Дневники России

      На следующий день с ярлыком на великое Владимирское княжение мы отправились назад. Судя по активным сборам, девочек Монголий тоже собирались отправить домой. Они долго смотрели на меня, потом всё-таки решились подойти и, молча вручив лук и стрелу, быстро ретировались.       Несмотря на то, что я могла вернуться в любой момент, новый великий Владимирский князь попросил сопроводить его. Целью Ярослава было поговорить со мной наедине, поэтому, когда мы остановились на ночёвку, он увёл меня подальше от людей. Опустившись передо мной на колени так, чтобы наши глаза были на одном уровне, он обратился ко мне:       – Я хочу, чтобы ты слушала меня очень внимательно и давала обдуманные ответы. Ты меня поняла?       Я кивнула.       – Милый мой ребенок, ты должна понимать, чтобы выжить и снова стать свободными, путь у нас теперь один. Знаешь какой?       – Объединиться.       – Ты совершенно права, дитя. Есть и другие пути спасения людей, например, постепенно влиться в Княжество литовское.       Я отрицательно покачала головой:       – Тогда это будет даже не зависимое государство, а не_страна. Все мы станем не_страной, придётся отказаться от своей религии. Я не хочу снова менять веру, это больно.       – Хорошо, – Князь вздохнул и твёрдо продолжил. – Тогда нам пора объединиться. Мои братья и дети – понимают это, но они жадные, и каждый будет стремиться сделать центром свой удел. Ты же уже едина, тебе остается только ждать, пока они сожрут друг друга.       – Но есть еще Полоцк и Киев, – возмутилась я.       – Полоцк уже почти перешёл к литовцам, а Киев теперь очень далеко, поляки будут влиять на него больше чем ты. Мы – сами по себе.       – Сестры никогда со мной так не поступят, – я опять готова была разреветься.       – Уже поступили, смирись и слушай меня, – Ярослав схватил меня за предплечья. – Ты едина, тебе нужен хороший крепкий центр, ищи его. Не в Новгороде, он сгнил давно, не во Владимире. Ищи тот город, в самой сути которого будет лежать то же, что и у тебя в сердце. Потом начнутся грязь и мерзость, но если душа у города будет чистая, то и центр выйдет хороший, крепкий. Ты поняла меня, Русь?       Я кивнула.       – Теперь о тебе. Ты меняешься, растешь. Вчера мне стало очевидно, что ты девочка. Тебе недостаточно просто стричься и наряжаться в мужские платья. Зачем ты это делаешь?       – Затем, что вы взяли меня с собой не потому, что я Русь, а потому что мальчик, не так ли? Была бы девочкой, вы бы взяли с собой Ольгу.       Ярослав стыдливо отвел взгляд:       – Твоя правда. Тогда меняйся. Мужчина не позволяет себе лить слёз ни при каких обстоятельствах. Прикуси язык, сжимай кулаки, делай что хочешь, но больше не смей плакать в присутствии других стран или людей. Свой платок или пояс, что у тебя на шее носи, не снимая, всегда прячь горло, по нему тебя смогут распознать. Носи широкие одежды – прячь своё женское тело и больше никому, ни одной стране не говори, что ты девочка. По крайней мере, пока не станешь достаточно сильной. Ты меня поняла?       – Понял, – ответила я.       – Тебе будет очень тяжело, – князь меня обнял.       "И одиноко," – добавил он мысленно, но как страна я это услышала.              Князь вскоре умер, но я не забывала его слов. С внешним видом и поведением пришлось много работать, но вскоре я стала достойным юношей.       С Наташей Ярослав меня не обманул, сестрица и правда сбежала, чем сильно разозлила меня. Сначала я умоляла её остаться, быть единой семьёй, но Полоцкая Русь была уверена, что мы должны жить вместе под защитой доброго Литовского княжества. С каждым Наташиным пусть детским аргументом я становилась только злее:       – Когда ты поймешь, что тебя использовали, пережевали и превратили в воеводство – возвращайся. А до этого момента видеть и слышать тебя больше не желаю! – бросила я напоследок предательнице. В тот момент я не воспринимала её иначе.       