Белый голубь, чёрный волк

«Кое-чо» оказалось поездкой в город в фургоне Снайпера. Первые полчаса-час Скаут молчал, подперев рукой подбородок и смотря в окно. Дождь, прошедший несколько дней назад словно заставил пустыню, по которой они ехали, забыть, что она пустыня, и буйно зацвести. Что же, хоть какое-то долбаное разнообразие; куда приятней валяться с вывороченными кишками на грязной траве, а не на песке. Фургон тряхнуло; парень подскочил и выругался сквозь зубы. — Ты что, сбил, — собрался было отпустить шутку «кого-то из своих родственников», но вовремя закусил щеку изнутри, поняв, что кемпер его из машины выкинет и не заметит, — какую-то живность-камикадзе? — Кочка, — произнесено это было с каким-то вздохом. Хрен знает, то ли стрелок рад, что выскочка-бостонец наконец-то подал голос, то ли злится, что он подал его вообще. Еще пятнадцать минут в тишине. — Зачем тебе в город? — Не твое дело. — Если ты не хочешь возвращаться домой пешком, то как раз-таки мое. Не успеешь управиться — будешь ночевать в мотеле; я заберу весь наш хлам из прачечной и тут же уеду. — Ой, думаешь, за полусутки твой механик успеет по тебе соскучиться, — язвительно произнес Скаут. Оторвался от созерцания пейзажа и бросил косой взгляд на кемпера, чтобы успеть заметить, как тот на пару секунд сжал руль до побелевших пальцев. Угадал, значит, с педиками. И отвернулся обратно. — Я ж сказал, что никому не расскажу. Больно нужны проблемы. — Угу, — фыркающее, словно говорящее «Да ладно, серьезно? Ты-то, самый болтливый выскочка в команде, — и не расскажешь?». — Я чо, по-твоему, совсем дебил? Скажи спасибо, что я об этом знаю, а не этот лягушатник, которому за молчание нужно притащить бутылку какого-нибудь дохрена дорогого бухла! — А что, было дело? — со смешком. — Неа, — с таким же смешком, — не у меня, во всяком случае. Еще минут десять в абсолютном молчании. Пустыня за окном сменилась сперва на полуразрушенные бараки, а после — на лесок. — Странный ты стал из-за своего Медика. — Он не мой, — бросил бостонец, — он Синий. — А хоть что-то, кроме того, что он Синий, ты о нем знаешь? — Снайпер затормозил на перекрестке, пропуская машины. Вместо ответа Скаут тупо уставился в окно, рассматривая покореженный дорожный знак, обозначающий ограничение скорости в пятьдесят миль. Фургон слегка дернулся и тронулся дальше, набирая скорость куда больше положенной, благо полицейских в этом захолустье не было. — Если тебе вдруг интересно, — кемпер перехватил руль локтем и вытащил из пачки, лежащей на приборной панели, сигарету, — Солдату уже глубоко насрать, куда и к кому ты бегаешь, — он щелкнул зажигалкой, закурил и вновь взял руль в руки, — потому что орать на тебя и получать тонну таких же воплей в ответ — себе дороже. — Чувак, если ты еще не в курсе… — Я не про то, что ты решил вдруг попытаться сойти за умного. Что у тебя, для первого раза, неплохо получилось, — Снайпер открыл окно, чтобы выпустить дым, и парня обдало волной горячего летнего воздуха. — Просто раньше ты ругался хуже Демо и уходил дуться в свою комнату, когда тебе что-то не нравилось, а теперь, даже если тебе переломать ноги и запереть, ты демонстративно вылезешь из окна на руках и на них же попрешься на базу BLU. Почти молча. Поэтому я и говорю — странный ты стал. Скаут вновь замолчал, продолжая наблюдать за пейзажем. Еще один дорожный знак напомнил о снижении скорости, а покосившаяся ржавая вывеска — о том, что до города осталось около семидесяти миль. — Буду считать это за похвалу, — вскоре произнес парень. Библиотека была слишком большой для такого городишки. Скаут сперва мялся в холле, но затем все же скользнул внутрь, надеясь, что его никто не заметил. Ладно прохожие — как бы Синим и сокомандникам не пришло потом в башку пообсуждать, что придурошный бостонец делает в библиотеке, куда, по их мнению, такие как Скаут забредали только под дулом пистолета, да и то не всегда. Было тихо, даже шелест страниц не был слышен. Парень потоптался еще немного у стойки, глядя на библиотекаршу, которой лет было столько же, наверно, сколько динозавру, а потом все же решился и пошел в сторону книжных шкафов, что-то тихо говоря про себя. Самая идиотская идея, которая когда-либо приходила ему в голову. Хотя хрен его знает, бегать по полю боя ночью и искать свою биту тоже было не слишком умно. — Вам