было в этом мире. Как только мы вошли, уши резанула абсолютная тишина, в которой гулким эхом разносились мои шаги, а вот поступь сейдʼрока была совсем неслышна. Через несколько метров Тома остановился и в приказном порядке потребовал снять обувь, потому что «во дворце Первого эльмʼрока Айна нельзя шуметь вне комнат». Я мысленно покрутила пальцем у виска, но решила не раздражать лишний раз своего провожатого и послушно разулась. Проходя по длинным коридорам, из-за очередного поворота нам навстречу вышло нечто бледное и тонкое. Внимательно присмотревшись, я поняла, что это был молодой юноша, почти мальчик. Он был одет только в прямую длинную юбку до пола, сидящую так низко, что создавалось ощущение, будто она держится только на тазовых косточках. Так же, как и Тома, юноша был лишен бровей и волос (причем везде, насколько позволяла увидеть сильно заниженная линия юбки), а кожа мерцала жемчужной бледностью. С худого лица смотрели бесцветные прозрачные глаза, лишенные всякого выражения: казалось, что смотришь в открытые окна пустого дома, который давно покинули хозяева. — Кто это? — опасливо обратилась я к сейдʼроку. — Эйны — личная обслуга эльмʼрока, — пояснил Тома, ни на секунду не сбавляя шаг. В целом от дворца создавалось странное ощущение стерильности и холодного, надменного покоя. Даже двустворчатые двери, изрезанные вязью, казалось, говорили о величии и высокомерном превосходстве. Перед входом в зал Тома на секунду остановился. — Помнишь, о чем я говорил? — Близко не подходить, в глаза не смотреть, стоять на месте и не шевелиться, — послушно оттарабанила я. Сейдʼрок одобрительно кивнул и распахнул двери. Комната была меньше, чем я ожидала: у дальней стены располагался просторный шатер из плотной синей — опять! — ткани, надежно скрывая того, кто находился внутри; по краям шатра стояли два резных столика с большими вазами цветов; справа во всю стену располагались окна, которые благодаря солнечным лучам проецировали сюжет какого-то героического эпоса на противоположную стену. Больше в комнате ничего не было — посетителям, видимо, полагалось стоять и трепетать. Тома остановился в нескольких метрах от шатра и прижал левую руку к груди. — Первый эльмʼрок Эридэ Айн, я привел чужеземку. Внутри раздалось шуршание и тихий звук, как будто кто-то подавился. Через мгновение из глубины тканевого покрывала раздался негромкий голос: — Ты свободен, Пятый. Сейд склонил голову и, развернувшись, покинул комнату, бесшумно закрыв за собой двери и оставляя меня один на один с Первым эльмʼроком. Несколько минут тишину нарушало только мое дыхание и негромкое шуршание ткани из шатра. Я чувствовала пристальный, изучающий взгляд и боролась с желанием показать язык или другой неприличный жест — слишком уж нервировала меня эта ситуация. — Откуда ты прибыла? — поинтересовался мой невидимый собеседник. — Моя родина находится очень далеко отсюда, Первый эльмʼрок Эридэ Айн. Так просто туда не добраться, — ответила я, понятия не имея, известно ли в этом мире о межпространственных порталах. — Неужели? Значит, Туманные земли все же обитаемы, как мы и предполагали. Любопытно… — эльмʼрок словно разговаривал сам с собой, и я не встревала, вслушиваясь в странный, будто нечеловеческий, голос: слишком ровный, без малейших интонационных модуляций. Затем он снова обратился ко мне: — Что ты хочешь за своего зверя? Я на мгновение опешила, решив, что ослышалась: — Прошу прощения? — Я спросил, что ты хочешь в обмен на дракона? Таких итанов ни у кого нет. Он станет жемчужиной моей коллекции. Я могу сделать тебя альт или кимʼроком. Выбирай. В моей голове удивленно присвистнул Люциан, так же, как и я, удивленный самоуверенной наглостью Айна. Вынь да положь ему дракона, понимаешь. А вот фигушки! — Первый эльмʼрок Эридэ Айн, боюсь, это невозможно, — осторожно ответила я, прикидывая, как бы послать эльмʼрока лесом и остаться в живых. — Этого мало? Хорошо, вдобавок к року ты получишь деньги. — Первый эльмʼрок, к моему большому сожалению… — Не испытывай мое терпение, — оборвал меня Айн, ни на йоту не изменив интонации. — Пока я договариваюсь по-хорошему, но могу применить силу. Вот тут я разозлилась: этот