Озадаченная Ольга тем же вечером попробовала переубедить меня и взять резкие слова назад:       – Что ты творишь? Нас и так осталось мало, чего ты нападаешь на сестру. Ей страшно, она ищет мужской поддержки.       – У неё есть мужская поддержка, – я была непреклонна.       – Ты же сама девочка, – удивилась сестра.       – Она этого не знает.       – Василиса!       – Иван! Я – Иван!       Ольга отшатнулась, а я продолжала:       – Там, за границей, не наша семья, они не хотят с нами дружить, они не хотят быть с нами семьей пока мы слабые, попав к ним, никто не вернётся прежним. На этом хватит. Я верну Наташу, но только когда она сама поймет, что мы должны быть семьей. Я всех вас верну, когда стану сильным. Мы снова будем вместе, единой семьей.       Больше я этого не обсуждала. Ольга приняла мое решение. Она даже пыталась отстаивать его, но через век покинула меня – оказалась разорвана Венгрией, Польским королевством и Литовским княжеством. Прощаясь, я пообещал ей, что мы обязательно снова будем одной большой семьёй.              Мой собственный путь на северной Руси был уже предопределен. Я искала свой центр. Чувствуя мои настроения, за это же воевали между собой князья, в основном отдавая предпочтение то Владимиру, то Новгороду. А я неустанно высматривала город себе по сердцу. Со смертью полюбившегося мне Александра Невского такой город появился.       Младший сын великого Владимирского князя – Даниил – был человеком слишком благочестивым для междоусобных войн. Попробовав вступить в борьбу за великое Владимирское и Новгородское княжения, он отказался от этой идеи в пользу мира. Осев в маленьком Московском княжестве, он, как и должно разумному правителю, не искал лучшего города, а строил его у себя в уделе. Справедливый и милосердный Даниил, заложил в основу города то, чего так давно жаждало моё сердце: спокойствие и созидание, опирающиеся на мудрость и силу. В такой стране мне хотелось жить.       Как и предсказывал Ярослав, стоило мне остановить свой выбор, как всё самое тёмное потянулось к Москве. Но это было уже не важно, ни противостояние Москвы с Тверью, ни череда подстрекательств и взаимных наветов не изменили моей решимости. Потомки Даниила уверенно строили новую Русь, накапливая силы на борьбу с Ордой.       С Золотой Ордой у нас строились сложные отношения. В очередное посещение Сарай-Бату передо мной предстала только одна из сестёр, Алтан.       – Мы поссорились, – хмыкнула она. – Сайна постоянно указывает всем как себя вести. Просто бесит. Мы с братьями решили, что с нас хватит, и обиделись на неё. Я вполне себе самостоятельная страна, у меня даже вассал есть, не так ли, Ваня?       Подобная попытка на словах подчеркнуть свое превосходство постоянно проскальзывала в словах Орды, но при этом она при каждом удобном случае напрашивалась погулять со мной, интересовалась религией, расспрашивала о семье. Алтан вела себя противоречиво: то она требовала от меня денег и громила города, то предлагала помощь в защите границ. В конечном итоге, оценив роль церкви в организации государства, она решила принять ислам.       – Ты должен гордиться собой, Иван, – хихикнула она. – Я беру пример с тебя.       – С меня? Я же христианин, а ты принимаешь ислам.       – Не пристало госпоже брать религию своего раба, – надменно сказала Орда. – Но если ты возьмешь меня в жены, тогда, так и быть, я рассмотрю твою религию как вариант.       – Мелкая ты ещё для женитьбы! Да и не будет никогда у меня жены! – с чего-то ляпнула я и рассмеялась.       Орда с любопытством посмотрела на меня. А я продолжала откровение:       – Будь осторожна с новой религией, ты – девушка, и с мужской религией не удержишь власти. Я знаю, о чём говорю.       