Дневники России

      – Опять война, все спрятались, продались, сдались, на передовой лишь я с семьёй. И старый верный враг. Верный в своей чёрной чести.       

      – О боже, это ты. Ты изменилась, но это ты. Как раньше я не замечал тех самых нежных глаз, лукаво всматривающихся вдаль, упрямых губ, взъерошенных волос.       Какой дурак, всё думал, что воюю за тебя, а вышло – что с тобой.       Прости. Хотя ты тоже виновна в этом.

                           Отступая, любая болезнь оставляет за собой слабость. После гражданской войны нужно было бороться с экономической разрухой. Просить поддержки было не у кого, мировая революция не наступала, другие страны не признавали новое государство. Требовались серьёзные действия. Мастер слова, Ленин, аккуратно вызнавал у меня настроения в обществе, спрашивал совета, потом, конечно, делал всё по-своему, но в одном согласился: лучшие инструменты по восстановлению экономики – капиталистические. Так был объявлен НЭП. Кто бы мне ответил, почему этого нельзя было сделать лет двадцать назад?       Нет ничего прекрасней, чем снова работать, а не бороться или сходить с ума. Этот социализм был мне по душе, и очень хотелось поделиться новым опытом с соседями. Западные страны соглашались принимать мой новый строй только за деньги, которые пропали с крахом Российской империи. Я в ответ требовала у них не меньше за вред, нанесенный иностранной интервенцией во время Гражданской войны. Договориться мы не могли.       Новым другом неожиданно оказался старый пленитель. Последние годы Китай переживал сильные внутренние потрясения, и доставалось всем тем, кто находился в его составе. Одной из них была Монголия. Ещё до революции я пыталась признать старую знакомую и повлиять на Китай, чтобы он отпустил её. Спустя восемь лет мне выпал шанс завершить начатое. Признав друг друга как страны, мы начали наше знакомство заново. Сайна сильно изменилась за эти годы. А как иначе, если некогда покорив Китай, она сама оказалась его частью.       Внутренне Монголия стала спокойней, но теперь ей не хватало опыта в управлении, и она с радостью впитывала мой. К своему стыду, в какой-то момент жёстко управляемая, уничтожающая инакомыслие в политике и религии, я принялась навязывать Сайне такую же модель поведения. Впрочем, для нас обеих в те годы репрессии выглядели не так отвратительно, как должны были. К тому же, во мне постоянно происходила борьба НЭПа с коллективизацией.       После успеха Новой Экономической Политики и объявления Союза Советских Социалистических Республик, в конституции которого были прописаны небывалые демократические свободы для граждан независимо от пола, религии или социального статуса, светлое сытое будущее казалось таким близким. Даже западные соседи смирились с таким положением дел и по одному начали заключать торговые соглашения. Первым ко мне пришёл Англия. Пьяный в стельку он пытался выяснить, почему многие его жители так сердечно поддерживают какую-то Россию. Для меня это явление тоже оказалось неожиданным, учитывая, что Артур всегда обращался ко мне, сохраняя на лице выражение глубокого презрения. После такого прекрасного старта, неожиданно политический вектор начал меняться.       Новая экономика не подразумевала частной собственности. Большие коллективные хозяйства, в которые начали собирать крестьян, напоминали крепостное право, и в первые годы управлялись совершенно непродуманно, из-за чего возникал голод. Большее внимания стали уделять тяжёлой промышленности, нежели лёгкой. Религия повсеместно искоренялась. Вопреки конституции, людей порой отправляли в тюрьмы или расстреливали ни за что. Убивать в себе то, к чему ты привык за долгие века – тяжело. Об этом я постоянно твердила своему новому начальнику. Иосиф Виссарионович, автор первой конституции, поддерживал меня, увлеченно перемежевывая регионы внутри РСФСР, составляя экономические планы, совершенствуя промышленность. Но со временем он начал меняться. С каждой встречей Сталин всё больше хмурился, и смотрел на меня с подозрением. Когда я осознала, что делаю сама, и как реагирует глава государства, было уже поздно. Результатом репрессий стало глубокое недоверие в семье.       