Глава XIV. Чёрный волк
15 мая 2016 г., 15:42
Лето во всей Германии выдалось жестким и сухим. Люди оккупировали все водоемы, выкупили из магазинчиков все мороженое и напитки и предпочитали ходить вообще без одежды, ограничиваясь только рамками приличия.
Именно поэтому Вульф Шварц сейчас хмуро стоял у зеркала и размышлял, что ему делать. С одной стороны, профессия врача обязывала появляться на работе в классическом, цивилизованном виде, а с другой — тепловой удар, и лучший врач городской больницы может сам стать на какое-то время ее пациентом.
Сзади раздались шаги, а спустя пару секунд теплые мягкие руки провели по спине Шварца.
— Вульф, — прошелестел над ухом тихий голос.
— Катарина, — врач тут же смягчился, улыбаясь. Его жена обошла и встала рядом, прижавшись к его боку.
— Мальчики злятся, — она положила руку на свой большой живот. — Хотят скорее увидеть отца и мать.
— Они всегда видят тебя, — отшутился Вульф, — просто немного не с той стороны. Не волнуйся, — он поцеловал жену в лоб, проведя рукой по шелковым светлым волосам, — скоро мы будем ругаться по поводу того, кто будет кормить их и укладывать спать.
— Укладывать будешь ты, — весело заметила она, — я всегда засыпаю, когда ты рассказываешь мне истории болезней, поэтому надеюсь, что и им это умение тоже передастся.
Вульф улыбнулся, вновь поцеловав жену, а затем с сожалением посмотрел на часы. Уходить не хотелось. Очень не хотелось, но приходилось.
Уже в больнице, работая и приняв половину пациентов, доктор Шварц снял очки и устало потер переносицу. Ему сейчас было бы лучше дома, с женой и будущими детьми, намного лучше; он сам не мог объяснить, почему, но если бы мог наплевать на все распоряжения, стрелой бы помчался обратно. Но терять хорошую работу не хотелось, поэтому чувства были отодвинуты в долгий ящик, дежурная улыбка нацеплена на лицо, а новый пациент приглашен в кабинет. Приходили, в основном, люди с солнечными и тепловыми ударами, было также несколько пострадавших при пожарах. Лето было действительно сухим, и любой деревянный дом в их маленьком городке и пригороде мог вспыхнуть как спичка.
Абсолютно любой.
Вульф выделил себе время на кофе и отправился поболтать с пациентами. Зашел в пару палат, перекинулся несколькими ничего не значащими словами с тамошними обитателями. В одной из комнат остановился посмотреть телевизор. Курс валют, погода, сообщения о происшествиях… ничего интересного.
— Переключите канал, пожалуйста, — попросил Вульф у сидящего с пультом.
— Сейчас же футбол будет, доктор.
— У Вас перевязка через десять минут, — улыбнулся Шварц, — переключите канал, а потом можете вернуться на этот. Если что, я скажу Вам, какой счет.
Пациент принялся щелкать по кнопкам.
— Доктор, Вы же заняты, очень заняты… Зачем Вам телевизор? Тут же все равно сплошная скука. Музыка, спорт, новости, новости… О, пожар. Пожар!
Вульф поднял голову и остолбенел.
На экране телевизора был дом его соседей, объятый пламенем.
Дерево. Конечно же, огонь, сожрав один дом, перекинется на другой. И в реальности это выглядело куда грандиознее, чем на экране.
И куда страшнее.
Пламя поднималось высоко в небо, кажется, опаляя даже солнце. Дом стоял внизу по улице, поэтому сверху открывался прекраснейший ракурс, чем не преминула воспользоваться огромная толпа зевак. Но даже эта толпа рванула, расступаясь, едва услышав дикий безумный возглас:
— Катарина!
Вульф кричал так громко, что его, казалось, было слышно по всему городу, и бежал так быстро, что вполне мог побить какой-нибудь рекорд. Однако сейчас это его нисколько не волновало.
— Катарина!
Пожарная команда услышала его точно: вздрогнули и обернулись. Один из команды выдвинулся вперед, собираясь начать разговор; его Шварц просто сбил с ног, собираясь забежать в горящий дом. Не получилось: второй пожарный бесцеремонно схватил его за шиворот и отшвырнул подальше.
— Герр, прошу, отойдите!
Струи воды как будто только раскармливали пламя еще сильнее, заставляя подниматься выше и расстилаться шире. Вульф поднялся, кинулся было снова, но его вновь остановили, на этот раз жестко схватив за плечи. А он вырвался, продолжая кричать:
— Катарина!
Благо пожарный был куда выше и сильнее; просто схватил его в охапку и приподнял над землей. Это не помогло: Шварц начал дергаться и лягаться, стараясь освободиться.
