Белый голубь, чёрный волк

Когда на следующее утро Солдат, поинтересовавшийся, какого дьявола бостонец вчера вернулся на базу под полночь, невинно спросил, не шлялся ли он опять рядом с Синей базой, он явно не ожидал услышать в ответ: — Ну типа да, я ходил к Синему Медику, чтобы сказать ему «Спасибо». Поэтому подавился кофе и закашлялся так, что Инженеру пришлось хлопать его по спине. Медик, что странно, воздержался от гневных воплей, просто смерив юного сокомандника гневным взглядом, Снайпер фыркнул, скривившись, а Демо, отбросив в сторону бутылку, навалился на стол и во всеуслышание заявил: — Ты блефуешь. Скаут отложил в сторону вилку. — Это ты мне щас не веришь, да? — также громко спросил он. — Неа. В пршлую ночь ты удрапл б оттуда как двчнка, а в эту — припрся сам? Бред. — Ты ошибаешься, mon ami, — заметил Шпион, допивая свой кофе. — В прошлую ночь он вернулся с Синей базы медленно и почти ногами вперед, а в эту удрал так быстро, что никто из Синих его не видел. Это достижение, pas vrai? Это была хорошая шутка; даже Пиро фыркнул что-то через противогаз, присоединяясь к общему хохоту наемников. Скаут покраснел, вскочил, чуть не опрокинув свою тарелку с завтраком, и рявкнул во всю глотку: — Это правда! — Oui, — Шпион поднял руки в примирительном жесте, — ведь ты жив, здоров и даже не разозлил нашего Медика. — Да не это, блин! Я был на базе! Был! Я… блин… я… Я докажу это, хочешь?! Наемники притихли. Пересмешник допил кофе и тоже поднялся. — Как, mon ami? Сбегаешь туда еще раз и притащишь какой-нибудь le souvenir? — А если притащу, чо мне будет? — с вызовом спросил бостонец. Теперь стало совсем тихо. Шпион на какое-то время задумался, а потом глаза его нагло блеснули. — Ты ведь приходил, — он сделал акцент на этом слове, — к Медику, pas vrai? Так принеси мне что-нибудь из его вещей. Перчатки, халат, очки — quelque chose. И, — француз оглянулся на всю команду, — месяц… oui, месяц… тебя никто не будет трогать. — Я принесу, — заявил Скаут, забирая свою тарелку и кидая ее в раковину. Повернулся, собрался выйти из комнаты и уже за спиной услышал голос Солдата: — Только поторопись, сопляк: Респаун действует и на одежду. И хохот. Бостонец развернулся в пол-оборота, бросил какое-то ругательство и вышел, хлопнув дверью. Во время боя Скаут старался не обращать внимания на подколы и насмешки в стиле «Давай, успевай, а то сувениры исчезнут!» и «Что же ты не взял себе его одежку? Наш Шпион бы оценил!». Получалось плохо, поэтому он, дождавшись конца боя, со всей дури вдарил битой по своему шкафчику, погнув дверку, и ушел в свою комнату, хлопнув дверью так, что было слышно даже на первом этаже. Пролежал до вечера, тупо уставившись в потолок, а затем, вновь переодевшись в белую футболку и вновь засунув в карманы бриджей по банке газировки, открыл окно и выскочил сначала на карниз, а после — на землю. Спрыгнул, обойдя по кругу, чтобы не привлекать лишнего внимания и отправился в сторону базы BLU. В этот раз добраться было куда труднее: Скаут обрадовался было, что на пути ему не встретилось ни одного препятствия, когда щеку обожгла пуля из снайперской винтовки. Благо парень успел отскочить и упал, взмахнув руками, поэтому теперь лежал и не двигался, молясь, чтобы чужой стрелок принял его за мертвого. Прождал минут пять, решив, что этого вполне достаточно, и аккуратно, из лежачего состояния, двинулся в сторону базы. Прополз, подождал, тяжело дыша, прополз еще немного, перевернулся на живот и, со скоростью света метнувшись под окно, кувырком забрался внутрь и вновь