Дневники России

      Со смертью Мстислава меня больше ничего не удерживало в Киеве. Да и не одну меня. Стоило сказать раньше, нас братьев и сестер было много. На тот момент я была третьей по старшинству после Олега и Ольги. Более десяти разных воплощений русских княжеств не могли усидеть в Киеве, их тянуло к своим землям, и наши князья, истолковав по-своему, с радостью приняли это.       Основной задачей для нас и наших правителей стал поиск истинной Руси. При Юрие Долгоруком его сын Андрей сделал вывод, что таковой является Олег, и уговорил его перебраться во Владимир. Брат согласился и ушёл, прихватив с собой киевские святыни, а заодно честь и достоинство города. Я сбежала раньше, не могу сказать куда, просто на север. Кроме Ольги, которая осталась в Киеве, мы все разбрелись, разругались и погрязли в склоках, междоусобицах, научились возводить стены друг против друга.       Совершенно нет желания вдаваться в подробности того, как Олег с Андреем Боголюбским громили Киев, как Ольга не давала покоя Турову, как Галицкая Русь подмяла под себя Волынь, а потом вступила в долгую игру с Ольгой. Мне самой не давали покоя, то Смоленск, то Владимир с Суздалем. И всё время в голове звенел набат – множество голосов на разные лады кричало: “Объединяйтесь, хватить воевать!” Мы их не слушали.       Наконец, поднялся вопрос: “Кто из нас главный?” Мне много раз говорили, что это моя роль. Олег, пробывший столько лет лицом Руси, представлял на этом месте себя. Ольга думала, что она должна быть над нами, ведь она – Киев.       Можно было бы сказать в духе нынешнего времени: мы стали одиноки в кругу своей семьи, – но это будет неправдой. Даже в своих детских драках мы были вместе, хоть и обиженные друг на друга.       Знаете, за сколько лет от большой хоть и вздорной семьи, осталось три одиночества? Три года. По меркам истории это ерунда, три мгновения. За это время были практически уничтожены все мои родственники. Рядом остались Ольга с Наташей, Полоцкой Русью, и тех я не удержала.       На наши земли не упала тяжелая тень, не налетел ураганный ветер с востока. Было постыдное поражение Ольги на Калке и рассказ нашего соседа, Волжской Булгарии об их стычке с какими-то чужаками. Потом опять четырнадцать лет распрей и…       Некоторые современные историки взялись за реабилитацию исторических врагов России, в том числе и татаро-монголов. Они, дескать, пришли нас завоевывать, и не было смысла им выжигать Рязань. Успенский собор во Владимире сгорел от непотушенной лучины, а Москва не существовала, потому не была разрушена. Так и пала Русь, сама.       Первой ушла из жизни Рязань. Она всегда была гордой, сдаваться претило её натуре. Сестрица не смогла отдать десятую часть всего, а мы толком не откликнулись на её зов, очнулись, когда было уже поздно. Свой последний приют она нашла на месте старой Рязани.       Следом на пути захватчиков было Владимиро-Суздальское княжество. Олег жаждал мести и напускно хорохорился. К сожалению, и его нам пришлось отпевать. За ним последовал Суздаль. Настал черёд и моих земель.       Первый раз я увидела врага своими глазами только при обороне Торжка. Новгород отказался высылать армию на свой дальний рубеж, и я бродила одна по территории вокруг города, пытаясь найти хоть один шанс на сохранение жизней жителей. Моих противников было двое, девочки младше меня. Дети, как мы знаем, жестоки, и для них этот поход был игрой. Любая нация проходит через подобный период, подминает под себя всё что может взять, пока не получает по рукам, а после какое-то время мучает жуков в округе. Наверное, до роли жука я бы не дожила, если бы не Мороз.       Мороз – мой давний друг. Правильно ли называть его так? Он начал вести со мной свои долгие беседы очень давно. Его речь – это не привычные сплетения из слов, а скорее треск, который можно услышать в зимнюю безлюдную ночь в лесу. Мороз – древний как наша планета. Два раза он захватывал её и снова отпускал. Вместе со своим постоянным спутником, жаром, они создали на этой планете жизнь. Мороз любит тех, кто может с ним ужиться, и помогает им.       Степные континентальные зимы не менее холодны, чем атлантические даже арктического влияния. Потому не льдом и снегом прогнал Мороз наглых иноземцев, а своим отступлением. Несколько дней он заметал меня снегом, чтобы наступившая распутица превратила землю в болото.       Как только половодье закончилось, я снова начала вылазки к своим братьям и сёстрам. Куда бы мне ни доводилось попасть, везде меня снова и снова встречали разруха и смерть, не тронули захватчики только Полоцкое княжество. Наташе повезло, её обошли стороной. Увидев меня, она вцепилась в мою одежду и долго плакала. Впрочем, она единственная была рада тому, что я выжила. Может еще Ольга. Соседи приняли моё везение за трусость.       