Дневники России

      Для большинства людей детство осталось радужным, светлым, теплым и простым. Иногда среди полей, желтых от прекрасных цветов, можно встретить выжженные пятна, но память услужливо вытесняет их.       Куяба не сразу выбрала себе имя Ольга. Хоть князя Олега она до последнего не жаловала, к приведённому им сыну Рюрика Игорю она питала почти материнскую нежность, настолько сильную, что даже когда он вырос, моя сестра продолжала о нём заботиться. К выбору невесты для будущего князя Куяба подошла с особой тщательностью. Очень ей хотелось найти ему верную достойную жену. По нраву пришлась только приведенная из Пскова будущая княгиня Ольга.       В один день пришло к нам большое горе: убийство Игоря древлянами. Моя сестра отказывалась слушать любые мои доводы, она хотела лишь одного: мести. Вместе с княгиней Ольгой, охваченные гневом, они практически положили конец соседнему племени. Я слышала, как дружинники обсуждали кровавый пир и большой пожар, а однажды поняла, что оставшиеся в живых древляне стали частью нашей страны.       Причины её ярости и последующих перемен были мне непонятны. Куяба сильно изменилась, она как будто повзрослела, а после смерти княгини Ольги взяла её имя и приняла решение больше не вмешиваться в дела государственные. Сестра стала заботиться обо мне и других молодых воплощениях народов.       Схожий гнев я в первый раз испытала, когда печенеги убили Святослава. Если бы вы были с ним знакомы, вы бы меня поняли! Он был красивым, храбрым, умным, отличным стратегом, прекрасным полководцем. Очерняющие слова его завистников до сих пор раздаются то тут, то там в диссертациях и монографиях. Ко всему прочему, вместе со Святославом пропал наш брат Олег.       Не знаю, откуда тогда во мне зародилась такая храбрость, но я отправилась к печенегам. На подходе меня встретил Госта, их воплощение, он долго отшучивался о моем росте, хвастался тем, как разбил отряд брата и князя и какой навар собрал. Он почти убедил меня в собственной ущербности рассказами о том, как Олег сбежал, словно последний трус. Ребенку вообще легко внушить что-то такое, особенно убитому горем. Просчетом его было рассказать о чаше, которую Куря, их предводитель, приказал сделать из черепа моего чудесного Святослава. Проклятый печенег даже не успел закончить предложение, как я выбила воздух из его легких. Не знаю, кто бы победил: я или Госта. Наверное, я бы придушила эту мразь, а затем его люди долго бы мстили моим, но нас обоих спас Олег. Он с огромным трудом оттащил меня от побелевшего от страха печенега и понес к Киеву.       Олег всегда был добр, рассудителен и спокоен. Он казался более достойным того, чтоб быть воплощением Руси. Правда, услышав это однажды от меня, брат помрачнел и заявил, что я – отличная страна, а он воплощение всех ее трусов. В тот раз, когда мы возвращались в Киев, он рассказал, что действительно сбежал в леса, изловил какого-то печенега и вызнал у него про болгар и греков, наперебой подталкивавших Куря напасть на русского князя. Олег был раздавлен этой новостью, так как думал, что у них с Восточной римской империей всё складывалось хорошо.       Вернувшись в Киев, Олег посоветовал мне вернуться в Новгород, на мое счастье меня отпустили под управление Владимира, младшего сына Святослава. Я думала, что брат хочет от меня избавиться, тот же считал, что в родных землях мне станет лучше. Владимиру хватило одного взгляда, чтобы понять, что я девочка. Он только хмыкнул на это, не проявив особого интереса.       Владимир в те годы был вовлечен в войну с братом Ярополком, бежал от нее, затем вернулся с наемной дружиной, и повторил произнесенные много лет назад слова о том, что я и есть Русь и со мной он станет Великим князем.       Сказал – сделал.       Не могу сказать, сильно я его любила или не очень, с одной стороны земли мои процветали, с другой – крещение было ужасным событием, и это учитывая, что ещё княгиня Ольга уговаривала обратиться в христианство.       