спустился в подвал. Медик опять не спал, работая. И даже не удивился, когда дверь лазарета открылась, впуская гостя. — Привет, — тихо сказал Скаут. И зачем-то добавил. — Я тебе не мешаю? Немец посмотрел на него, помотав головой, а затем нахмурился и провел указательным и средним пальцами по своей щеке. Бостонец сперва не понял, но затем, догадавшись, сделал то же самое. — …, — выругался, посмотрев на пальцы и увидев кровь. — Он все-таки задел меня! Поднял голову — и встретил холодный осуждающий взгляд. — Хорошо-хорошо, я не буду ругаться. Скаут мог бы просто озвучить свою просьбу и, дождавшись ответа, уйти. Но почему-то не спешил, заходя дальше в лазарет и забираясь на кушетку. Поднял голову, смотря на голубя, сидящего на медигане. — Ты тоже любишь птиц? У нашего дока они живут на чердаке. Только он даже подойти к ним не дает, мол мы напугаем их и все такое. Ага, щаз. Эти крылатые не боятся в наших потрохах копаться, а мы их напугаем, конечно же… Твои тоже живут наверху? Он спросил это просто так, но, посмотрев на Медика, увидел, что тот отложил свои дела и слушает надоедливого бостонца. И почему-то почувствовал себя неловко. — Просто я подумал, что это жуть как неудобно — всякий раз бегать из подвала на чердак, когда можно просто поселить голубей внизу или самому перебраться наверх. Хотя наш док вряд ли переберется наверх, а если и переберется, то будет постоянно брызгать слюной и жаловаться, что ему неудобно. Медик фыркнул, улыбнувшись. — Хотя ему ваще не нужно беспокоиться о своих голубях, — продолжал болтать парень. — Он их только кормит и выпускает прогуляться. Ну, чистит клетки иногда. Не так уж и часто. А вообще последнее время это может делать и наш трикстер. Они там с Медиком ваще теперь лучшие друзья: док лечит все царапины и раны, которые Шпион хрен знает где умудряется постоянно цепануть, а Шпион кормит голубей. Представляешь? Этот неженка, который боится запачкаться даже в крови, когда мы деремся, кормит птиц! Медик вновь фыркнул. — А ваще это хороший обмен. Типа ты поухаживай за моими голубями, а я полечу тебя или дам тебе убер или что-то типа этого. Наш док мог бы неплохо устроиться, если бы просил об этом каждого. Хотя ему и просить не надо: когда он болел, голубей кормили все, даже Солдат. Потому что мы же команда, мы же все помогаем друг другу… Скаут внезапно замолчал. — Все помогаем друг другу… — повторил. — Почему-то если не считать того момента, когда помощь нужна мне. Как будто только и ждут, что я психану и справлюсь со всем сам или психану и доломаю все к чертям, а потом свалю отсюда. Как будто я им вообще никто… Помолчал еще немного и вновь повторил: — Как будто… Если подумать, он вообще никогда никому не был нужен. Ну, кроме ма; но ма — это ма, и она должна любить своих детей. Да, так и было. Однако когда ушел отец, она на какое-то время вообще перестала кого-либо замечать. Скаут хорошо запомнил эти два момента: первый — как отец, грязно выругавшись, хлопает дверью так, что из маленького окошка на ней вылетает стекло, и второй — как все они восьмеро, каждый по-своему, теребят ма, о чем-то спрашивая ее, а она просто сидит и не реагирует, уставившись в одну точку. Почти неделю. Нет, потом ма пришла в себя, вновь заулыбалась, заговорила о том, что нужно оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше… Обняла всех своих детей, каждого чмокнув в лоб, а Скаута — аж два раза… Ушла в свою комнату и поэтому пропустила тот момент, когда ее младшему сыну выбили четыре передних зуба, приложив о дверной косяк. Вот братьям