Белый голубь, чёрный волк

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. До пяти досчитал Скаут, прежде чем еще один кусок пола рухнул куда-то вниз, оставив бостонцу от силы полметра места, чтобы не упасть вместе с ним куда-то туда вниз, не в гостиную, нет, а совсем. Парень снова начал отключаться, и лишь осознание того, что ни ма, ни братья, ни Солдат его после этого точно не разбудят, заставляло его дышать сквозь плотно сжатые зубы и стараться держаться хотя бы сидя, не сползая на остатки пола. Раз. Два. Три. Четыре. До четырех — чтобы огонь успел еще раз, точно псина, накинуться, теперь уже на ногу, и начать жадно обгладывать ее. Боли Скаут уже не чувствовал; просто закрыл глаза, стараясь сдержать слезы, и считал, считал про себя, губами повторяя, как мантру то ли «Вас бы туда где я вырос…», то ли «Дерьмо, дерьмо, дерьмо…». Раз. Два. Три. На счет «три» рухнул весь второй — или где там? — этаж; рухнул с грохотом, на какое-то время оглушившим почти до бессознательного состояния. Скаут каким-то чудом сообразил зацепиться за непонятно что — какая уже, …, разница?! — повиснуть и сползти, обламывая остатки ногтей. Тело вроде уже не горело, дышать стало на йоту легче, а где-то наверху, еще на чердаке, рушились остатки крыши, обнажая синее вечернее небо с поднимающимся вверх столпом черного дыма. Раз. Два. Дальше он уже не помнил, стараясь подняться и принять сидячее положение. Ноги… кстати, что с ними… дерьмо. Редкостное. Мозг, закаленный смертями, в критических ситуациях соображал на удивление ясно, особенно в полушаге от болевого шока; поэтому сейчас Скаут понимал: не найдет он где-то медигана или раздатчика — и спасать голубей ценой своих ног, своей скорости и, следовательно, своей работы было безумно, безумно, безумно, черт возьми, тупо. Раз. Парень почти забыл, почему он еще здесь, почему он чего-то ждет и на что-то еще надеется. Поднял голову — затылок отозвался невыносимой болью — и крикнул что-то. Ответом ему был треск догорающей базы. И рука, внезапно дернувшая и тряхнувшая за плечо, чтобы привести в себя. Что было дальше, Скаут точно помнил с трудом, да и вспоминать как-то не хотелось. Каким-то шестым чувством он еще понимал, что происходило и что происходит вокруг: сперва он рухнул с чердака на второй этаж, сломав себе ногу, потом горячее дерево, лежащее на нем, накренилось и сползло в сторону, до кровавых пятен обдирая обожженную кожу. Кожу на руках, ладонях, пальцах он содрал, когда пытался доползти до лестницы, ногти обломал тогда же, да еще и пытался встать при этом. Потом еще ожоги. Большие. Почти до черноты, как после встречи с Синим Пиро. Потом, кажется, еще и несколько сломанных пальцев, когда рухнул еще и второй этаж. Значит, теперь оставался только первый, так что найди себе парень укромное — трижды «ха» — местечко, он бы спокойно пережил все это и команда нашла бы его вполне живым. Вопрос в другом — стали бы они его искать? Сейчас было абсолютно не до этого. Сейчас Скаут до боли в пальцах — похоже, все-таки сломанных — цеплялся за что-то, судя по всему пиджак, соскальзывал и цеплялся снова, дрожал, зажмурившись и стуча зубами, и хрипло шептал самый бессвязный бред, который только приходил ему в голову: — Медик, Медик, Медик, пожалуйста, док, я прошу тебя, не оставляй меня здесь, пожалуйста, я сглупил, да, я дважды сглупил, да я сглупил еще больше раз, я был просто идиотом, мне вообще не надо было тащиться за своей битой куда-то в ночь, а потом обижать тебя, док, я сильно тебя обидел, это была самая идиотская моя идея с этой долбанной книгой, прости меня, я повел себя как дурак, как эгоист, ты относился ко мне по-доброму, а я даже не смог извиниться, док, пожалуйста, прости меня, я даже не извинился перед тобой, просто как идиот свалил и даже не появлялся на базе и не помогал тебе, вел себя как последний придурок, док, я ведь хотел извиниться, я просто хотел прийти и извиниться и сказать, что я… Когда хрип стал совсем уж тихим, а Скаут почувствовал, что вновь вырубается, Медик легко встряхнул его, приводя в себя. Парень заскулил, обмякая, отцепляясь от пиджака, и открыл слезящиеся глаза, чтобы хотя бы увидеть, что происходит. База все еще горела, но на тот костер, который был, когда бостонец только примчался сюда, уже была не похожа. Чернели стены, чернела