заносчивый засранец, привыкший получать все, что захочет, по щелчку, будет мне угрожать? — Даже если Вы убьете меня, из Туманных земель могут прийти и другие всадники, гораздо менее миролюбивые, — так же холодно и спокойно проинформировала я своего оппонента. В шатре замолчали. Затем раздалось какое-то шуршание, шевеление, и из темноты выскользнул эйн, один в один похожий на того, что я видела в коридоре: такой же тонкий и обезличенный. Юноша на ходу одернул юбку и привычным движением стер с лица и губ что-то белое. ЧТО?! — Он что, его там… Он на него… — от догадки у меня пропал дар речи. — Н-да, нравы тут оставляют желать лучшего, — процедил Люциан, тоже быстро поняв, что за шорохи раздавались во время нашей беседы. Эйн быстро покинул помещение, а затем полы шатра снова колыхнулись, и на свет показался сам Первый эльмʼрок Эридэ Айн. Зрелище поражало. По уже привычно-лысой голове от лба разбегались назад узоры татуировок, спускаясь сзади на шею и скрываясь под одеждой. На узком, белом лице неестественно-яркой голубизной сияли большие, чуть раскосые глаза, обведенные синей подводкой, и влажно блестели тонкие губы. Мочки ушей оттягивали длинные, витиеватые серьги из светлого металла с вкраплениями разноцветных камней, спускавшиеся вниз до самой груди. Многослойные одежды в пол полностью скрывали тело, оставляли на виду лишь обе руки, так же плотно увитые татуировками от плеча до кончиков пальцев со множеством колец. Я поймала себя на том, что совершенно неприлично пялюсь на это инопланетное чудо, и поспешно отвела взгляд. Эльмʼрок, насладившись произведенным впечатлением, подошел чуть ближе. — Назови свою цену. — Сделки не будет, — твердо ответила я. — Я люблю дракона, он мой друг, а друзья не продаются ни за какие деньги или привилегии. При всем моем уважении. Айн задумчиво склонил голову, пристально изучая меня сверху вниз. — Ты либо смела, либо глупа, что, впрочем, одно и то же. Друг, надо же. Большей ерунды я в жизни не слышал. Ты бы еще сказала, что он «семья», — Айн выплюнул это слово, словно грязное ругательство. — Все на свете имеет цену, нужно только правильно торговаться. Ты с ним совокупляешься? Поэтому отказываешься продать? В таком случае, я найду ему достойную замену. Поверь, у меня в загонах есть звери на самый изобретательный вкус. — Р-ррр-разорву! — взревел в голове Люциан, взбешенный озвученным предположением. — Не надо, Люций, — я тоже была зла, но одновременно испытывала странную брезгливую жалость. — Они ведь просто не в состоянии представить другой расклад. — Каково твое решение? — спросил эльмʼрок. Я выпрямилась и взглянула ему в глаза, четко проговаривая каждое слово: — Первый эльмʼрок Эридэ Айн. Ваши домыслы оскорбительны для меня, но я понимаю, что вы слишком ограничены и ущербны в том, что касается человеческих эмоций, так что другие варианты для вас просто невообразимы. Мне искренне жаль, что вы не знаете счастья, любви и дружбы. Тем не менее, если вы привыкли мерить все деньгами, стоит быть готовым к тому, что однажды найдется нечто, что купить нельзя. И это как раз тот случай. Дракон. Не. Продается. Я ожидала, что Айн убьет меня на месте. Ну, или придет в ярость и начнет орать. Однако он не сделал ни того, ни другого: лишь удивленно изогнул одну бровь, рассматривая меня так, словно перед ним вдруг заговорила букашка. И я поняла — это не просто маска невозмутимости. Они и правда холодные, равнодушные рыбы, украшенные красивыми побрякушками и взирающие на мир с пустым безразличием: ни привязанностей, ни опасений, ни любви — только поверхностные желания «новой игрушки» для упрочения собственного превосходства. Не знаю, врожденное это или благоприобретенное, но это пугало. С людьми, способными на эмоции, можно договориться, можно сыграть на их страхах, симпатиях и антипатиях. Здесь же только невозмутимая холодность вечных льдов. Эльмʼрок несколько секунд смотрел на меня, а затем хлопнул в ладоши. Дверь тотчас же распахнулась, и вошли два незнакомых сейда. — Взять ее, — кивнул в мою сторону Айн. — Посмотрим, как твоя любовь поможет тебе справиться с Бешеным. Меня плотно зажали с двух сторон и повели вслед за правителем, который