Дневники России

      С Земского собора, в котором приняли участие все сословия, началось восстановление страны. Руководить этим процессом был избран молодой юноша, сын ближайшего к Ивану IV родственника, Фёдора Романова, сосланного Годуновым в монастырь. Возвратившийся Фёдор, на тот момент сановник, а скоро и патриарх Филарет быстро взялся за борозды правления.       К сожалению, мои правители постепенно теряли связь с реальностью. Следующий царь, Алексей Михайлович, хоть и был человеком добрым, набожным, совершенно не прислушивался к мнению большинства: крестьянам, которых всё больше и больше ущемляли. С одной стороны, я понимала доводы в защиту закрепощения, с другой – знала: люди от него страдают. Чтобы догнать своих соседей нам нужен был серьезный двигатель, лучшей силы, нежели крестьянская, никто не знал. Из-за этих противоречий у меня еще не раз поднималась температура, но не так сильно, как на рубеже XV и XVI веков.       Моих правителей сильно беспокоили отобранные Польшей в период Смуты земли. Но я и сама знала, что сил вырвать их у Феликса не было, пока. Пару раз мне доводилось встречаться с Ольгой, она просила помощи, хотела восстановить семью, рассказывала, о Наташе, желавшей того-же. С удивлением для себя, я не поведала ей ни об Олеге, ни об Алтан, ни об одном из тех, кто присоединялся к нашей семье.       В какой-то момент Ольга начала открыто конфликтовать с Феликсом, и даже обратилась ко мне за помощью.       – Докажи, что ты можешь быть сильным братом! Помоги, – убеждала она меня при встречах. – Ты можешь. Мы снова будем вместе.       Я колебалась:       – У меня пока недостаточно сил, ты же знаешь. Ещё и Смоленск...       – Я помогу! И мы снова будем жить вместе, в одном доме, как раньше. Я хочу быть с Русским царством, мы все хотим.       Мне тогда надо было уяснить один простой урок: Ольга не знает, чего она хочет. Однако последними словами она меня купила, и я объявила Феликсу о воссоединении земель южной Руси с Русским царством. Упрямый Польша, его, конечно, тогда звали Речью Посполитой, но мне удобней называть его Польшей, с подобным положением дел был не согласен, и начался ожидаемый конфликт. Всю войну моя сестра металась, вставая то на сторону Польши, то на мою, то – Крымского ханства. Что её мучило, мне было неведомо, в один момент она хотела защиты, в другой – независимости от всех нас вместе взятых. После того как в наше выяснение отношений вмешался Швеция, пришлось ставить её перед фактом, что она будет либо со мной в своих исконных территориях, либо с Польшей при Галиции и Волыни. Ольга выбрала свои левобережные земли и Киев.        Брата что-то смущало в её поведении, и он категорически отказывался с ней общаться и даже восставать из мертвых в её глазах. Его значительно больше интересовало продвижение на восток, чем он и занимался. Алтан относилась к Ольге недоброжелательно. Казанское царство, как и другие народы, крайне раздражало, что на метания южной Руси уходят драгоценные силы всей страны. Эта изнурительная война за воссоединение семьи была причиной моим будущим болезням.       К тому времени мне стало ясно, что всё мое окружение уже очень давно делится на семью и врагов. Мне очень хотелось завести друзей, настоящих, верных, как рыцари короля Артура.       Кстати, об Артуре, с ним мы поругались. После того как у меня появился новый царь, я захотела встретиться с Англией и послушать его историй. Не помню, что заставило меня посоветоваться с окружением царя Михаила Фёдоровича об этом. Они дали добро, но попросили быть осторожней, ведь одним из кандидатов на мой престол был английский король Яков I. Эта новость ошарашила меня. Оставшись в привычном образе, я отправилась на встречу с Артуром.       Не обратив внимания на то, что Англия уже был на пару сантиметров ниже меня, я разговаривала с ним не как девушка, слушающая с открытым ртом рассказы о диковинных мирах, не как юноша, ищущий хорошего друга, а на равных.       – Что ты себе позволяешь? – холодно процедила я. – Какое ты имеешь право предъявлять претензии на управление моей страной?       – Возможно, я буду лучшим правителем тебе и твоим территориям, нежели ты сам, – язвительно предложил Англия, опасливо отступая назад.       – Возможно, тебе следует разбираться в собственном доме и не лезть в грязное бельё чужих стран. Что ты вообще знаешь о тех, кто населяет эти земли?       – Побольше твоего. Я уверен, найдутся те, кто мне симпатизирует.       – Ах вот оно что, – я поняла причины его самоуверенности. – Я обещаю тебе, я уничтожу любую симпатизирующую тебе часть себя.       