Мои слова видимо навели Алтан на какую-то мысль. Она убедила хана Узбека выдать одну из его дочерей замуж за московского князя и к идее брака больше не возвращалась, хотя до этого буквально каждый год заводила подобные разговоры.       Очень скоро мы с Ордой поругались. Причин было много. Она злилась, завидовала моим успехам в объединении вокруг Москвы и ставила палки в колеса. Алтан раздражала борьба за ханский престол и осложнение отношений с появившимся младшим братом Крымом, который перестал воспринимать её всерьез. Дмитрий Донской решил воспользоваться сложным положением Орды, чтобы избавиться от вассального статуса. На Куликовом поле у нас это почти получилось.       Добавлять неприятностей Алтан начали её старшие браться из Средней Азии, взявшиеся выяснять отношения между собой. В конечном итоге, один из них во главе с Тамерланом прошелся по всем своим родственникам, и даже вздумал пойти на меня, но нас спасло чудо, сотворённое привезённой иконой Владимирской богоматери.       Обида и желание поставить меня на место заставили Орду заключить договор с Польшей и Литовским княжеством. Лишившись поддержки своих братьев, она прибывала в отчаянии. Я подлила масла в огонь, подговорив Крым напасть на польско-литовские владения.       После этого я не видела Алтан довольно долго. Да она меня и не волновала. Эта надменная девчонка, всё время требующая от меня чего-то, получила по заслугам, ведь так? Что-то подсказывало мне, что я была не права. Но свобода, опьянив меня, увела от неприятных мыслей.       Когда я встретила Алтан снова, её уже нельзя было назвать Ордой. Мой правитель Иван IV пытался наладить дипломатические отношения с Казанским и Астраханским ханствами. Ей, как женщине, запрещали появляться на обсуждениях подобных вопросов. Возвращаясь в очередной раз с пустыми руками из Казани, мои послы разбили ночной лагерь, и я приняла решение остаться с ними, чтобы насладиться спокойной ночью.       Алтан следила за нами, моя ночная вылазка стала для неё шансом напасть.       – Это ты виноват! Я-то думала, ты мне друг, – кричала она и делала выпады палашом.       Будучи прекрасным стрелком, бывшая Орда всегда была слаба в ближнем бою, и я без проблем смогла отнять у нее оружие.       – Ну, привет, подруга, – последнее я выплюнула. – Только какая ты мне подруга. Сама же называла себя госпожой после того как перебила всю мою семью.       – Так значит, ты все-таки обижен, а я-то думала, что ты – дурачок, евнух, тля.       – Закончила? Или ещё есть оскорбления, – я дала Алтан время на раздумья, она злобно смотрела. – Если бы я пришёл к тебе в дом, убил всю твою семьи и сделал бы тебя своим вассалом, хочешь сказать, ты бы была обижена?       – Я бы хотела мести, – прошипела бывшая Орда, – твоей смерти, развала твоего государства, уничтожения всех твоих людей.       – Видишь, как тебе повезло, что я всего лишь хотел свободы. А сейчас, чтобы осваивать землю, хочу посадить наместников в твои ханства.       – Шайтан, – ругнулась Алтан и села на землю. – По моим же собственным понятиям ты прав.       Я пожала плечами.       – Но так же, по моим понятиям ты мне должен, – продолжила она.       – И чего ты от меня хочешь? Самоубийства, – мне показалось смешным предложить нечто подобное.       Бывшая Орда молчала какое-то время, и я опустилась рядом, откинувшись на спину.       – Ты смог собрать свои земли, – заговорила она, после чего одним резким движением нависла надо мной, – собери и мои, а я стану тебе хорошим вассалом.       – Мне вассал не нужен, – улыбнулась я ей.       – А кто тебе нужен? – Алтан наклонилась, приближая своё лицо к моему.       – Моя семья.       – Мёртвых не вернуть.       