В некотором смысле моя мнительность была оправдана. Сталин действительно видел сильную страну, экономически независимую, свободную, вот только это была не Россия. Я должна была стать одним из кирпичиков другого, нового государства. В каждом мне виделся соперник. Поделиться переживаниями можно было только с другом. Монголия внимательно выслушивала меня, успокаивала и заставляла посмотреть на ситуацию иначе.       – Ты сам подумай, – говорила она мне, – кто может возглавить большую страну? Ты чувствуешь, что кто-то из твоих братьев или сестёр имеет над тобой шефство, пытается управлять тобой?       – Пока нет, но кто-то из них явно задумал перепрыгнуть через мою голову! – злобно шипела я. – Кто-то из них уже договорился со Сталиным.       – Ты же помнишь, что такое внешнее управление, – продолжала тихо Сайна. – Я знаю минимум одну страну, во власти которой ты был? Чувствуешь нечто подобное?       – Нет.       – Тогда пригласи всех в гости на чай и…       – Сошлю в Сибирь!       – Серьезно? Почти все твои регионы и так из Сибири, или с Урала, – неодобрительно покачала головой моя собеседница.       – Я пошутил, – пришлось заверить её, подкрепив слова улыбкой.       – Сибирь – это твой крепкий тыл. Ссылать туда инакомыслящих всё равно, что строить улей вокруг медведя. Там, наоборот должны сосредоточиться ум и сила, а не трусость и предательство. Собери всех, предложи им чаю и расскажи о своих страхах. Не обо всём, но о том, что кто-то хочет вас возглавить. Намекни: он без опыта и может опять разрушить страну. Такие, как мы разрухи боятся больше, чем чего бы то ни было, потому что она влечёт за собой смерть.       Доверившись совету Монголии, я успокоилась и с поднятым настроением вернулась к работе. Дружба с Сайной окончательно убедила меня в том, что добиться взаимопонимания с другими странами я смогу, только присоединив их к себе, показав свою жизнь. Все войны остановятся, когда мир станет един. Мне казалось, что нет лучшего плацдарма для объединения, чем социализм, а в будущем коммунизм.       Стоило прийти к этой мысли, как я начала ощущать на территории своей страны другое государство. С подобными жалобами ко мне обращались и союзные республики. На иностранную интервенцию это не было похоже, но в то же время казалось, будто появился кто-то управляющий мной. В попытках поймать источник моих тревог, однажды я натолкнулась на ребёнка – новую страну. К тому моменту она давно уже была объявлена и даже признана некоторыми странами, правда в моём лице. Я обнаружила Советский Союз.       Знаете, как выглядит советский ребёнок? Я имею в виду образ из старых фильмов, который обладает цепким умом, любит учиться, отзывчив, находчив и всегда в движении. Им руководят пионерские идеалы, и от того он безумно наивен. Найденный мной Советский Союз был именно таким. Внешне он напоминал меня, но в нём улавливались черты многих стран.       Пришлось забрать новую страну жить к себе. Мальчик много делился со мной своими мыслями, например о том, что ему нравится откликаться на имя Лёня, или что его любимая игра – казаки-разбойники. Однажды он признался, что уже являлся к нашему правителю и пытался по его наставлению заговорить с другими странами, но либо его не видели, либо делали вид, что не видят. Для остальных стран, несмотря на название СССР, все проживающие на территории государства оставались русскими. Поэтому на все встречи отправляли меня.       Удивительно, но Лёню не замечали даже союзные республики. Мальчик безумно расстраивался из-за этого, но помочь я ему никак не могла. С каждым годом увеличивалось количество стран, признававших существование Советского Союза и меня как его представителя.       