мебель, чернело то, что раньше было вторым этажом и чердаком. Мелькнуло что-то белое — Скаут понял, что это был слегка обуглившийся подол медицинского халата, в который Медик его завернул; мелькнуло что-то синее — а это, что странно, был Синий Пиро, профырчавший что-то в противогаз. Медик ему не ответил, но, судя по всему, то ли кивнул, то ли помотал головой, и поджигатель направился дальше, сшибая сжатым воздухом из огнемета самые буйные куски пламени. Скаут кашлянул, изо рта пошла кровь. Немец вновь слегка встряхнул его, и парень на какое-то мгновение встретился с ним взглядом. Стеклянные. Скаут зажмурился, кашлянул еще раз, вновь позволил себе безвольно повиснуть на чужих руках и приказал себе не отключаться. Совсем серые, даже не из-за Респа, совсем стеклянные, как у глупой игрушки медвежонка, что была в детстве, глаза без каких-либо эмоций, без страха, без боли, без чего-либо внутри, словно это его, а не Скаута больной на идеи головой затащило в этот пожар, и словно ему выжгло этим пожаром, казалось, все, что можно было выжечь и изнутри, и снаружи. Это пугало. А то, что Медик шел вперед, даже не спотыкаясь, даже не закрывая ни глаза ни нос от черного дыма — пусть теперь он был, скорее, темно-темно-серым — словно он даже и не чувствовал и не понимал того, что происходит вокруг, было еще страшнее. Теперь он жалел, что вообще открыл глаза. Потом Скаут все же отключился, как будто бы на пару секунд, пока его не вышвырнуло в реальность чем-то холодным и жидким. Судя по всему, кто-то снаружи тушил огонь. Скаут вздрогнул, чувствуя, как холодная вода заставляет вспоминать, что парень наполовину сгорел и что это адски больно, а Медик, что странно, что страшно, не фыркнул, не дернулся и даже никак не показал, что что-то произошло. Потом Скаут понял, что он лежит на земле, что смотрит пустыми глазами на горящую — ну, скорее, на догорающую или уже догоревшую базу — но смотрит не прямо на нее, а на черную фигуру перед ней, стоящую, словно почти вплотную к огню. А потом рушится все, что оставалось, фигура, словно тряпичная кукла, так же оседает на землю, а Скаут проваливается сперва в слишком яркое белое непонятно что, а потом в слишком черное, бухающее по голове черное осознание того, что сейчас будет либо Респ, либо… Он все-таки пришел в себя и сел. И его тут же вывернуло наизнанку, благо кто-то из рядом стоящих успел подсунуть ведро прямо под нос. Так что сейчас Скаут сидел, опираясь лбом на обод ведра, и хрипло дышал, стараясь не обращать внимания на острый запах, бьющий в ноздри. Поднял было голову — и его вырвало еще раз; еще кто-то плеснул ему в лицо холодной водой, и бостонец закашлялся, сделал глубокий вдох и открыл слезящиеся глаза. База догорела, сложилась как карточный домик, и лишь горелые развалины напоминали о том, что здесь когда-то было здание. По развалинам сновали Синий Пиро и Красный Инженер, пытаясь то ли докопаться до двери в подвал, то ли убрать еще не остывшие обугленные балки. Красный Пиро, насколько мог увидеть Скаут, полулежал, свернувшись комочком рядом с развалинами и, казалось, даже не дышал. Каким-то краем сознания бостонец пытался уловить шум, доносящийся откуда-то тоже от развалин. «…его позвал?» — громко спрашивал, судя по голосу, Солдат Синих; «Я, — с вызовом отвечал ему Синий же Скаут, — и надо будет — еще позову, …; док себе не простил бы, если…». Пальцы, до белых пятен сжимающие ведро, болели, ноги болели, спина ныла, с каждым глубоким вдохом подымаясь и царапаясь о что-то. Скаут прикрыл глаза и заметил медиган, из дула которого лился мягкий синий свет. Бостонец приподнял голову, фокусируясь сперва на красных перчатках, потом на халате с красноватым оттенком, а потом и на лице Красного Медика. Который, увидев, что его пациент пришел в себя, внезапно подался вперед, схватил сокомандника за грудки и принялся трясти. — Dummkopf, Vollidiot, dummer Selbstmörder, warum hast du das getan?! — Ауч, — сказал Скаут, а потом вновь закашлялся из-за резкого движения и вновь склонился над ведром, выплевывая желчь. Кто-то довольно грубо одернул Медика, и тот отпустил бостонца, отстраняясь. Вновь взялся за медиган, поворачивая ручку уберзаряда. Убер не появился — Респ не работал — но лечение вроде стало сильнее. Во всяком случае, спустя минуты две Скаут почувствовал