Белый голубь, чёрный волк

— Ты… — À propos, если ты не заметил, — язвительно и громко произнес француз, — я тут немного истекаю кровью. Так что чего бы ты ни хотел от monsieur Medic, это явно может подождать до более удобного момента. После этих слов он поднял руку и постучал в дверь лазарета. Распахнувшуюся почти моментально. — Опять ты, — Медик слегка тряхнул головой, словно просыпаясь. — Ich bin nicht überrascht. Заходи. Шпион шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась. Скаут немного потоптался, а потом толкнул ее и юркнул следом, тряхнув плечами, и прислонился к стене, скрестив руки, наблюдая, как немец включает медиган, сгоняя с него голубей, а француз расстегивает рукав рубашки и подставляет руку под живительные лучи. — Что тебе здесь нужно? — спросил командный врач, и парень вздрогнул, поняв, что обращаются к нему. — Да я прост хотел спросить кое-чо, — он потер затылок, — но док, ты типа занят, так что я лучше… хотя не, я все же подожду, потому что… ну… ладно. Я просто подожду. Медик фыркнул, однако не сказал ничего, что могло бы указывать на то, что присутствие Скаута его раздражает. Шпион, устало прикрывший глаза, тоже, видимо, был не особо против такой компании. В кои-то веки, судя по всему. Бостонец закусил губу и, оторвавшись от стены, сел на ближайшую табуретку. Лазареты были слишком похожи, слишком. Те же лампы с холодным светом под потолком, та же плитка на стенах и полу, разве что здесь — с красноватым оттенком, а не с синим; та же кушетка, тот же медиган — опять же, только другого цвета. Цвет стен и луча медигана — а в остальном, все одинаковое. Ну, кроме Медиков, конечно. Красный, кстати, тоже сейчас молчал, разве что на Скаута не обращал внимания, в отличие от своего двойника. Разговаривал о чем-то со Шпионом — бостонец уловил обрывок фразы «…зачем ты вообще это делаешь?» — изредка отвлекался, чтобы отогнать пару голубей, слишком громко цокающих когтями по металлическому столику с инструментами. Все совсем не так, все совсем по-другому. И, наверное, Шпион в лазарете Красного Медика чувствовал себя почти так же, как Скаут себя в лазарете Синего. «Хрень какая-то». Медик ушел спать, напоследок бросив французу, чтобы тот не курил и ушел сразу же, как почувствует себя лучше. Француз его словно не услышал, левой рукой доставая из кармана пачку сигарет. Вытащил одну, засунул в рот — и не зажег. — Смысл? — спросил Скаут. — Ты мне говоришь о смысле, — парировал трикстер. Скаут пожал плечами, не зная, что на это ответить. Голуби на столике с инструментами принялись драться за скальпель, скрежеща по железу слишком громко. Француз приоткрыл глаза и согнал птиц взмахом руки; далеко они не улетели — приземлились на медиган и принялись наблюдать за чужаками оттуда. — Как давно… — Tais-toi. Заткнись. — Знаешь же, что башку себе расшибу, но не заткнусь, пока не узнаю. Француз смерил Скаута взглядом. Не высокомерным, нет. Сейчас он был похож на Солдата в тот момент, когда тот — давно это было, очень давно — решал, стоит ли вообще тратить время на глупого выскочку-бостонца и обучать его чему-нибудь, или пусть себе бегает и дохнет, представленный самому себе. — Давно, — наконец, ответил. — Достаточно давно, чтобы ненавидеть себя за это. Он расстегнул второй рукав и закатал его. По всей руке, почти от запястья до локтя, шли длинные царапины и шрамы. — И сколько же получены реально в заданиях от Манн.