Белый голубь, чёрный волк

Вроде бы все вернулось на круги своя. Во всяком случае, внешне ничего не изменилось. Нет, RED, конечно, косились на своего сокомандника пару дней, вполголоса передавали друг другу какие-то смешки и шутки по этому поводу. Потом словно бы забыли об инциденте, продолжили общаться друг с другом как раньше. Все было нормально. Кроме двух пунктов. Первое — глупые шутки. Насмешки. Разговоры в стиле: «Ты виноват, потому что ты…», причем это не всегда относилось к надоедливому бостонцу. Они не исчезли, они как-то… потускнели; им не придавалось столько же значения, сколько раньше. И второе — Скаут замолчал. Не заткнулся, не замолк и не притих. Замолчал, сам для себя решив разговаривать только тогда, когда это было необходимо. И понял, что это, оказывается, дико тяжело. Нет, когда ему прострелили ногу, заставив метров пять проехаться по гравию, он, конечно, выругался, да еще как; но когда Демо в грубой форме посоветовал ему заткнуться — заткнулся. И прямо-таки ощутил непонимание на лицах и в головах наемников, когда они не услышали из передатчика еще парочки грубых слов. Когда спустя пару дней RED проиграли всухую и, как обычно, попытались свалить вину на кого-то одного — пусть теперь и без особого «тыканья пальцами» — парень хотел было огрызнуться как обычно, хотел было во всю глотку заявить, кто тут действительно виноват; но, сжав кулаки так, что ногти впились в кожу, заметил, закрывая свой шкафчик: — Просто в следующий раз нам нужно правильно рассчитать свои силы. Повернулся и ушел, сделав вид, что не заметил, как его фраза установила на Респауне почти вакуум. А уже в своей комнате, предварительно избив подушку, полушепотом послал ей столько «вежливых слов» что ма не только вымыла бы ему рот с мылом — заставила бы съесть не меньше килограмма. Как ни странно, это помогло. И на следующее утро, когда Солдат объяснял план боя, Скаут не перебивал его тупыми замечаниями и разговорами; Скаут слушал, мысленно представляя себе, как это должно быть и вырисовывая свою траекторию. А потом неожиданно сказал: — Не прокатит. Солдат замолчал. А потом спросил, абсолютно спокойно: — Что не прокатит, сопляк? — Турель в этом углу, — Скаут наклонился и ткнул в карту местности. — Или ты хочешь, чтобы Синий кемпер снес ее первым же выстрелом отсюда? — ткнул в карту еще раз. И заметил, как на него смотрит вся команда. Как-то… с интересом… с пониманием, что ли. Будто истерика Скаута и ему, и им мозги вправила. И бостонец не придумал ничего лучше, как встать и отправиться на кухню под предлогом налить себе кофе, а на самом деле — чтобы никто не видел, как вспыхнули его щеки. Потому что Солдат послушал его, и турели в тот бой ничего не угрожало. Это работало. План работал. Скауту показалось, что он понял, почему молчит Синий Медик: потому что когда ты молчишь, тебя слушают. Это звучало жуть как глупо, но оказалось правдой, потому что когда Скаут уже спустя неделю своего «эксперимента» изо всех сил сдерживался, чтобы не заполнять тишину хоть чем-нибудь — руганью, тупыми разговорами или ссорами с кем-то — под локоть ему ткнулось что-то горячее. — Мфымхыфи, — Пиро протягивал ему тарелку с обгорелым тестом. — Спасибо, приятель, — сказал бостонец, и заметил, что чувствует себя уже намного легче. А то, что лежало на тарелке, внезапно оказалось блинами. Ему дали блины. Просто так. Решили… подружиться? Начали относиться как-то иначе. Еще один долбаный плюс. Может, это было обычной глупостью, но в какой-то момент Скауту показалось, что все вокруг абсолютно это долбанное иначе, абсолютно не такое, каким он его привык видеть. Бои, например, в которых можно было обойтись без «Бонка!» или еще чего-нибудь в таком духе. Парень попробовал как-то раз, вместо того чтобы, налакавшись газировки, метнуться напрямик, побежать окружным путем, который всегда казался ему длиннее. Попробовал — и поразился тому, что оказался у чужих разведданных куда быстрее, чем обычно, а чужой Инженер, судя по