В 30-ые годы обстановка в мире накалилась. После поражения в Первой мировой войне Германия испытал серьезное потрясение и изменился в управлении. Людвиг искал новых союзников не меньше меня и очень скоро восстановил свое влияние над Италией. Он пытался повлиять на Испанию, в результате чего там началась гражданская война. Присоединил к себе Австрию. Последний, кстати, был доволен сменой своего статуса. Если Людвиг подходил к смене власти как верный своему долгу немец, то Пруссия проявлял небывалую прыть. Новое правительство ему нравилось и позволяло реализовывать весь его потенциал.       Вначале мы смотрели на действия Германии попустительски. Я не хотела ввязываться в большую войну, не имея на тот момент достаточных сил. Американские страны считали, что вмешиваться не в их интересах, Африка и Азия практически вся была колонизирована Францией или Великобританией. Чем руководствовались Франциск и Артур – я не знала. К тому же, в первые годы Людвиг направлял свою агрессию на юг или восток Европы.       Чтобы проиллюстрировать наши отношения накануне Второй мировой войны, представьте, что страны – соседи в многоквартирном доме. Континент – этаж.        В квартире у Китая произошел потоп, потом пожар, а следом начался ремонт. Япония, воспользовавшись ситуацией, пробил стену и начал, ругаясь на шум, отнимать квартиру себе.       В это время на другом конце этажа Германия подзуживает соседей на ремонт и соблазняет на объединение жилплощади. То же делает и СССР. Эти два жильца постепенно присоединяют к себе новые квартиры, ломая стены соседей или выманивая у них ключи от дверей в обмен на защиту в случае нападения гопников.       К примеру, Германия возмутился тому, что в смежной квартире супруги Чехословакия плохо обращаются с его младшим братом Судетом и потребовал вернуть ему родственника вместе с комнатой. Супруги сначала отдали Германии дубликат ключей, а потом по настоятельному совету Англии и Франции согласились сломать стену. Англия и Франция пригрозили Германии и пообещали побить, если тот начнет ломиться к Польше.       Когда Япония уже практически отжал квартиру у Китая и вломился к Монголии и СССР. Они вдвоем накостыляли Японии и выгнали со своих территорий.       Германия вынес дверь Польше и занял половину квартиры. С окна к Польше проник СССР и окопался на оставшейся жилплощади. Франция и Англия вроде как пришли стучать в дверь к Германии и начали призывать того к ответу. Однако, на уме у обоих были мысли о том как бы стравить Германию и СССР. Англия, встретившись секретно с Германией, посоветовал ему разбить СССР нос. Германия и СССР, подумав, тайно договорились какое-то время не нападать друг на друга.       Пока Франция был занят стуком в германскую дверь, сам Германия пробрался в его квартиру через территорию Бельгии и Нидерландов, отвесив заодно тумаков Англии и выкинув того в окно. СССР в это время подрался с Финляндией и отнял у нее балкон.       Англия, отбивая попытки Германии проникнуть к нему в квартиру и принимая помощь с верхнего этажа от Америки, перелез по балконам к СССР мириться и предупредил, что Германия решил разорвать договорённость и вломится к СССР в квартиру. СССР не верит, пока Германия не начинает штурм.       Так началась Великая Отечественная война.       О моих союзниках не хочется рассказывать, да и нечего. Франция так и не пережил “Версаль наоборот”. Де Голль ещё как-то пытался поднять его боевой дух, но яд поражения всё-таки отравил душу Франциска. Отвратительно проявил себя Англия. Правда поговаривают, Галифакс, ляпнувший по американскому радио в 42-ом году, что второго фронта в ближайшее время не планируется, получил от Артура увесистый подзатыльник. Справедливости ради стоит отметить, что осознав свои ошибки, Англия не сдался и продолжил бороться. Как и когда-то, в войне с наполеоновской Францией, мы остались с ним вдвоём.       