помочь? — свистящий шепот, от которого парень вздрогнул. Спросивший был типичным ботаном: накрахмаленная белая рубашка, очки и куча прыщей на лице. Скаут внезапно поймал себя на мысли, что он мог бы выглядеть точно так же, поступи он в колледж вместо того, чтобы играть в бейсбол года два-три, после того как из школы его выпнули. Хорошо, что выпнули, в таком случае. — Так помочь? — все еще шепотом спросил ботан. Бостонец огрызнулся было, если бы не угрожающее шипение тетки за стойкой, призывающее быть на порядок тише, чем она сейчас. — Мне нужна такая… хрень, — тоже шепотом заговорил Скаут, — книга, по которой можно учиться общаться жестами, — и замолчал. Нет, ночные поиски биты по тупости вряд ли переплюнули эту идею. — О-о-о, — внезапно обрадовался ботан. — А какой язык тебе нужен? — Они чо, еще и… — вновь осуждающее шипение. — …разные? — Конечно, — ботан положил штук пять книг, которые держал в руках, на стол и пошел куда-то. — Их почти столько же, сколько обычных языков, а может даже чуть больше. Но тебе нужен английский, судя по всему; британский жестовый язык делится по диалектам на валлийский, гэльский и ирландский, и хотя они не сильно отличаются, различия все же есть. Хотя в Америке и Канаде больше распространен амслен, а это уже семья французских языков… Это был тот момент, когда Скаут понял, почему Красные предпочитают не слушать сокомандника, когда он говорит о чем-то. Впрочем, в отличие от Скаута — парень еще раз повторил «в отличие» и фыркнул — этот ботан умудрялся что-то делать, когда чесал языком. В конце концов он, ни на секунду не переставая болтать, откопал какую-то книжонку, которой явно было лет сто, не меньше, торжественно всучил ее наемнику, расчихавшемуся от пыли, и, все еще не затыкаясь — на этот раз обсуждая различия между какой-то хренью и какой-то фигней — ушел, не забыв забрать со стола все свои книги. Скаут подтащил стул к столу, сел, открыл книгу, прочитал первые пару строк и ничего не понял. Неудивительно, черт возьми. Оглянулся на тетку за стойкой, на остальных ботанов, сидящих, уткнувшись в книжки. Поднял голову к потолку и огляделся в поисках камер наблюдения. Не было лишним. А затем легким движением спрятал книгу к себе под футболку. Старые пожелтевшие страницы и такая же старая пыльная обложка тут же неприятно прилипли к животу. Скаут поднялся, одернул футболку, взял свою кепку и наушник и направился к выходу. По пути выругался из-за того, что книжка чуть не выпала и не спалила его; вновь получил шипение в спину и в конце концов вышел из библиотеки. — Твою мать… Нет, ночные поиски биты точно не переплюнули этот идиотизм. Снайпер припарковал фургон у прачечной и уже стоял там сам, развлекаясь тем, что складывал из вчерашнего выпуска новостей бумажного кенгуру. Подойдя ближе, Скаут вновь поправил футболку и дернул плечом. — Поехали обратно. «И, …, только не вздумай спрашивать, зачем я вообще сюда тащился». Он украл книгу из библиотеки. Украл. Книгу. Из библиотеки. Чтобы вечером хлопнуть ею по столу Синего Медика. — Вот. Немец непонимающе выгнул бровь. — Ну, я типа подумал, что тебе это может пригодиться, — забормотал Скаут, с бешеным интересом изучая голубя на медигане. — Ну, если я не могу разговорить тебя по-настоящему, можно было попробовать… ты бы знал, каких трудов мне стоило достать эту книжонку. Я… это была плохая идея. Медик пожал плечами. «Может быть». Скаут наугад открыл книгу и пролистал пару страниц, вглядываясь в рисунки. — Если подумать, это нифига не сложно. Ну, покорячиться, конечно, придется, но, я думаю, оно того стоит. И, если чо, то ты сможешь общаться и со своей командой тоже, ну, если они согласятся тоже заняться этой хренью. Ну как? Медик чуть склонил голову набок. «Зачем?». Бостонец почувствовал, как у него начинают гореть уши. — Ну… я мог бы понять тебя. Разговаривать с тобой. Не так, как сейчас, когда я болтаю всякую ерунду, а ты только киваешь с умным видом, а… по-настоящему. Ты ведь можешь молчать и дальше, никто не просит тебя разговаривать; просто щас все начнут тебя понимать. Тебе этого не хотелось бы? Немец фыркнул — не со смешком — пожал плечами и вернулся к переписыванию заметок из записной книжки в тетрадь с эмблемой Манн.