он точно не был нужен. Никогда. Причины были разные: самый младший — самый любимый; самый младший — значит, будет выполнять все братские приказы; самый младший — всегда побоится рассказать, что случилось… все что угодно. Именно тогда Скаут и привык отвечать на удары ударами, а на язвительные замечания — такими же язвительными комментариями и ругательствами, хоть и смысла некоторых он тогда и не понимал. Так и вырос — в быстро бегающего паршивца, который, если его догонит и поймает кто-нибудь посильней, превращается в прекрасную боксерскую грушу. Потом его выпнули из школы — как раз за то, что он сломал челюсть одному из парней, который вздумал было что-то вякнуть по поводу Скаута. Парень оказался какой-то важной шишкой, поэтому о том, чтобы хоть как-то оправдать себя, речи и не стояло. Устав, Скаут вздумал направить энергию в другое русло: решил заняться бейсболом, собрав из остатков друзей свою дворовую команду. И тут ему вроде бы, вроде бы начало везти, если бы не ограбление ювелирного магазина на пару лимонов баксов. На сьемках камерами были видны были парни с бейсбольными битами, поэтому никто как-то и не подумал что либо доказывать и опровергать; просто их всех десятерых забрали и бросили в обезьянник. Откуда, за день до суда, Скаута вытащило Манн.Ко в лице мисс Полинг. Ему озвучили задачу: бьешь людей — получаешь деньги. И он согласился не раздумывая. Потому что знал, что это именно то, что ему нужно. Потому что понял, что остальные наемники точно такие же, как и он — грубые, сильные и острые на язык. Потому что решил, что хотя бы здесь он будет кому-то нужен… Год. Год, да. Целый год Скаут действительно чувствовал себя как рыба в воде: привык к войне, привык умирать, привык к победам и поражениям. А потом как-то все пошло наперекосяк. Как-то получилось так, что в любом проигрыше был виноват Скаут, а в любой победе был прав кто угодно, кроме него. И отношение появилось такое же — в стиле «Что ты вообще делаешь тут, в элитной команде RED?». И с наемниками все вышло так же, как и с остальными людьми — ругань на любое замечание, и не важно, обосновано оно или нет. И сколько так уже? Года четыре. Вот так постепенно все и скатилось к тому, что теперь парень действительно ничего не значил, а в команде находился только в качестве девятого ее члена. Неправда? А иначе его бы послали на чужую базу за сувенирами просто ради того, чтобы посмеяться? Не соврал, что был ночью у Медика BLU — ну и черт с ним, пусть бегает без штанов и кичится своей значимостью, а соврал — можно вновь посмеяться и потыкать пальцем. Или выругаться по поводу того, что парнишка опять попал впросак, и теперь на него нужно тратить время и лечащий луч медигана или раздатчика. Или не тратить. Или не париться даже по поводу того, что Скаут помер где-то в углу карты и застрял в базе данных Респауна. Завести себе нового; мало их что ли бегает по окраинам больших городов. Хуже уже не будет. Хуже не будет… Последнее Скаут додумал уже тогда, когда понял, что все свои мысли он проговорил вслух, под конец уже давясь слезами в истерике и вытирая лицо забинтованными ладонями. Боже, …, он полнейший придурок. Зачем он вообще подумал об этой фигне? Прекрасно зная, что ни к чему хорошему это не приведет. Зачем решил поболтать об этом? Облегчить свою душу? И перед кем он вдруг решил распинаться — перед членом вражеской команды, серьезно? Его и свои-то не… Слушают. Подперев голову рукой и внимательно смотря, стараясь не пропустить ни слова. Отвлекшись лишь на минуту, чтобы включить и выключить