Чего уж лукавить, нападение Германии оказалось для меня неожиданностью. Конечно, страна готовилась к войне. Когда вокруг всё полыхает – ты запасаешься вёдрами. У меня было ощущение, что Сталин готовил армию не только для защиты границ, но меня в эти планы не посвящали.       Как только я почувствовала Германию на своих территориях, я тут же отправилась к нему. У меня теплилась надежда, что случилось какое-то недопонимание, ведь мы же договорились десять лет не нападать друг на друга. Людвиг в ответ на мой прямой вопрос опустил взгляд:       – Это правда, я действительно объявляю тебе войну.       – Но наш договор! – всё ещё не понимала я.       – Договор-шмоговор, – вмешался Пруссия, – я подумал и мы решили, что нечего тебя мучить лишние восемь лет. Ты главное не сопротивляйся, и всё закончится быстро.       Я хотела возмутиться, закричать, ударить этого придурка, но взяла себя в руки и, надев привычную улыбку, задала вопрос:       – Гилберт, ты здоров?       – Здоровее всех! – ответил он.       – Тогда придётся это исправить. Видимо здоровье плохо влияет на твою мыслительную деятельность, – я перевела взгляд на Германию. – Я надеюсь, что скоро мы станем едины.       Первый год войны был ужасным. Людвиг наступал повсеместно, командование не могло предсказать действий германской армии. Я чуть снова не лишилась Москвы, Ленинград в блокаде, города с промышленными районами сдавались один за другим. Хорошо хоть, что в тылу работали заводы дублёры. Если бы меня кто-то спросил, почему так вышло, я бы не смогла дать точного ответа. Армию не успели подготовить, мало боевого опыта у солдат и командования, техническое оснащение не такое совершенное как у врага.       Мне было очевидно, что маленький Леонид вести войну не сможет, и я отправила его вглубь страны. Западные союзные республики пропали из виду, иногда появлялась Беларусь, рассказывала о странном поведении сестры, то партизанящей, то помогающей Германии. Тем же отличалось и прибалтийское трио. От войны отвлекали только встречи с союзниками. Но и на них было не так много светлого. Давно капитулировавший Франция выполнял скорее роль мебели. Да и практически разбитый внутренними распрями Китай казался номинальным участником собраний. Оставались только Англия, который держался благодаря помощи Америки, и сам Америка, чьё правительство согласно данным разведки продолжало торговать с Германией.       В один не самый лучший день всегда пунктуальный Англия не явился, а с Америкой творилось неладное. Через какое-то время мне удалось выяснить, что Артур часто вылетал на бомбардировки и теперь, сбитый над территорией врага, попал в плен. Спасать его никто не собирался. От Америки я узнала, что Англия уже был схвачен однажды итальянцами, но постоянно сбегал оттуда, останавливаемый только Германией. Что не позволяло непоседливому англичанину сбежать сейчас, когда Людвига не было на собственной земле – оставалось загадкой.       Дождавшись передышки между битвами, я решилась отправиться на поиски Англии. Удостоверившись, что Германия находится на моей территории, я отправилась к нему «в гости». С помощью советских шпионов Артура удалось найти достаточно быстро, а вот бежать с ним – нет. До возвращения Германии Англию просто усыпляли. Кое-как растолкав его, я небольшими перебежками постаралась вывести нас с территории подконтрольной немцам. Как страны, мы могли двигаться практически “семимильными шагами”, но Англия реагировал дьявольски медленно, и в какой-то момент нас засекли. Ошибка стоила мне пули в плече.       Бежать с Артуром по чертовым германским землям было сложно, а с простреленным плечом ещё и ужасно больно. Рана не переставала кровоточить – опять где-то идёт сражение. Наконец, силы кончились, и я, отпустив Англию, практически упала. Попытка посмотреть на Артура не увенчалась успехом, надо было ещё что-то сделать с плечом, но мысли путались и постепенно покидали меня вместе с сознанием.       