Мне нечего было ей ответить.       – Но я могу стать тебе новой семьёй, – бывшая Орда окинула взглядом моё лицо. – Кем назовешь, тем буду.       – Правда? – это предложение стало неожиданным.       – Да, только два условия.       – Ммм? – меня съедало любопытство.       – Ты не притесняешь меня и отвечаешь честно на один вопрос, – она оторвала одну руку от земли и подняла палец вверх. – Один, простой.       – Задавай.       – Ты – девушка? – она медленно подцепила край шарфа и отодвинула его, оголяя мою шею.       – Давно ты так думаешь? – я не стирала улыбки, но на моем лице отразилось что-то, заставившее бывшую Орду отступить.       – Можешь не отвечать. Хватит и первого условия. Ну что, согласна, сестрица? – Алтан снова села. – Братик?       – Согласен, сестрица.       У меня были опасения, что получив свои земли, бывшая Орда попробует восстать против меня, но этого не случилось. С освоением Ермаком Сибири она села в Казанском царстве и исправно помогала в его управлении. С удивлением я обнаружила, что чуваши, марийцы, мордва, башкиры, прознав про наше “породнение”, посчитали, что и они становятся частью семьи.       Закончив казанский поход, Алтан предложила мне отдохнуть и отпраздновать успех. Её предложение заключалось в том, чтобы уйти в мои родные новгородские леса и попробовать сделать из меня настоящую девушку. Я не сильно сопротивлялась. Смирившись со своей мужской ролью, мне не довелось исследовать мою женскую сущность. Так мы и поступили, она подобрала женские платья, и мы сбежали в леса.       – Ну и высокий же ты, братик, – приговаривала Алтан, помогая мне переодеться в сарафан. – И мне кажется, ты ещё будешь расти.       Она отошла, что бы оценив результат своей работы:       – Ну-ка, выпрямись.       Я повиновалась.       – Ну что ты стоишь как воевода накануне войны!       – Ты сама сказала вытянуться.       – Вольно! Так тебе понятнее? Вот, уже лучше. Покрутись.       Казань начала хохотать:       – Ты конечно у нас весь такой суровый военачальник, но мы же решили посмотреть какая из тебя девушка!       – Ты кое-что забыла, – напомнила ей я. – Я не умею вести себя как девушка, тем более, не очень представляю, как это. Хлопать глазками, смеяться беспричинно?       – Ну, девушки обычно смеются по какой-то причине, мы вот с тобой смеёмся, когда Польша в лужу садится. Просто двигайся не так резко, тебе это и как мужчине не помешает.       К концу вечера мы остановились на берегу небольшого озера. Конечно, девушкам не пристало разбивать лагерь, но нам обеим это было не в новинку. Справившись с поставленной задачей, мы вернулись к обычным разговорам. В какой-то момент я почувствовала, приближение другой страны.       – Эй, – позвал нас появившийся из леса молодой человек. – Кто из вас чёртова страна? Из вас ведь кто-то страна? Я уже устал искать чёртово воплощение этой чёртовой страны.       Сделав вывод, что мы его понимаем, он продолжил наседать:       – Я к вам обращаюсь, если вы понимаете мой язык, значит вы – страны.       – Бывшие, – отозвалась Алтан. – Я – Золотая Орда, а ныне Казанское царство, часть этой страны.       Иностранец перевел взгляд на меня.       – А я – Русь, – Казань легонько пнула меня. – Тверская Русь – часть этой страны. Ваша очередь.       Молодой человек долго выплевывал ругательства, но, закончив, все-таки ответил на вопрос:       – Англия. Где мне найти саму вашу Русь.       Я всматривалась в иностранца, перебирая в детских воспоминаниях образы разных стран, но его внешний вид не совпадал ни с одним из них. И все-таки иностранец смутно был мне знаком.       – В ближайшее время ты его не найдешь, – я ответила. – Он ушел в восточные леса. Но ты можешь поговорить со мной.       – А что с тобой говорить, мне надо познакомиться и завести дружественные связи, – он хмурил свои густые брови и злился.       – А ты дружелюбный малый, – язвительно вставила Алтан.       На том наш отдых и закончился. Пришлось сопровождать Англию в Москву, и возвращаться к прежнему образу. Правда, пока мы шли, иностранец немного смягчился, раскрыл нам своё человеческое имя и даже начал рассказывать о своём государстве. Его страна была наполнена чудесными легендами и сказками, я вспомнила, как нечто похожее слышала от Гиты Уэссекской. Мне захотелось узнать больше о далекой Англии. Артур, иностранца звали Артуром, к моей радости, согласился встретиться ещё несколько раз. К сожалению, с Иваном у Англии таких теплых отношений не сложилось.              Моя передышка быстро закончилась. Иван IV, вызвав меня, приказал постричься в монахи и велел ни с кем не общаться, дабы не подрывать государственный строй. Началась опричнина, потом пришла чума, голод, и с каждой новой бедой мои силы таяли. Сменявшиеся правители даже не успевали толком познакомиться со мной или отдать какой-то приказ. Даже Бориса Годунова, который пытался вылечить меня, я помню лишь отрывками. Лихорадка не отступала несколько десятков лет, второй раз я болела так сильно спустя три века.       Самое страшное случилось, как только Борис Фёдорович умер. Откуда-то появился якобы выживший сын Ивана IV, Дмитрий. Он приказал арестовать меня, назвав перед народом одним из пособников безродного царя Бориса. Потом тайно велел казнить. Обезглавить меня ему приказал Польша, и Отрепьев (Лжедмитрий) беспрекословно исполнил приказ, не представляя, кто я.       Последнее, что я помню, из того дня, как меня отводили под Грановитую палату, вызвали палача, уложили, а дальше красная пелена. По доносившемуся до меня колокольному звону и голосам людей, я поняла, что после казни меня там и оставили.       Я много думала в те годы. Ждала, пока смерть, наконец, дотянется до меня. Иногда мучилась вопросом, за что мне послано это наказание. Неужели ради подобного конца, мне удавалось выживать и побеждать. Одно меня радовало, я скоро обязательно встречу тех, кого давно потеряла. Олег снова расскажет мне какую-нибудь историю, Рязань подарит безделушку собственного производства, толстяк Чернигов приготовит своих отменных яств. Под колокольный звон мои мысли обычно становились светлее, под крики людей – мрачнее, но в основном они не задерживались голове. Скорее всего, потому что у неё не было тела.       Мне не хватало чувств – не эмоций и переживаний, а тех обычных: зрения, слуха, обоняния, вкуса и, конечно, осязания. Ко мне нечасто прикасались люди, особенно когда Иван IV ввёл опричнину. Если подумать, то последним, с кем я соприкоснулась, был Артур. В последнюю нашу встречу, прогуливаясь по берегу реки, он рассказывал мне о короле Артуре в легендах и в реальности. Его восхищала любовь короля и безумно расстраивало предательство Гвеневры. Это были очень простые прикосновения вроде столкновения плечами, но вспоминая о них, о рассказах, мне не хотелось умирать. Мысль о прикосновении была живительна, она пробуждала меня от кошмаров снова и снова, вырывала из кроваво красного плена и напоминала о других цветах. Чувствовать людей, слышать не только их плачь, но и смех, оберегать, защищать, сохранять – я хотела жить ради этого.       В один прекрасный день или ночь я почувствовала долгожданные прикосновения к своему лицу и чей-то тихий голос. Речь мне показалась столь знакомой, что я решила, будто это смерть. Первым, кого я увидела после обезглавливания, был Олег, мой старший брат, сгоревший в татаро-монгольское нашествие. Он обеспокоенно смотрел на меня, пока мои нервные окончания соединялись, возвращая контроль над телом.       – Олежа, – я протянула руку в поисках подтверждения тому, что вижу.       