медиган, залечивший кровоточащую царапину на щеке… Синий. Медик. Его. Слушал. А после того, как Скаут закончил говорить, хлюпая носом и сглатывая, фриц поднялся, подойдя к своему столу, налил в кружку воду из стоящей там бутылки и, вновь подойдя к кушетке, протянул ее бостонцу. Тот взял, держа двумя руками, выпил почти в один глоток, закашлявшись, потому что вода оказалась неожиданно холодной, и так и продолжил сидеть, закрыв глаза, ожидая, пока окончательно придет в себя. — Можно я буду приходить сюда? — внезапно спросил. — Ну, к тебе, по ночам? Медик пожал плечами. — Я не буду мешать? Помотал головой. — Я тогда, — Скаут сглотнул, — приду завтра, лады? Ну, в смысле, вечером? Если ты опять будешь работать… я могу помогать тебе. Ну, если тебе нужна будет помощь. Немец пожал плечами, а потом, на какое-то время задумавшись, кивнул. Бостонец опустил голову, глядя в кружку. — Хорошо. Блин, прости, я просто ввалился к тебе хрен знает зачем, болтал всякую фигню, и ваще… Твоя команда, наверно, очень тебя любит, ты же добрый… капец какой добрый… Ты… ладно… Я наверно, пойду, — он спрыгнул с кушетки, поставив на нее кружку, — а то наш Солдат опять будет орать на меня. Он как бы всегда орет, но на меня особенно. А еще этот трикстер… И тут Медик, словно вспомнив что-то, щелкнул пальцами, а затем подошел к одному из своих шкафов и принялся рыться в ящиках. Вскоре вернулся, протягивая Скауту синий с серыми и белыми полосками шарф. Парень неуверенно взял его, а потом до него дошло. — Подожди, ты, блин, серьезно? Ты хочешь, чтобы я отдал Шпиону твой шарф? Медик вновь пожал плечами и кивнул. — Ты… я… блин, — Скаут стиснул пальцами мягкую шерсть. — Я не знаю, что сказать, — произнес, чувствуя себя совсем глупым. — Я не знаю, зачем ты это делаешь, но спасибо тебе. Реально спасибо. Я верну его завтра. Честно верну. Даже если у меня его будут отрывать с руками, я тебе его верну. Медик фыркнул, опять улыбаясь. Скаут улыбнулся тоже, бросил «Еще раз спасибо, чувак!» и, выходя из лазарета, закрыл за собой дверь. На этот раз он сделал большой круг, чтобы не попадаться на глаза — точнее, в прицел — Синему Снайперу, добежал до забора, отделяющего территории Манн.Ко от чужих, и, держась рядом с ним, добежал до своей базы. Подошел было к двери — и вдруг резкое движение прижало его к стене, а нож-бабочка вонзился в сантиметре от уха, зацепив прядь волос. — Ты, …, …, трикстер! — А потом до Скаута дошло, что он нацепил чужой шарф на шею, чтобы тот не мешался при ходьбе. — Это я! Да, я, тот самый придурок, да, который вчера, по вашим словам, не был на чужой базе! — он осторожно поднял руку и помахал кончиком синего шарфа. — Теперь ты доволен, а? У Шпиона изо рта выпала сигарета, а потом он резко убрал руку, давая сокоманднику упасть на землю, и отошел, доставая из портсигара новую сигарету и зажигая ее. Позади него маячил Хеви, пришедший с кухни на шум, чтобы узнать в чем дело. — Crétin, — фыркнул француз, затягиваясь. — Серьезно поперся на базу BLU, чтобы украсть чужой шарф! — Я не крал его! И завтра я его верну! Ты просил доказательство — ты получил его! Чо опять не так?! — Tout va bien. Всё в порядке. Я вполне удовлетворён. Просто не думал, что ты сможешь сдержать слово. — Вы обещали месяц ко мне не прикапываться, — буркнул Скаут. Шпион в ответ поднял руки, словно бы сдаваясь и, вытащив из стены нож-бабочку, вновь исчез. Хеви пожал плечами и ушел обратно, пропустив момент, когда Скаут, прижав синий с полосками шарф к себе, запрыгал так, что ему мог позавидовать даже кенгуру.