Не знаю, что Артур услышал в этих словах, но выглядел он испуганно. Я приняла решение, что общаться Англия будет только с Иваном. Хватит экспериментов в попытке стать девочкой. Если ты особа женского пола, подобные Артуру будут пытаться захватить тебя в своих, несомненно гуманных, целях. Правда, я скоро пожалела, что так погорячилась, и даже сочувствовала Англии, захваченному революцией Кромвеля, но отходить от принятого решения было не в моих правилах. Жаль, но ко мне как Ивану Артур относился еще с большей холодностью, чем раньше.       Я искала друзей, но найти их на западе мне не удавалось. Все мои соседи с той стороны: Швеция, Польша с Литвой (Речь Посполитая), Турция – стремились захватить земли друг друга. Я очень скоро поняла, что это единственный способ общения, который они понимают, пришлось учиться у своих соседей. К тому же, у Швеции мне нужно было забрать мой выход к Балтийскому морю.       Из тех, кто жил в той стороне, у меня появился один хороший знакомый – Голландия. С ним мы много встречались в Архангельске, когда на своих красивых кораблях он подходил к моим берегам. Я мечтала о таком же прекрасном флоте.       Более или менее приличных друзей мне посчастливилось завести на востоке. И в первую очередь мы вроде бы подружились с Персией и Индией.       Мысли о собственном флоте не отпускали меня с тех самых пор, как Артур еще до Смуты рассказывал о своих морских приключениях. Я смотрела на корабли, ходящие по рекам, и представляла, как могли бы выглядеть морские суда. Мои мечты постепенно превратились в одержимость, особенно после знакомства с голландцем Тимом.       Существовала одна проблема, связанная с созданием флота – мне требовалось теплое море. Его можно было вырвать либо Турции, либо у Швеции. Ни с первым, ни со вторым мои военные кампании ничем не заканчивались.       Не знаю, влияю ли я на свой народ так, как он влияет на меня, но моя одержимость скоро получила выход. Мой новый царь, Пётр Алексеевич, был сложным человеком, своенравным и волевым. Однажды, подхватив меня, он отправился в путешествие по Европе. Я увидела армию Пруссии, посмотрела, как живёт Голландия, побывала в доме у Англии, близко познакомилась с Австрией и Венгрией. По идее мы должны были посетить Венецию, но не получилось.       Результатом нашего путешествия стал союз с Данией и Саксонией против Швеции. Как сейчас помню: я прогуливалась по своим на тот момент бывшим землям вдоль Невы к её устью и практически у Финского залива, словно из-под земли, появился Швеция:        – Птерялся? – без эмоционально спросил Бервальд и указал мне за спину. – Тв’и т’ррит’рии там.        – Ну что ты, всего лишь зашел спросить, не будешь ли так добр, вернуть мне мой балтийский берег? – дружелюбно улыбнулась я.        – Н’т.        – Да ладно, подержал, и хватит, – приходилось миролюбиво настаивать.        – Н’т.        – Жаль, тогда придётся брать силой, – хмыкнула я и, развернувшись, направилась домой.        К несчастью Швеции, ни то, что он быстро одержал победу над Данией, ни то, что меня скоро покинула Саксония, не остановило его от потери своих земель и своего статуса ведущей державы.       Мне показалось, что я, наконец, завела себе хороших друзей в Европе. Во-первых, мы вроде бы примирились с Феликсом.       Во-вторых, Пруссия, бывший на пол головы ниже меня, заявил:        – Ты вроде бы ничего для дохляка! Я разрешаю тебе учиться у меня военному делу, – я радостно обняла его, и он, пребывая в хорошем настроении, так как смог забрать себе Померанию, не стал вырываться. Мне от той войны достались два новых члена семьи: Эстляндия и Лифляндия. Вы их можете знать сейчас как Эстонию и Латвию.        – Я тебя вспомнил, – сказал Дания, посмотрев на меня, обнимающую Пруссию. – Ты был маленьким и вот так же держался за какую-то игрушку, но определенно это был ты, ведь так? Я отдал одному из твоих князей английскую принцессу в жены.       Я кивнула.        – Молодец! Смышленым вырос, я-то думал, тебя давно похоронили, но ты видимо, как и Артур, живучий, – он похлопал меня по плечу и отправился праздновать победу в войне.       С Англией, а к концу войны Великобританией отношения так и не улучшились. Хоть он и закупал у меня в больших количествах дерево и пеньку для своих кораблей, все остальные отношения Кёркленд старался сводить к минимуму.       Поздравляя с победой, Пётр Алексеевич дал мне новое имя. Я стала Российской империей. Мне нравилось, как это звучало, но среди новшеств были вещи, которые меня пугали. Несмотря на то, что столицей стал «Санкт-Питер-Бурх», сердце мое оставалось в Москве. Оно и к лучшему, когда ты общаешься со странами Европы, нужно руководствоваться исключительно холодным разумом.