От выживших я узнала, что покидая мои земли наши враги разделились и отправились прочёсывать города Смоленского и восточной половины Черниговского княжества. Люди на землях говорили, что смогли отбить Смоленск, но брата мы так и не нашли. Оставалось надеяться на то, что его взяли в плен. В тот год я мало что старалась запоминать, мы оплакивали погибших. Мои мысли заполнило множество голосов, объединенное общим горем, метавшееся, оплакивавшее утерянную жизнь, искавшее покоя. Всё больше и больше становилось их в мой голове, но я не понимала на тот момент, почему они прибывают.       Не знаю, готовились ли южные княжества к нападению или нет, но слышала от Наташи, что мы лишились Мурома и Чернигова, что взят курс на Киев. В то же время поживиться на пепелище решили мои западные соседи. Сначала Швеции пришло в голову, что ему удастся получить от меня кусок, а через полтора года Тевтонскому ордену. И тот и другой получили свое. Возможно, Бог послал мне спасение, чтобы я смогла защитить то, что осталось от страны.       Со Швецией хорошо получилось. Стоит заметить, он сам виноват. Когда мне так нужен был друг и помощь, он пришёл ко мне с оружием. Мы с моими людьми, возглавляемыми мододым новгородским князем Александром, смогли скрыто подобраться к отряду нашего северного соседа и ударить, а остальная часть нашего отряда перекрыла шведам любые пути к отступлению. Я потом ещё долго не видела их у своих берегов.       Тевтонский орден, к сожалению, тоже не захотел дружить. Сначала он с Ливонским орденом захватил Изборск, потом – не без предательства некоторых моих бояр – Псков. Князь Александр снова мудро спланировал битву и вернул все захваченные земли. Я не могла налюбоваться на своего правителя.       Александр Юрьевич показал себя красиво и в разгроме шведов (за эту победу прозванный Невским), и в Ледовом побоище. К сожалению, самым уродливым образом выставила себя новгородская форма правления в будущем названная демократией. Маленькой я не очень понимала, почему нельзя было послать войска на помощь Торжку, зачем решили сдать Псков ливонцам, за что умного и храброго князя выгнали из Новгорода сразу после победы над шведами, а потом поняла – новгородское Вече, аналог парламента, было прототипом не демократической системы правления, а олигархической. Принимали решения не люди в целом, или избранные ими представители, а самые успешные из торговцев. Для них жизнь была сравнима с их же товаром, и защищали они то, что было ценнее.       Разобравшись на какое-то время с европейскими друзьями, или, как мне казалось, заведя дружеские отношения, я обнаружила, что из всей нашей семьи в живых остались я, Наташа, которую обошли стороной, и Ольга.       Какое-то время оставалась надежда, что кого-то взяли в плен, но скоро растворилась и она. По призыву захватчиков к хану был вызван брат убитого Великого владимирского князя, меня взяли с ним. Пока моя судьба решалась, мне довелось пообщаться с теми двумя девицами, гонявшими меня несколько лет назад по моим же лесам. Они были почти близняшками и даже называли друг друга одинаково. Как они не путались, я не знаю. Зато человеческие имена у них были разные. Первая позволяла другим называть себя Сайной, вторая – Алтан.       Обсудив между собой какие-то общие темы, они переключилось на меня.       – Как тебя называть? – спросила Сайна.       – Русь, – я решила не уточнять, какая. Да и к тому же, кроме меня больше никто не слышал всех голосов северной Руси, неважно восточной или западной.       – А мы Монголия и…       – Монголия, – закончила за Сайну Алтан. – Мы – сестры, очень дружные, между прочим. А у тебя есть братья или сестры?       – Да.       – Сколько? – продолжила Алтан.       – Раньше нас было пятнадцать, сейчас у меня осталось две сестры.       – Ты знаешь, почему вас осталось так мало? – спросила Сайна.       – Потому что мы проиграли.       – Вы проиграли, потому что вы не были дружны. Помимо Алтан у меня есть ещё два брата, и мы – крепкая семья. Потому мы никогда не проиграем.       Меня как будто прорвало. Из-за каких-то варваров, ничтожеств, пастухов, которые только и успели, что на коней забраться, я потеряла людей, близких, культуру, земли, а теперь, очевидно, должна ещё и пресмыкаться, и ради чего? Сколько я ещё буду оплакивать ушедших? Сколько слёз прольют по своим погибшим родственникам мои люди. Скольких падальщиков привлечёт пролитая кровь? Хотя это уже взрослые мысли, в моей детской душе тогда воспылала подожжённая горем ненависть, такую я испытала первый раз. Справиться с ней было не просто. Обретя контроль над своим разумом, я обнаружила, что мои собеседницы застыли и, направив свои луки на меня, вжались в стену. Я улыбнулась им, но обе Монголии отчего-то вздрогнули.       – Каждая страна, да что уж, каждая семья проходит через ссоры, – ответила я им. Как бы мужественно я выглядела, если бы после этого не разревелась. А через какое-то время обе Монголии рыдали вместе со мной. Успокоить нас смогли только Великий князь Ярослав 2 и Батый. Князь обещал месть Монголии, а я только сильнее колотила кулаками в пространство, иногда попадая и по нему. Хан грозил расправой над Русью, а Сайна и Алтан ревели только громче. Наши завывания закончились, только когда Батый сказала, что Русь будет существовать как отдельное государство, пусть и вассальное.       Возвращаясь домой, я перестала быть ребенком.