Когда я открыла глаза, Артур сидел рядом. На его лице отражались совершенно непонятные мне эмоции. Что-то было не так. Я пошевелилась, Артур повернулся ко мне. Его густые брови почти сошлись на переносице, и мне захотелось улыбнуться ему, приободрить.       – Чертова, глупая, бестолковая Россия, – разразился проклятиями Артур. – Бессовестная, жестокая. Я столько тебя ненавидел за Тверь. А ты...       Я непонимающе вскинула брови, вспомнила про выстрел и попыталась нащупать рану. Плечо оказалось перевязанным. Тот, кто это сделал, должен был снять шинель, разорвать рубаху, а значит увидеть утягивающие бинты.       – А я и есть Тверь. А ещё Москва, Владимир, Новгород, Суздаль, Муром, Смоленск, Псков. Я – всея Русь, – мои губы растянулись в довольной улыбке.       – А настоящая Тверь? – поинтересовался Англия.       – Погибла в татаро-монгольском нашествии, когда ты посещал нас, я была совсем одна на своих землях.       – Какого дьявола ты прикидываешься мужчиной?!       – Так получилось, – у меня не нашлось другого ответа.       – Получилось?! – вскричал Артур. – Я столько попортил себе нервов, а ты говоришь, получилось?! Как хоть тебя зовут на самом деле?       Вот тут я не удержалась от смеха:       – Ты политическую карту давно видел? Сейчас – РСФСР, часть СССР.       – Дура, я про человеческое имя.       – Иваном звали и Иваном продолжат звать, – бескомпромиссно заявила я. – Будет неловко, если на каком-нибудь собрании стран ты назовешь меня иначе.       – Чёрт бы тебя побрал.       Англия продолжил ругаться, а я прислушалась к своему телу. Туго перевязанное плечо не кровоточило. Я забеспокоилась, не пустил ли Артур на перевязку мой любимый шарф, но поднявшись, поняла, что тот, сложенным лежал у меня под головой. При ближайшем рассмотрении бинты оказались светло зеленого цвета как артурова рубашка. В подтверждение моим мыслям Англия зябко поежился, кутаясь в куртку.       – Спасибо, – я обняла его здоровой рукой.       – Глупая Россия, – проворчал Англия и обнял меня в ответ. – Теперь придётся и за тебя переживать.              После того как мы разошлись, я долго не появлялась на встречах из-за Сталинградской битвы. Англия старался навещать меня до и после моих сражений, и всегда приносил с собой какую-нибудь историю, утопленную в чае. С каждым новым собственным сражением, ему становилось всё сложнее совершать свои вылазки. К тому моменту, когда был открыт второй фронт, Артур, казалось, ходил только из собственного упрямства.       Как обычно, история сыграла злую шутку над теми, кто её не учил. Пруссия забыл, кто победил в своё время Францию, а американское правительство не приняло в расчёт: всё что не убивает нас, то делает сильнее. Два года поражений сделали из меня отличного бойца, мощная военная машина заработала как часы. Начав отступать, Германия был обречён на поражение.       Научившись у своих западных соседей нарушать соглашения, после подписанной Людвигом капитуляции я без зазрения совести нарушила договор о нейтралитете с Японией и начала переброску военных сил на тихоокеанский фронт. Наверное, мне нужно было поторопиться, и американцы не успели бы сбросить “малыша” и “толстяка”. Но, так или иначе, воевать у меня получалось хорошо, и Квантунская армия, главная группировка сухопутных войск Японии, была разбита в считанные недели.       После окончания войны с соседями складывались весьма противоречивые отношения. С одной стороны я была симпатична им в свете моей силы, с другой – этой же силой отпугивала. Ещё на Ялтинской конференции стало очевидно, что второй фронт открыли не для того, чтобы победить Германию, а с целью не пустить меня в западную Европу. Подобными настроениями сквозило буквально каждое высказывание Америки. К тому же, некоторые заокеанские страны крайне раздражало, что я не лежу в постели на последнем издыхании, а продолжаю теснить Германию, загонять его в столицу.       