Ко. Прикрыл глаза и пропустил момент, когда в спину ударом ножа прилетела фраза: — Да что, …, за хрень с тобой приключилась, из-за которой ты не разговариваешь?! Скаут не хотел ругаться, тем более здесь: вырвалось само, как и слишком громкая для тихого лазарета фраза. Медик повернулся, нахмурившись, скрестил руки, словно говоря «Я же просил тебя…» — и Скаут дернулся, спрыгнул с кушетки и заговорил, на порядок тише, чем до этого, но все еще громко: — Сколько я бегаю к тебе уже? Месяц? Два? Да хрен их знает. Сколько я уже рассказал тебе? Да почти всю свою долбаную жизнь! И до Манн.Ко, и в Манн.Ко, и даже после Манн.Ко, если нам вдруг выпадет такая возможность. Да твои Синие могли бы Красных по стенке размазать, если бы услышали хотя бы половину из той хрени, которую я несу, а ваш трикстер обогатился бы, вздумай меня шантажировать! — он сглотнул. — Док, я типа меркантильная сволочь, конечно, но я хочу получить взамен хоть чо-нить. Хоть какой-нить долбанный отклик! Скажем, «Спасибо, Скаут, что приходишь ко мне», потому что если бы ты чхать хотел на мои приходы, меня бы давно размазали по стене и прислали RED в коробке по частям! Мне все равно, как именно это будет сказано, можешь даже просто послать меня к чертовой матери, если я надоем, я уже говорил об этом. Просто хоть раз скажи хоть что-нибудь, кроме кивков, пожиманий плечами и фырканий! Медик вновь фыркнул, на этот раз совсем невесело. Скаут почувствовал, как по всему лазарету мазнуло холодом — примерно таким же, каким Синий когда-то отогнал своих же сокомандников от врага. Сейчас это почему-то нисколько не задевало. — Ладно. Плевать на слова. Чем твое бумагомарательство для Манн.Ко отличается от бумагомарательства, которым можно общаться? Долбанные записи или долбанные рисунки — даже это тебе не нравится! Писать на английском ты умеешь, ведь так? Разговаривать тоже вроде должен уметь. Наверно. Все равно! Никакого отклика. Даже когда я щас притащил тебе эту долбанную книжонку — она тебе не нужна! Ты так и собираешься молчать до скончания веков? Медик выдохнул носом, чуть обнажив зубы, и закатил глаза; ему явно начала надоедать эта истерика. Однако Скаут продолжал, сам не зная, зачем. Хотя нет, зная: если он не выпустит пар сейчас, завтрашний бой вновь закончится чем-то вроде «Опять этот паршивец облажался и ругается» и его дикими воплями, что это не так. — Хоть одно слово. Хотя бы мое долбанное классовое прозвище. Скаут. С-к-а-у-т, — бостонец даже повторил его по слогам, четко и твердо, — и я, черт возьми, заткнусь и больше не буду тебе надоедать, и мне плевать будет даже на то, что я знаю о тебе лишь цвет твоей команды и класс. Не хочешь говорить — прекрасно! Напиши! Или ты можешь писать только то, о чем тебя просит руководство? Скаут как будто поставил перед собой задачу: вывести всегда спокойного Медика из себя. На мгновение ему показалось, что сработало, однако командный врач Синих лишь устало потер переносицу, приподняв очки, и так же устало воззрился на бостонца, словно ожидая, когда тот прекратит. А тот вскипел сам, вскипел настолько, что позволил себе непозволительное: рыкнул и выплюнул фразу, приправив ее таким ядом, который обычно приберегал только для RED, совсем уже не считающихся с мнением сокомандника: — Не удивлюсь, что Синие считают тебя командиром, только потому что плевать уже хотели на твою молчаливость; поняли, что ни ты им, ни они тебе к черту не сдались, и решили забить на все это. Разве не так, а? Медик поднялся, отложив в сторону ручку, неторопливо прошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Не хлопнув ей, но на ключ. Скаут остался стоять, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. — Я… Док… Черт… Фраза «Ну и ладно, ну и пожалуйста!» ситуацию сейчас только усугубила бы, поэтому парень просто стоял, сжимая и разжимая кулаки и чувствуя, как непонятно откуда взявшаяся злость уступает место такой же непонятно откуда взявшейся усталости. И одиночеству, почему-то. Что-то треснуло; голубь с медигана перелетел на край столика, цокнув по нему когтями на птичьих лапках. — Я не приду завтра сюда, — тихо произнес бостонец, обращаясь непонятно к кому, — потому что завтра меня размажут по стене и пришлют RED в коробке по частям. Потому что Синие — они ведь тебя слушают? И вовсе не потому, что смирились с твоим молчанием. Слишком дерьмовый день и такое же дерьмовое окончание. А ведь еще хрен знает, кто из них себя повел как больший идиот — Скаут или Медик.