Ко? — Cinquante-cinquante. Поровну. Я все же делаю что-то полезное и не во время боя, в отличие от некоторых. — Ты псих, — сказал Скаут. — А ты? Вопрос был неожиданным. Не только сам вопрос; тон, которым он был задан — не совсем такой, какой Скаут обычно слышал в голосе высокомерного француза. Поэтому не сразу нашел, что ответить; отвернулся и принялся рассматривать дико интересную стену. По одной из плиток шла длинная трещина. — Что я? — самый хороший ответ, который был придуман. — Что ты натворил? — фыркнул француз. — Почти эволюционировал в разумного члена команды — и сорвался, вновь став petit garçon, который может только бегать, кричать и бить битой по людям. Если ты скажешь мне, что твои отношения с Синим Медиком нисколько не влияют на твое поведение, я тебе не поверю. Скаут повернул голову в другую сторону. По одной из плиток на противоположной стене тоже шла трещина, даже две. Шпион наблюдал за ним, вновь слегка прикрыв глаза. — Я хочу знать. Ладно, просто этот трикстер его вынудил. Именно трикстер и именно вынудил, а не самому Скауту вдруг захотелось поговорить о проблемах. — Я просто хочу знать о нем хоть чо-нить, хотя бы самую толику. Он знает, каким было мое детство, как мне хреново жилось в школе, из которой меня выпнули, как мисс Пи достала меня из каталажки и притащила сюда мочить людей за бабки. Я же знаю о нем только то, что он долбанный Синий Медик, у которого в подвале живет один долбанный голубь, да и тот непонятно откуда взявшийся. — Неужели это все? — никакой язвительности. Странно. — Чо еще? — Je ne sais pas, — а потом он вдруг заговорил голосом Скаута — Хочу знать о нем больше, хочу помочь ему найти себя, хочу стать для него чем-то больше, чем просто приходящим другом, пусть даже и хорошим… — Э! Француз замолчал, наслаждаясь выражением лица бостонца. — Ты когда-нибудь влюблялся, mon ami? — опять внезапный вопрос с этой странной интонацией. — …неа. — Или, peut être, сидел на наркотиках? — Ты, …, больной?! — В таком случае, лучше попробуй второе, чем первое, — глаза Шпиона блеснули на какой-то миг, а потом он отвернулся, смотря на дверь, ведущую в комнату Медика. — Куда проще отказаться и забыть. Он замолчал. Скаут замолчал тоже, чуть откинув голову назад и опираясь руками на края табурета. То, что сказал Шпион, — не сейчас, а до этого — оно было очень странным. Но каким-то… логичным, что ли. Нифига не неожиданным. И слишком правильным. Желание знать — дружеское, но желание знать все — неа, ничуть. И обычный друг вряд ли бы украл из библиотеки долбанную книжку, чтобы притащить ее Скауту. И вряд ли бы потом психовал, потому что ничего нихрена не получается так, как получилось в голове. И уж вряд ли после ссоры чувствовал себя так… ну, так… Слишком разбито. Слишком опустошенно. Слишком вообще никак и не понимая, что тому причиной. Слишком волнуясь за то, что потеряно и за то, что, если вдруг все будто бы пройдет, что надо будет делать, чтобы все вернулось на круги своя хотя бы наполовину. «Педики. А ведь если подумать…». «Странный ты стал из-за своего Медика…». «Я… Док… Черт…». «Хочу помочь ему… чем? Чем именно помочь?». — Я не педик, — произнес Скаут вслух и закрыл глаза, выдохнув. — Я идиот. Хотя одно другому ваще не мешает. — Félicitations, — сказал Шпион. Давно надо было уйти обратно в свою комнату и завалиться спать: хрен знает, сколько времени оставалось до того момента, как сирена или Солдат решит поднять всех наемников. Но француз и бостонец продолжали сидеть в лазарете. Сидеть и молчать. Скаут не выдержал первым. Не выдержал — странно сказано; просто встрепенулся, дернул плечом и спросил, стараясь, чтобы вопрос звучал как можно нормальнее: — Ты не пробовал сказать нашему доку об этом? Ну, о себе? Шпион развернулся, пристально смотря на сокомандника. — Non, — произнес вкрадчиво, — это бессмысленно. — Эм… чо? — Mon ami, — пересмешник вытащил изо рта изжеванную сигарету, — научись чувствовать разницу между d'être aimé и d'être besoin — быть любимым