неспеша рассказывал, что меня ждет: — На всех зверях надеты подчиняющие контуры триид, так что они полностью повинуются хозяевам. Но недавно с одним из них произошел сбой — бракованный экземпляр, который еще не успели ликвидировать. Бешеный кидается на всех, кто приближается — я слышал, что несколько инов пришлось собирать по всему загону. Посмотрим, как твоя «любовь» поможет справиться с ним. От озвученных спокойным, немного ленивым голосом перспектив меня бросило в пот, и, наконец, обрушилось понимание, что игры кончились — это реальность, и, если меня сожрут, никаких повторных прохождений уровня не будет. — Люций? Наверное, пора выбираться отсюда, — испуганно позвала я. Ответ привел меня в замешательство: — Не бойся, иди смело. Обломаем этому Айну зубы. — В смысле? Люциан, там бешеный неконтролируемый зверь! Он меня сожрет в один присест! — Не сожрет, успокойся. Раз на нем нет подчиняющей магии, значит, он учует запах сильного хищника. Ты насквозь пропахла драконом, гораздо более опасным зверем по сравнению с местными питомцами. Вспомни, как вел себя пегас: он нервничал, когда подошел достаточно близко. Если бы не прямой приказ хозяина, он не позволил бы тебе сесть верхом. Так что здесь бояться нечего. — Люций, ты абсолютно уверен, или это твое предположение? Потому что я не хочу изучать неподтвержденные гипотезы на собственной шкуре. А если он решит проверить на зуб соответствие запаха внешности? — заверения дракона ничуть не успокаивали, меня потряхивало от осознания того, что все происходит на самом деле. Что меня на самом деле может сожрать неведомый зверь в неведомом мире по желанию напыщенного татуированного ублюдка. Я на такое не подписывалась! — Если ты перестанешь трястись, как осиновый лист, то не решит. Лейла, ты ведь уже сталкивалась с агрессивными зверями и вполне успешно убеждала их в том, что ты сильнее. Здесь то же самое. — Ну, если меня съедят, я буду приходить к тебе в кошмарах до конца жизни, — проворчала я, ничуть не успокоенная. За разговором мы дошли до цели: той самой арены, которую я видела с воздуха. Айн, паразит такой, занял первое место в зрительном зале, вокруг него расположились несколько магов триид, обеспечивающих безопасность, а меня втолкнули внутрь, захлопнув за спиной массивные двери. Я осторожно сделала несколько шагов вперед, осматривая пока пустое пространство и убеждаясь в том, что спрятаться здесь негде. Над головой раздался голос эльмʼрока: — Выпускайте. Сердце мгновенно сделало кульбит и забилось в горле. В противоположном конце почти бесшумно поднялись ворота, и из темноты через мгновение вырвался Бешеный. Большой, пепельно-серый зверь, по форме тела похожий на кого-то из кошачьих, но с массивной вытянутой головой и крупной пастью, полной заостренных зубов. Под кожей перекатывались литые мышцы, а лапы с огромными когтями обманчиво-мягко ступали по земле. Хвостов у зверя было несколько: длинные, гибкие, оканчивающиеся заостренными жалами, они яростно хлестали воздух, выдавая нервное напряжение. Бешеный сделал круг по арене, а потом обратил внимание на меня: все это время я стояла, ни жива, не мертва, живо представив, как огромные зубы смыкаются у меня на горле. От страха язык прилип к небу, и заледенели руки. Зверь припал к земле и нюхал воздух, раздраженно рыча, а затем медленно двинулся в мою сторону, и из горла вырвался испуганный писк. — Лейла, соберись! — раздался окрик Люциана. — Ты сильнее, докажи ему это! Соберись! Я на мгновение закрыла глаза, делая глубокий вдох и медленно выдыхая страх, тугим узлом скрутивший внутренности. Я сильнее. Еще один вдох. Дыхание выровнялось, и сердце прекратило попытки вырваться из грудной клетки. На меня снизошли спокойствие и уверенность. Я сильнее. Вдох… на выдохе я открыла глаза, впиваясь взглядом в почти вплотную подобравшегося ко мне зверя. Бешеный затормозил, оскалился, вспарывая когтями землю, и огласил арену рыком, призванным запугать жертву. Я оскалилась в ответ, ни на мгновение не выпуская из плена его взгляд. Я сильнее. Зверь припал к земле, яростно стегая себя по бокам хвостами, а я чуть согнула ноги, подавая корпус вперед. Бешеный еще мгновение