Поводырю, лежащему на самой турели, его совсем не ждал. Естественно, синий чемоданчик отправился в копилку RED, а когда Скаут, забежав на Респаун за патронами, собрался броситься обратно — на этот раз обычным путем, чтобы не вызывать подозрений — на его плечо легла рука в резиновой перчатке, несильно сжав его. — Nicht schlecht, — и Медик метнулся вслед за Хеви, включая медиган. А бостонец остался, чувствуя, как его губы растягиваются в глуповатой улыбке из-за похвалы. Это ведь была похвала, а не ругательство, так? Хоть бы это не было долбанным ругательством, потому что времени у них сейчас реально мало даже без Скаута! Иначе. Иначе. Всё не такое, каким кажется. И все — тоже. Спустя пару дней грянул дождь, так что разговоры о плане боя Солдат завел еще в самом начале завтрака, наплевав на то, что наемникам сейчас просто хочется либо убивать, либо завалиться в теплую постель и уснуть. Слова, больше похожие на смесь гимна и рычания, сейчас убаюкивали, да и думать о том, как сегодня драться, было лень; Скаут постукивал краем кружки о зубы, абсолютно не вслушиваясь в разговор, и наблюдал за остальными наемниками. Вот Медик, как обычно собранный, словно он каждое чертово утро начинает с Респа, который и собирает его уже готовым ко всему; Хеви, который, как обычно чавкает сэндвичами так, что перебивает даже голос Солдата; Пиро, тихо похрапывающий в свой противогаз. Шпион — по лицу видно, что опять полночи провел в лазарете, наблюдая, как фриц перебинтовывает его раны; Демо, тоже храпящий громче дождя за окном; Снайпер, молча попивающий кофе, постукивая пальцами; Инженер, сидящий рядом с ним и вполголоса что-то говорящий стрелку. Внезапно накрывший его руку своей, чтобы прекратить стук, слегка сжавший чужие пальцы, а потом так же быстро отстранившийся. Скаут стукнул кружкой по зубам так, что явственно ощутил в своем кофе вкус крови. — Что случилось, сопляк? — Солдат это заметил. — В твоей дырявой башке появилась еще одна умная идея? — Да пошел ты на …, — привычно огрызнулся парень. План работал, да, но не всегда было желание ему следовать. Кухня вновь погрузилась в полудрему. Скаут осторожно облизнул рану во рту, сполз на стуле, устраиваясь в более-менее лежачем положении, подпер рукой голову, продолжая посматривать на сокомандников — и встретился взглядом с колючими ледяными глазами, прячущимися за очками-авиаторами. Заметили. И он, и его. Скаут скосил взгляд на слишком громко зевнувшего Демо, который отвлек внимание всей команды, отставил кружку в сторону, и закрыл ладонями сначала глаза, потом уши, а затем рот. Не видел, а чуть не выбитый от удивления зуб — не больше, чем заснул на ходу и ударился. Не слышал, да и слушать-то было нечего. И не скажу; больно надо потом доставать стрелы из своей задницы или отстирывать футболку, залитую этим дерьмом из банок во имя ссаных благородных побуждений. Снайпер что-то сказал Инженеру. Оба они поднялись и почти синхронно вышли с кухни. Вслед за ними вышли и остальные: время завтрака кончалось, и надо было собираться на бой. А бостонец потом, уже на поле боя, замечал, как изредка скользит над его головой «розовое облачко смерти», как сам кемпер называл лазер своей винтовки. — …и наш кемпер с механиком, походу, педики. Даже с кушетки было видно, как нахмурился Синий Медик, отпивая кофе и устало потирая перносицу. — Ладно, — Скаут выставил руки в извиняющемся жесте. — Они… парочка. Так легче? Сути это не меняет. Он помолчал. — Не то, чтобы я имел чо-нить против пе… парочек. Просто, блин, это реально странно. Солли ноги бы оторвал им за всю эту фигню, вздумай они попасться ему на глаза. Помолчал еще немного. — Ты заразил меня. Медик выгнул бровь. — Этой фигней с молчанием. Я болен ей, — Скаут поднял руки и развел их в стороны, — вылечи меня. Немец фыркнул, улыбаясь. Скаут фыркнул тоже. — Блин, просто я, кажись, понял, в чем тут штука. Чем тише ты себя ведешь, тем больше привлекаешь к себе этого долбанного внимания. Вопящих во всю глотку у нас