Он перехватил мою ладонь своей и, улыбнувшись, слабо сжал пальцы, потом поднялся и уступил место мужчине, в котором я не сразу признала князя Пожарского. Тот наклонился, подхватил меня на руки и понёс к выходу. Брат шёл следом. Я боялась, что происходящее – результат последних мгновений работы моего воображения, уставшего от одиночества.       Меня отнесли в Успенский собор, где я провела несколько дней. Брат всё это время не отходил от меня и как в детстве убаюкивал меня сказками. А когда ко мне вернулись силы, нас определили в царский терем. Часто меня навещала Алтан, докладывая о делах в государстве. Брат же начал рассказывать про Смуту, шведов и поляков и то, как Пожарский гнал их, как прогнали Отрепьева, как собирали народные ополчения.       Олег долго уходил от моих вопросов о его спасении, отшучивался, что спасся, потому что он в огне не горит и в воде не тонет. Однажды я все-таки добилась от него правды. Был поздний вечер, и комнату освещала одна единственная лучина. Олег, вытянувшись вдоль скамьи, лежал, спрятав лицо в сгибе локтя, а я слушала голоса своих пока еще бодрствующих людей и задавалась вопросом, слышит ли кого-нибудь из них брат.       – Олег? – аккуратно позвала я.       Он невнятно промычал что-то.       – Расскажи мне, что тогда случилось, я должна знать.       – Поверь мне, как только ты услышишь правду, то уйдёшь и больше не захочешь меня видеть, – холодно отозвался он.       – Тогда давай сделаем так, чтобы я не смогла уйти, – я поднялась и подошла к нему. Брат непонимающе посмотрел на меня.       В теплом и светлом прошлом у нас была традиция: по вечерам Олег садился на большую скамью, я залезала рядом, клала ему на колени свою голову и рассказывала о мучивших меня переживаниях, а он гладил мои волосы и успокаивал. Брат называл это вечером усмирения Руси, так как только к этому времени, заряд моей энергии заканчивался. Пришлось намекнуть:       – Сегодня я буду усмирять Русь.       Олег послушно дал мне сесть и опустил голову на колени. Я всмотрелась в черты лица брата и улыбнулась. В детстве я помнила, что он был высоким, широкоплечим и темноволосым. Сейчас мне стало ясно, насколько мы с ним похожи: такой же нос, форма глаз, губы. Если бы не цвет волос и его голубые глаза, нас можно было отличить только по овалу лица.       – Мне правда нужно знать, – я провела ладонью по его волосам.       – Я спасся, потому что сбежал, – хрипло сказал Олег. Я молчала и продолжала ободряюще улыбаться. – Когда стало понятно, что город сдан, я принялся объяснять людям, куда им бежать и как лучше прятаться, и даже сам повёл кого-то в лес. Испугался.       – В лесу всегда лучше всего было прятаться, – согласилась я.       – После такого постыдного поступка, я не решился возвращаться и пошёл на «дикое поле». Надеялся, что без людей я скоро исчезну, или хотя бы стану смертным.       – Хорошо, что этого не произошло.       Олег какое-то время молчал:       – Спустя много лет, в поле я столкнулся с твоими войсками, шедшими в тот момент на Астрахань, понял, что страна в каком-то виде сохранилась. Решил – раз не могу умереть, буду помогать своим, и отправился с Ермаком осваивать Сибирь. Даже голоса снова начал слышать.       – То есть ты – Сибирь? – обрадовалась я.       – Да, наверное. Когда собирали второе народное ополчение, вести о происходящем дошли, наконец, и до нас. Так я очутился в Москве, искал, кто новое воплощение страны. Я сначала не знал, что это ты. Думал, что наших всех убили…       – Не всех, – я обдумывала, уточнять или нет. – Наташа жива и Оля.       – Где они? – поинтересовался Олег.       – В составе Речи Посполитой.       – С Феликсом? Интересно. В общем, трус у тебя брат.       – И я ему благодарна за это и за то, что жизнь свою сохранил и ко мне вернулся.