колебался, а потом решился — лапы мягко спружинили, пасть раскрылась, обнажая огромные клыки, — и прыгнул. Не выйдет, киса, я сильнее. — Сидеть! — хлестнула наотмашь команда, сбивая зверя на подлете и заставляя плюхнуться на пушистую попу. Бешеный, хотя какой он сейчас бешеный? — большой домашний кот — лег, покорно обнажая горло и поджав все пять хвостов. Не отводя взгляда, я медленно приблизилась и осторожно почесала его за ухом, готовая в любой момент шарахнуться в сторону. Но атаки не последовало, вместо этого над ареной раздалось басовитое довольное ворчание, и кот довольно зажмурился, подставляясь под ласку. — Хорошая киса, хорошая, — негромко приговаривала я, улыбаясь от облегчения и восторга. — Красивая, хорошая киса. Ты же совсем не бешеный, просто тебя никто не любит, да? Вот ты и сердишься. Над головой раздался удивленный вздох: Айн впервые с момента знакомства продемонстрировал яркие эмоции, удивленно распахнув глаза и вцепившись руками в бортики стен, защищающих зрителей от того, что творится на арене. — Как ты это сделала? — требовательно спросил он. — Я же говорила, дело в хорошем отношении, — не собираюсь говорить, что дело в драконьем запахе. Первый эльмʼрок выпрямился, расцепляя пальцы. — И я так могу? — Если будете уважительно относиться, то да, — может быть, еще не все потеряно, и он сможет стать нормальным человеком? Мгновение постояв неподвижно, Айн перемахнул через стену, мягко приземляясь на песок арены. Бешеный, увидев новое лицо, зарычал, а маги подались вперед, формируя какие-то пульсирующие шары. Я обняла зверя за шею, придерживая его и успокаивающе почесывая за ухом. — Говорите с ним, — посоветовала я мужчине. Тот покосился на меня, но послушно забормотал, как ему казалось, приятные слова, от которых я чуть не расхохоталась: — Ты хороший клайн. Красивый. Очень дорого мне обошелся, между прочим. Цвет шерсти у тебя редкий, ценный. Хороший клайн, хороший. Зверь нервничал и порыкивал, но, послушный моим рукам, стоял на одном месте. Наконец, правитель приблизился вплотную и медленно положил ладонь на холку. Я хотела было улыбнуться и поздравить, но Айн в следующую секунду жестко сомкнул руку, больно впиваясь кольцами в шкуру, и торжествующе улыбнулся: — Теперь ты подчиняешься мне. Этого гордый зверь не стерпел. Я едва успела повиснуть у него на шее, благодаря чему прыжок получился меньше, и вместо горла Бешеный вцепился в руку Айна, которую тот успел выставить вперед. В следующую секунду меня отбросило в сторону, а со стороны магов полетело одновременно три зеленых шара. — Нет! — я кинулась вперед, но не успела. По прекрасной серой шкуре за секунду распространилось зеленое пламя, зверь отчаянно взревел от боли, бросился ко мне в последней надежде спастись, а через мгновение от него осталось только черное, обугленное пятно на земле. — Нет… — глаза застилали слезы. Почему? Почему так? Вокруг эльмʼрока, стонущего от боли, столпились несколько магов, стремясь остановить кровь, которая толчками выплескивалась из почти оторванной руки. Этот ублюдок… — Ты ублюдок, Айн! — яростно закричала я, не в силах поверить, что они одним движением жестоко убили такого прекрасного и умного зверя. — Чертов больной ублюдок, как жаль, что Бешеный не успел откусить тебе голову! Слышишь? В ответ в меня полетел белый шар, и я отключилась. Сознание возвращалось с трудом и частями: сначала появилось ощущение собственного тела, потом включился слух, различив отдаленный шум воды, последним вернулось зрение, открыв мне маленькую камеру без окон и высокую дверь, запирающуюся, очевидно, снаружи. — Люциан? — Лейла, ты в порядке? — моментально отозвался дракон. — Физически — да. Ты там весь Эридэ еще не сжег дотла? — Весь нет, пока только слегка поджарил по краям, — гордо отчитался Люций. — Если бы ты не объявилась в ближайшие часы, то сжег бы. Где ты? — Где-то в темнице и, судя по шуму воды, все еще во дворце. — Я вылетаю. — Погоди, — я села, разминая затекшее от неподвижности тело. — Меня пока еще не казнят. Хотя я с радостью лично откусила бы голову Айну, но вокруг дворца какое-то магическое поле. Я понятия не имею, как оно работает, и не хочу, чтобы это выяснял