Я никак не могла усидеть на месте в каком-то одном городе. Киев пробуждал во мне грусть и гнев одновременно, меня всё время тянуло на север, и я сбегала в разные города. Владимир предусмотрительно старался направлять меня в Ростов, куда посадил своего любимого сына Бориса, туда я тоже заглядывала. Но снова и снова меня притягивало к Новгороду. Правивший там князь Ярослав, сын Владимира, обещал оставлять мои посещения в тайне. Он, часто сопровождал меня в путешествиях по городу, много разговаривал, интересовался тем, что я думаю, что слышу. Мне даже показалось, что он, как и его отец, догадался о моем секрете. Его попытки восстать против Владимира только укрепляли мои подозрения. Но когда я рассказала о них брату, Олег успокоил меня. По его версии, Владимир догадался лишь из-за своего бурного общения с противоположным полом, и раз Ярослав молчит, значит, ничего не знает.       После смерти Владимира киевским престолом завладел человек, которому там было не место, Святополк. Новгородский князь выступил против него. После того как Ярослав прогнал Святополка, тот вернулся с нахальным глупцом Польшей, причем последний планировал остаться у меня дома на правах хозяина. Если раньше я очень хотела подружиться с ним, то после провозглашения подобных планов всякое желание отпало, и мы с Ярославом прогнали их восвояси.       Ярослав в качестве Великого князя мне нравился, он не докучал глупыми вопросами, позволял играть столько, сколько моей душе захочется, отпускал гулять по всей стране. Жить определенно было хорошо.       Ярослав пытался подружить Олега с другими странами, но их это мало интересовало. Я знала Швецию, чья принцесса стала женой Великого князя, виделась с напыщенным индюком Польшей.       Я мало интересовалась международными отношениями, а вот Олег был от Европы без ума, как и Ольга. Франция, Венгрия, Норвегия, Священная римская империя, Восточная римская империя, мои родственники приходили в восторг от того, что им просто позволяли постоять рядом. Тогда, конечно, мне виделось это иначе. Раскрыв рот, я слушала рассказы брата и сестры о других странах, о том какие они, и как хорошо, что мы теперь породнились с ними через наших правителей. О том, какая всё это огромная ложь, я догадалась только на пороге Смуты, когда всё те же европейцы старались разорвать меня на части, не прикрываясь никакими спасительными речами.       Я знаю, обычный человек любит слушать и читать про переживания, страдания, душевные метания и схватки, и мой рассказ, должно быть, вас уморил. Но дайте мне еще немного времени. До окончания моего счастливого детства осталось так немного, всего лишь Ярославичи (три старших сына Ярослава: Изяслав, Святослав и Всеволод), их двоюродный брат Святополк II и Владимир Мономах с Мстиславом.       Несмотря на то, что и Ярославичи, и Святополк II с трудом управлялись со страной, а печенеги с половцами продолжали нападать на наши границы, экономика продолжала работать, а города расти. Наконец, к власти пришёл Владимир Мономах, внук византийского императора, сын Всеволода Ярославовича. Еще до своего княжения он ходил с моим братом в различные походы, в том числе помогать полякам в войне с чехами.       В те годы меня безумно взволновало одно новое лицо. Первой женой Владимира Мономаха была Гита Уэссекская, беглая английская принцесса. Если вы хотите послушать сказку, спросите мать. Сколько мне уже было на тот момент? Триста лет? Четыреста? А я всё еще была ребёнком, и у каждой новой принцессы я просила разрешения послушать сказки, которыми она убаюкивала своих детей. Я слушала Гиту с раскрытым ртом, восхищаясь сказаниями и песнями о подвигах рыцарей. А на следующий день мы с Мстиславом разыгрывали сцены из услышанных нами историй. Как когда-то к Святославу, я снова привязалась к человеку, забыв, что он умрёт раньше, чем я успею вырасти.       Английская принцесса запомнилась не только сказками. Однажды на охоте Мстислав получил тяжелую рану – медведь вспорол ему живот. Увидев своего сына в таком состоянии, Гита принялась молиться, и на её призыв ответили. В ночь молитвы Мстислав увидел юношу, которого он принял за святого Пантелеймона, а на утро похожий молодой человек пришёл с целебными снадобьями. Сопровождал его мальчик внешне примерно одного со мной возраста. На вид он был самым обычным, ну может не русским, а шведом или поляком, но чувствовалось в нем что-то особое, как будто он был таким же, как я. Мальчик, удостоверившись, что его спутник принялся за дело, кивнул, злобно посмотрел на меня и быстро удалился. Его молчаливое и невежественное появление подарило мне здоровье Мстислава и еще несколько лет счастливого детства.