Иосиф Виссарионович был недоволен итогом войны и затаил на меня обиду, но я так и не поняла, за что. Вернувшийся из эвакуации подросший и жизнерадостный Лёня посоветовал не обращать внимания. С ним жить стало радостней, и я торопилась быстрее перейти к мирной жизни, избавиться от всего, что напоминало о последних четырёх годах.       Англия после Потсдама засел у себя на острове. Состояние британской экономики сказывалось на его здоровье. Я несколько раз порывалась навестить недавнего союзника, но меня постоянно останавливали. В какой-то момент, вызвав меня в Кремль, глава государства объяснил, что больше никто из нас, социалистических стран, без необходимости и надзора со стороны партии общаться с капиталистическими странами не будет. Мне велели донести эту новость до остальных, заодно разрешив совершить последнюю прогулку по Европе.       Казалось, я расставалась с западным миром навсегда, и старалась посетить как можно больше памятных мест. С Грецией мы вспомнили времена Византии. Южная и северная Италии рассказывали мне о храмах, возводимых ими во времена татаро-монгольского ига. Музыкант Австрия сыграл мой любимый концерт Рахманинова. У Франции я задержалась немного дольше, чем у всех остальных. Прогуливаясь по улочкам Парижа, я вспомнила свою влюблённость во Франциска и последовавшее после разочарование. В какой-то момент и сам хозяин страны присоединился ко мне. Он храбрился, как всегда с восхищением заново открывал для меня Париж, а я, словно много лет назад, с не меньшим благоговением внимала ему.       – Ах, Эван, почему же ты не девушка? – вспомнил свой давний вопрос Франциск. – С тобой, ведь и правда, нельзя воевать. А уж победы этих мерзких коммунистов у тебя в стране я бы ни за что не допустил.       Я улыбнулась ему в ответ:       – Вот потому я и не девушка.       Англию мне посчастливилось найти в саду его дома в Лондоне. Британский остров встретил меня хмурой погодой, тучи налились тяжестью свалившейся на плечи государства, и шквалистый ветер, налетавший со всех сторон, никак не мог их разогнать. Наверное, так чувствовал себя Артур, бывший не так давно могучей империей. Я попыталась развеять его небольшой сказкой из тех, которые рассказывала Лёне на ночь.       – Ты прощаешься, – решил Артур, дослушав меня до конца.       – Есть такое. Тучи сгущаются, стены возводятся, ты же знаешь, – я улыбнулась.       – Я знаю как минимум одну страну, которая хорошо ломает любые стены, – самодовольно заявил он.       – Артур, не сейчас, ты не в том состоянии. К тому же, я не вижу в этом смысла, ты можешь стать частью моего мира, зачем что-то ломать?       – Я?! Твоего?!       – А что не так с моим миром? – спросила я недовольно.       Англия отшатнулся, будто увидел дьявола:       – Зачем ты так делаешь?       – Как?       – Страшно, – для убедительности Артур взмахнул рукой.       – Не понимаю, о чем ты, – я по привычке улыбнулась.       – Ты бы себя видела – выглядишь как ведьма. Всё вокруг потемнело, а ты ещё и бормотала что-то. Чертовщина какая-то.       – Ведьма? – начала злиться я.       – Я люблю ведьм! – затараторил Англия. – И магию люблю, и чертовщину! И вообще, как мы теперь будем без тебя?       – Как и раньше, – ветер, наконец, успокоился, и долгожданный дождь, как бы прицеливаясь, первыми каплями начал прибивать пыль. Мне пора было уходить.       Артур проследил взглядом как я встаю и поправляю шинель, а потом, поймав мою руку своей, произнёс:       – Раньше я не знал, что ты – это ты…       – Я буду снимать фильмы по мотивам твоих романов, учить в школах стихи твоих поэтов, ставить пьесы, чтоб ты не скучал и возмущался моему видению загадочного английского мира.       – Я буду писать тебе песни…       Улыбнувшись, я наклонилась и прикоснулась губами к его лбу:       – Пока, Великобритания.       – До встречи, Россия, – смущённо пробормотал Англия.