ты — наверняка там еще какая-нибудь гадость спрятана. Если не получится решить дело малой кровью — спалишь все к черту. Люциан еще немного поворчал, но все же согласился подождать. Без окон ориентироваться во времени было проблематично, но, по моим ощущениям, прошло около двух дней, за время которых мне не давали ни еды, ни воды. Мне повезло, что последний раз я ела довольно давно, и организм не спешил избавляться от излишнего содержимого, потому что ведро, которое стояло в углу для этих целей, вызывало приступ брезгливости, даже несмотря на прожитые в горах годы. Люций злился и грозился разрушить Эридэ до основания, я уговаривала его еще немного потерпеть — вряд ли обо мне забыли, скорее, хотели вогнать в депрессию и ослабить, но добились только злости. Вспоминая красивого зверя, которого, по сути, сожгли заживо, во мне поднималась удушливая волна ярости и боли от того, что я не смогла помочь ему. От того, что он искал спасения у единственного человека, который отнесся к нему с любовью, а я подвела его. Мерзкий, отвратительный мир! Спустя два дня дверь камеры открылась, впуская в помещение человека. Проморгавшись после почти полной темноты, я узнала в посетителе Тома. Тот скривился при виде меня: ну да, за несколько дней в маленьком помещении от меня явно не фиалками пахнет, да и вид соответствующий. Мужчина сотворил странный пасс руками, от чего по телу пробежалась стайка мурашек, и велел следовать за собой. Пока мы шли по коридорам, я украдкой понюхала подмышку, проверяя свою догадку — от тюремного запаха не осталось и следа. Спрашивать о чем-то сейдʼрока было бесполезно — слишком напряженным он выглядел, — так что я просто тихо шла следом, стараясь не отставать от его стремительной поступи. Мы пришли в уже знакомый зал, в котором находился незнакомый сейд в алых одеждах. Тома коротко поклонился и вышел, напоследок бросив на меня нечитаемый взгляд. Я молчала, распрямившись и зло поглядывая в темноту шатра, незнакомый сейд разглядывал меня с хорошо знакомым холодным любопытством. Из глубины паланкина раздался голос Айна, и я с удовольствием отметила, что звучал он тише, чем раньше — видимо, Первый эльмʼрок еще не до конца оправился от полученной травмы. — Я долго размышлял о том, какому наказанию тебя подвергнуть: публичная казнь или передача в руки триид для экспериментов, а они могут быть безжалостными, годами поддерживая жизнь в куске мяса, — Айн помолчал, позволяя мне проникнуться страшными перспективами. — Однако Первый эльмʼрок Кинэйла Сэль предложил мне взаимовыгодное решение. Ты отправляешься с Третьим сейдʼроком Арием, и пусть твою дальнейшую судьбу решает эльмʼрок Сэль. Думаю, она будет незавидной, — усмехнулась темнота. Я не сдержалась и показала фак, сопроводив его емким комментарием, куда следует идти Первому эльмʼроку Эридэ, кто составит ему компанию и чем они там будут заниматься. Полы шатра всколыхнулись — Айн, видимо, собирался выйти, но через секунду изнутри донесся едва слышный стон, в ответ на которой я радостно оскалилась. Сейд выступил вперед, разряжая обстановку: — Первый эльмʼрок Эридэ Айн, мы благодарим за достигнутое соглашение, и, с вашего позволения, покинем Эридэ для того, чтобы не отягощать вас более своим присутствием. — Можете идти, Третий сейдʼрок Арий, — раздался в ответ тихий голос. Вниз нас спустили два грифона. Пока мы летели, я с Люцианом успела прикинуть шансы отбить меня по пути в Кинэйл, но наш коварный план пошел прахом. Спустившись из дворца, Арий крепко взял меня за руку и достал из-под одежды какой-то амулет с большим алым камне в центре. Он нажал на этот камень, и перед нами развернулось сияющее окно-портал. Не успела я удивиться, как сейд утянул меня туда, и через мгновение мы вышли с другой стороны. — Черт! Люций, у них тут есть порталы. Тогда за каким хреном им животные? — Спроси, — огрызнулся дракон, тоже раздосадованный срывом плана. Я и спросила. И даже получила ответ. Как оказалось, порталы — крайне сложная и энергозатратная магия, подвластная только единицам. Поэтому их применяют в крайне редких случаях, к которым, видимо, относилась я. Ну что ж, здравствуй, Кинэйл. Посмотрим, что нас ждет здесь.