И замер на какое-то время, услышав из горящего дома пронзительный, разрывающий душу крик.
— Герр, я убедительно прошу Вас, дождитесь хотя бы врачей…
— Я ВРАЧ, ТЫ, СУКИН СЫН! — рявкнул Вульф. — КАТАРИНА! ТЫ ЧТО, НЕ СЛЫШИШЬ ЕЕ КРИКИ?!
— Ее? Кого? Герр, пожалуйста, успокойтесь, кроме Вас никто не кричит!
Вульф не выдержал. Вывернулся, оставив пиджак в чужих руках, зарядил в челюсть своему «охраннику» и вновь бросился прямо на пламя, как бабочка. А сзади ему прилетел уже гневный возглас:
— Герр, Вы безумец! Никто не смог бы выж…
Дом рухнул, словно карточный домик; волной горячего воздуха Шварца отнесло на пару метров. Он поднялся, вытирая пыль с лица и очков — и так и остался сидеть на коленях, смотря на руины и наконец угасающее пламя.
— Катарина…
А потом бродил по развалинам.
Пожарная команда поняла, что бессмысленно не давать ему забраться в эти развалины, так что теперь они делали вид, что все нормально, изредка переговариваясь между собой.
— Скорее всего, это было электричество, — заметил один из них. — Лето жаркое, сухое… какой уже по счету такой пожар?
— Третий, — заметил другой.
— Соседский дом…
— Там никого не было: хозяева в отпуске. Сейчас пытаются дозвониться до кого-нибудь из них.
Вульф не слушал их, слепо бредя вперед, натыкаясь на что-то, что раньше было его мебелью, переступая через обломки и разворачиваясь, когда впереди были только куски стен. Ему никто не мешал это делать, лишь один раз пожарные остановили его, развернув в другую сторону; нацепили дежурные улыбки, начали спрашивать о родственниках. Вульф отвечал, прекрасно зная, что они хотели от него скрыть.
Катарину.
Его Катарину.
Обгорелую, с выступающими почерневшими костями, лежащую, раскинув руки под огромной деревянной балкой, придавившей ее так, что она не могла выбраться, придавившей, но не убившей, так что она была еще жива, когда вокруг нее полыхал огонь, она сгорала заживо…
Когда до него это дошло, Шварц вдруг взвыл, царапая лицо руками до крови. Его отвели в машину скорой помощи, закутали в плед, дали кофе в большой белой кружке… Он не реагировал, продолжая выть и царапать себя, а кружку же разбил, разлив обжигающе горячий кофе себе на пиджак и брюки. Кто-то крикнул, чтобы Вульфу ввели успокоительное, но тот вдруг прекратил сам, немигающими глазами смотря на осколки в своей руке. Поднял застекленевшие глаза на того, кто был с ним в машине.
— Катарина… Как ты думаешь, она попала в рай? — спросил абсолютно бесцветным голосом.
— Думаю, да, Герр Шварц, — ответили ему.
— Думаю, да, — повторил Шварц, вновь переводя взгляд на осколки, — а это значит, что я с ней не встречусь. Но, мне кажется, стоит рискнуть.
И, прежде, чем кто-то успел его остановить, он размахнулся и полоснул осколком по своей руке, стараясь задеть вену.
Хоронили Катарину в закрытом гробу ее мать с отцом. А Вульф Шварц встречал этот день под капельницей, с привязанными к кровати руками, судорожно вздрагивающий и шепчущий через каждые пять-десять секунд:
— Катарина… Катарина…
Первые дни он выл, вырывался было из-под капельницы, пытался расцарапать длинный шов на левой руке, но потом затих, потускнел, вроде бы пришел в себя. Попытку суицида решили списать на обычное ранение: Шварц был лучшим и уважаемым врачом больницы, и никто не хотел терять его.
Когда лечащий врач зашел к нему в палату, Вульф посмотрел на него вполне ясным взглядом.
— Я хочу увидеть ее. Ее… могилу. Я хочу увидеть.
Спустя неделю его выписали, предъявили огромный счет, который он оплатил, потратив почти все накопленные деньги. Выйдя из больницы, Шварц некоторое время стоял, глядя на ее окна, а потом твердой походкой направился в сторону небольшого городского кладбища. Остановился только на окраине города, перед шоссе, по которому даже в выходной день пролетало огромное количество машин.
А затем сделал шаг вперед. Как раз под колеса пятитонного грузовика.
И после этого его запихнули в лечебницу с мягкими стенами; можно было сколько угодно психовать, пытаясь выбраться. Вульф и рад был это делать, да не мог; три загипсованных перелома на руках и такая же загипсованная грудная клетка оставляли ему возможность только кричать и проклинать свою удачу, а за мягкими стенами комнаты этого почти не было слышно.