себя куда лучше и вновь поднял голову. — Что тебе вообще в голову взбрело?! — рявкнул командный врач, переходя на английский язык, пусть и с ужасным акцентом. — Ринуться in die Hölle ради каких-то птиц, а о себе ты не подумал, Hurensohn?! И прежде, чем Скаут успел что-то ответить или хотя бы возмутиться — потому что последнее слово явно звучало как ругательство — Медик внезапно вновь подался вперед и прижал его к себе так, что, казалось, захрустели ребра. Бостонец кашлянул и закусил губу, борясь с очередным приступом тошноты. — Ладно, уговорил, док, — произнес совсем хрипло, — если в следующий раз наша база рванет к чертям собачьим, я сбегаю за попкорном, а не побегу спасать всех подряд, — и замолчал, криво улыбаясь, затылком чувствуя выдох облегчения и такую же кривую улыбку Медика. — Я побегу, — полусерьезно заметил подошедший к ним Инженер, — в конце концов, это я сразу бросился на выход, прихватив с собой дока. — Это была необходимость, mein Freund, — заметил Медик, отпуская Скаута и поднимаясь на ноги. Он отошел, взглядом выискивая кого-то, нашел Снайпера, чья шляпа была в перьях и вполголоса заговорил с ним. Скаут поднялся, осознавая, что из одежды на нем только чужой халат, запахнулся сильнее и отправился в сторону пепелища. Трава и камушки больно кололи ноги, но какая, к черту, трава и какие, к черту, камни, если он только что чуть не сгорел заживо?! — Хэй, — обратился к Синему Пиро, — я тут типа немножко подгорел и пропустил конец представления. Что тут было? — Я смотрю, твое воскрешение пробудило в тебе sens de l'humour, — по голосу это был Шпион Синих; оба француза стояли неподалеку и курили, разговаривая. — Но, если тебе все же интересно: сперва в нашу гостиную ворвался наш petit Scout с воплями про пожар, а потом monsieur Medic бросился за ним следом. — Ты метнулся внутрь, — прервал его Красный, — и спустя какое-то время чердачное окно разбилось, и les oiseaux вырвались наружу. Потом появился Синий Скаут, а за ним и Медик. Последний почти сразу побежал за тобой — видимо, понял, что ты со своими глупыми идеями там долго не протянешь. Слова Шпиона не были осуждающими; напротив, на какое-то мгновение Скаут уловил в них восхищение. Он поджал пальцы на ногах, поежившись от ночного холода и неуверенно начал: — А… — …когда вы оба показались, — продолжил пересмешник, отвечая на незаданный вопрос, — он сперва тут же отдал тебя Медику, нашему monsieur Medic, не обращая внимания ни на свои ожоги, ни на что-либо другое. А потом повернулся, подошел к пожару почти вплотную и просто стоял, наблюдая за ним. Я еще заметил, его лицо было каким-то… — Mort, — бросил Синий. Скаут понял его. — Peut être. Я бы назвал его «verre» — стеклянным. Сути это не меняет. Он стоял так, пока база не догорела почти до конца, а затем рухнул в обморок. — Что с ним? — довольно резко спросил Скаут. — Где он сейчас? Французы переглянулись. — Il est parti, — пожал плечами Синий. — Когда пришел в себя, поднялся, отряхнул колени и ушел, ни на кого не обращая внимания. — И… — И всё, — ответил Красный. Скаут постоял еще немного. Потом повернул голову и посмотрел на развалины базы. Синий Пиро все еще деловито ходил по ним, продолжая тушить оставшиеся язычки пламени. Парень поискал взглядом своего сокомандника. Поджигатель Красных все еще лежал клубком и не издавал ни звука. — С ним… — Ничего не в порядке, — тяжело ответил вновь подошедший к Скауту Инженер. Скаут закрыл глаза, вдохнул и выдохнул — и все понял. — Мне жаль… — Черт его знает, — техасец снял каску. — С одной стороны да, жаль, да только ради Пиро. Ведь этот циклоп в юбке напился до слишком зеленых соплей, чтобы додуматься подорвать ящик взрывчатки в своей комнате в деревянном, черт побери, бараке! А с другой… — он замолчал; Снайпер махнул ему рукой, и механик махнул в ответ. — Иди обратно, Скаут. Наш док, конечно, рыдал от радости, когда половина из его голубей оказалась на свободе, но если ты сейчас подхватишь простуду, щеголяя в чем мать родила, он быстро забудет об этом. Скаут поплотнее завернулся в халат и шагнул в сторону Медика. Но на полпути обернулся, вновь посмотрел на Пиро, на Инженера, поискал взглядом остальных Красных. — Что теперь будет? — задал абсолютно глупый но абсолютно логичный сейчас вопрос. Инженер оставил его без ответа.