и быть нужным. Я нужен monsieur Medic. И ничего больше. И когда я перестану быть нужным, я скажу ему, что я к нему чувствую. — А когда ты перестанешь быть нужным? — Никогда, — ответил Шпион. Скаут вновь дернул плечом и поежился. Голуби на медигане продолжали наблюдать за происходящим, изредко ковыряясь клювами у себя под мышками. — По-моему, ты просто боишься сказать ему, — наконец заметил парень. — Non. — Как какой-то долбанный ссыкливый парнишка, а не мастер обольщения, просто боишься сказать, что чувствуешь… — Non. — …и откуда ты знаешь, может быть, док ощущает то же самое… — Tais-toi, Скаут. — …просто тоже боится сказать тебе об этом? — В таком случае, — глаза француза на какое-то мгновение блеснули, — почему ты уверен, что у тебя не та же самая история с твоим Медиком? Скаут захлопнул рот. Сидел так минуты три, тупо пялясь в пространство и думая, что ответить трикстеру. Не говорить же «Если бы он чо-нить чувствовал, он бы сказал»? Странная ситуация. Хреново-идиотская, даже так. — С наркотой была хорошая идея. — Peut-être. Где-то наверху, кажется, зазвенела сирена. Скаут поднял голову и огляделся в поисках часов. Единственные были на руке у француза, но раз он ничего не делал, значит ничего и не было. Просто глюки от недосыпа. — А если ты ему все-таки скажешь, чо будет? — Herr Spion, у меня дома жена, я не могу ответить на Ваши чувства, — голосом Красного Медика отчеканил Шпион. — А если… ну, я типа скажу о тебе? — Проснешься с балисонгом под ребрами, — тем же тоном, но своим голосом ответил пересмешник и едва слышно выругался. — Merde, а ведь он до сих пор там валяется… Опять молчание. Скаут искоса разглядывал Шпиона. Тот сидел на кушетке, скрестив ноги, застегивал рукава рубашки. Застегнул и остался в том же положении, не собираясь никуда уходить. Кто знает, может он и не уйдет. Так и останется сидеть в лазарете, пока не проснется Медик, а когда тот проснется — француз, как обычно, исчезнет и появится только на кухне, словно и непричастен ко всему, что было этой ночью. Скаут внезапно представил себя в этой ситуации. Как он сидит в лазарете Синего Медика почти всю — такое уже было — или вообще всю ночь, а утром дожидается, пока тот проснется и умоется, вместе с ним поднимается на кухню и садится завтракать, попутно полушутя переругиваясь с командой. Представил. И сам не понял, хотелось бы ему этого на самом деле, или нет. С одной стороны Синие вряд ли оценят такой энтузиазм. Даже не вряд ли — не оценят его вообще. С другой — ну… «Я ведь уже говорил себе, что я идиот, да?». «Говорил. И что я педик, я тоже говорил?». «Ага. А о том, что меня это, почему-то уже не особо и колышет?». «Об этом еще не говорил». Скаут поднялся с табуретки. — Я скажу ему об этом. Когда-нибудь. — Quoi? — Да я не тебе, — он отмахнулся. — Подожду, пока док остынет и скажу ему все, что надумал сегодня. В конце концов, мне кажется, он должен знать, почему я веду себя как долбанный идиот, когда сижу в его лазарете. И ты скажи, — заметил парень, уже стоя в дверях, — потому что хрен знает, что будет дальше. Может, твой док реально скажет, что тоже хотел бы этого. Я всегда говорю себе, что если какая-нить дебильная идея приходит тебе в голову, нужно сделать это. Потому что если эта идея все-таки пришла… ну, значит, не настолько уж она и дебильная? — Ты сам-то понял, что ты сказал? — спросил Шпион. Бостонец уже ушел, закрыв за собой дверь. И уже в своей комнате Скаут вспомнил, зачем он вообще искал Шпиона или Медика. Впрочем, сказал он сам себе, ложась, Шпион вряд ли помог бы ему, а у Медика есть дела и поважнее, чем копаться в архивах для помощи сокомандникам. С этими мыслями он уснул и проснулся через час от воплей Солдата.