Никто не знал, как она его нашла. Просто однажды появилась на пороге больницы и потребовала привести его. Они встретились в небольшой комнатушке свиданий — Вульф Шварц, с отросшими черными волосами и щетиной, безумным взглядом и нечитаемым выражением лица, и девушка в фиолетовой блузке и черной юбке, в полукруглых очках и с темными волосами, уложенными в небольшой пучок.
— Герр Шварц, вы говорите по-английски?
Он сразу понял, что она не немка — не из-за акцента, нет: она обратилась к нему не с уважительным «вы», и в этом был ее промах. Девушку, впрочем, это не волновало; она положила на стол небольшую папку и пролистала ее.
— Тут говорится, что вы хорошо владеете английским. Вы не против, если я перейду на него? Так будет удобнее.
Опять тот же промах; видимо, ей очень тяжело давался немецкий. Поэтому Шварц кивнул, и она заговорила на другом языке:
— Мое имя мисс Полинг, я представляю корпорацию Манн.Ко. Думаю, вам знакомо это название, не так ли?
Нет, не знакомо. Но Шварц чуть склонил голову набок, словно соглашаясь с ее словами и предлагая продолжить.
— Наша корпорация занимается многими вещами: перевозки гравия, поставки товара, продажа акций… Всем, чем угодно. Но это лишь прикрытие для нечто большего.
Мисс Полинг сняла очки и посмотрела в глаза Шварцу.
— Вы вините себя в смерти жены, не так ли?
Он вздрогнул, выдохнул, вцепился левой рукой в запястье правой, и ему впервые в жизни захотелось ударить женщину. Мисс Полинг поняла это, отодвинувшись и встав из-за стола. Но продолжила говорить:
— Вы не хотели бы убить себя за это?
Шварц схватился за волосы, грохнув локтями о стол и посмотрел на девушку абсолютно неадекватными глазами.
— Вы не хотели бы умирать каждый день?
Есть две команды — Синяя и Красная, BLU и RED. Есть девять наемников, три класса — атака, защита и поддержка. Каждый день они дерутся за точки, за бомбу, за чемодан с абсолютно ненужными документами. Каждый день они убивают друг друга и умирают сами. Но всегда возвращаются. Потому что есть Респаун.
Можно умереть, упав с огромной высоты. Можно умереть от огня, сожравшего твое тело. Можно попасть под выстрелы из пулемета, турели и снайперской винтовки. Можно разорвать свое тело на куски на гранатах или от ракеты. Можно получить в лицо бейсбольной битой, а в спину — ножом-бабочкой.
Можно пройти через ад, а потом вернуться обратно целым и невредимым.
Можно. Но от процента побед зависят деньги, которые рекой текут на счет каждого наемника. Так что они не хотят умирать раньше времени, они хотят убивать врагов и побеждать. Им нужен кто-то, кто может вылечить их, дать им поддержку.
Им нужен Медик.
Медику нужен медиган, чтобы лечить союзников и давать им уберзаряды. Медику нужен шприцемет с парализатором, чтобы метко стрелять и убивать врагов, если никто другой из команды не в состоянии это сделать. Медику нужна пила, чтобы перерубать позвоночники, если враг подойдет слишком близко для выстрела.
А Респаун Медику не нужен. Медик слишком удачливый сукин сын, выживший дважды и жить больше не желающий, и ему не нужен Респаун. Он и знать о нем не хочет: сработает — вернет в комнату возрождения, не сработает — отправит in die Hölle. И никуда больше.
Но Медик все равно учится убивать пилой и стрелять из шприцемета в деревянные мишени или быстро бегать и держать в руках медиган. Медик все равно терпит первую смерть — самую болезненную и воскресает первый раз — самый тошнотворный, но необходимый для проверки Респауна. И Медик все равно трясется несколько миль, сидя в машине рядом с мисс Полинг и идет за ней в сторону высокого здания, на котором виднеется надпись «Builders League United». И все равно заходит внутрь и видит обращенные на него восемь лиц.
— Ваш новый Медик, — обращается к команде мисс Полинг. И добавляет чуть тише. — Он не разговаривает.
Разумеется, Скаут не знал всего этого. Не мог знать. Просто неотрывно смотрел на досье, одними губами повторяя некоторые фразы из тех, что там были написаны:
«Настоящее имя — Вульф Шварц, родился в 19… году, <…> получил образование врача и несколько лет работал в больнице, <…> потерял жену и двух нерожденных детей при пожаре, <…> пережил две попытки суицида, <…> замкнулся в себе, <…> наблюдался в психиатрической лечебнице…».