и без меня хватает, а тех, кто нифига не разговаривает… Ну, не то чтобы нифига, но меньше. Да и всякой хрени и ссор у Красных теперь стало поменьше. Медик опять улыбнулся, отставив кружку на стол. — Иди спать, — заметил бостонец. — Просто скажи, чо мне еще сделать, и иди спать. Кто-нибудь из ваших меня выпустит. «Нет». — Брось, док! Я же вижу, что ты с ног валишься! Иди спать! Синий пожал плечами. «Если ты настаиваешь…». — Ладно, — сказал Скаут. — Ладно. Тогда иди сюда. Они поменялись местами, что Медика явно удивило. — Рассказать ты мне ничего не расскажешь, да и типа поугадывать не дашь, так что я просто собираюсь заняться тем, что я умею лучше всего, то есть заговорить тебя до смерти, пока ты не вырубишься. Пожелай мне удачи. Немец фыркнул, закусил палец и зафыркал громче. Но игру принял, ложась и сцепив пальцы, сложив их на груди, хоть и продолжил улыбаться. Скаут глотнул кофе — холодного, кстати — из чужой кружки, набрал в грудь воздуха и заговорил. Просто обо всем. Повторил то, что рассказывал, когда пришел в первый день — о матери, о братьях, о детстве и юношестве, бейсболе, тюрьме и мисс Полинг. Рассказал о RED, за что наверняка бы словил пинок от Солдата, приправленный дикими воплями о предательстве и всем таком прочем. Рассказывал монотонно, стараясь, скорее, просто заполнить тишину, чем действительно рассказать что-то. План «молчать, чтобы тебя слушали» здесь, в лазарете Синего Медика, разбивался на черт знает сколько осколков, потому что долбанному Красному Скауту нужно было, чтобы происходило хоть что-то. Либо ты заполняешь тишину, либо она тебя. Не слишком ли умные мысли для придурковатого бостонца? Кофе в кружке кончился, когда парень потянулся за ним в третий раз. Впрочем, больше и не надо было; Медик спал, даже не сменив позы — лежа на спине со сцепленными пальцами, сложенными на груди. Скаут поднялся, подошел к нему, снял очки, положив их на столик рядом с кушеткой. — Педики, — произнес совсем тихо, скорее для себя, чем для кого-то. — А ведь если подумать… Неа, — сказал, отводя взгляд, — даже думать об этом не хочу. Выходил с базы Скаут в полнейшей тишине, разве что у самой двери над ухом внезапно раздалось свистящее: — Le garçon étrange. Trop courageux et trop stupide… — Отцепись от меня, — бросил Скаут. — Если ты вдруг еще не в курсе, лягушатник, ваш Медик не велит меня трогать. — Наш Медик, — это было произнесено уже голосом Красного Медика, — скучает. Ты не нужен никому, кроме него, да и ему надоешь тогда, когда решишь узнать о нем чуть больше, чем ничего. Скаут прислонился к дверному косяку и скрестил руки. — Ты, я смотрю пытался, а, трикстер? — En vain, — Синий Шпион соизволил появиться. — Ты не добьешься от него ничего, кроме того, что он тебе скажет, — он хохотнул. Скаут едва удержался, чтобы не заехать кулаком по лицу лягушатника. Развернулся, и ушел, шагая широко и быстро, чтобы уйти как можно скорее. — Pourquoi? — донеслось откуда-то уже издалека. Бостонец, естественно, ничего не понял, фыркнув, дошел до своей базы, махнул рукой Пиро, сидящему на стреме. Поднялся в свою комнату и упал на кровать лицом вниз. Чтобы через пять минут вскочить, хлопнуть себя по лбу за то, что эта идея не пришла раньше, и пуститься чуть ли не в радостный пляс. Уже утром, минут на десять раньше, чем зазвонила сирена, Скаут, полностью одетый, стучал кулаком в дверь фургона Снайпера. Почему, блин, Снайпера? Почему нельзя было попросить Инженера, который не хочет никого прирезать своим гаечным ключом и не кидается во всех банками с машинным маслом? Дверь открыл сам стрелок — донельзя растрепанный и явно злой. Нет, не то чтобы парень ожидал увидеть кого-то другого, просто он ожидал, что ему — именно ему, а это можно было понять по ударам по двери — не откроют точно. — Какого черта ты, паршивец… — Паршивец, ага, да, — перебил его бостонец. — Синий кемпер считает слово в слово так же, я проверял. Чувак, ты собираешься в город в эту субботу? Мне нужно сделать кое-чо.