Неповиновение

      Дорога от Орд-Мантелла до Салласта была неблизкой: почти всю Галактику надо было пересечь, чтобы добраться до пункта назначения из скопления Сверкающего бриллианта. По Хайдианскому пути – такой маршрут избрали сплоченцы – лететь было несколько суток. Всё это время надо было чем-то занять, и сплоченцам, кажется, удалось найти дело для каждого из освобождённых. Женщины следили за детьми или готовили еду, мужчины что-то чинили, планировали, как можно улучшить корабль: кто-то предлагал поставить дополнительные турели, кто-то – переоборудовать ангар в жилое помещение и модифицировать "Трофей" так, чтобы он стал полностью автономным, – разбирались с повреждениями, полученными в стычке с зайгеррианцами. В свободное время играли в сабакк или дежарик в по-прежнему переполненной кают-компании. За раненым Экхо, который уже потихоньку приходил в себя, присматривали не только сами сплоченцы, но и лоррдианка Кат Ньюи, воспитательница, которую вывел с зайгеррианского корабля Скайуокер – выяснилось, что она являлась дипломированной медсестрой; вместе с Азего она осмотрела и всех остальных, извлекла чипы, подлечила старые раны. Кашги помогал Кка с кораблём, Овакка с сородичами развлекал детей, на лицах которых появились долгожданные улыбки, Рейна и Сатра тестировали новоприбывших, прикидывали, куда лучше будет определить присоединившихся к Сплочению, кто сможет отправиться на Парцелл, а кого стоит пока оставить на Салласте, приободряли упавших духом и страшившихся свободы. Известно ведь, что существо, родившееся в неволе и прожившее так всю свою сознательную жизнь, может испугаться внезапного освобождения; так было и тут – бывшие рабы, не зная, что их ждёт, накручивали сами себя, и во избежание неприятных инцидентов забрачка и Скайуокер успокаивали их, рассказывая о своей жизни в Сплочении.       В такой работе и проходили часы до прибытия на Салласт – и незаметно было, как всё ближе и ближе становится долгожданный «Дом-2».       Когда Рейна вошла в кают-компанию, примерно четверть всех пассажиров уже была там. Кюдзо играл с Эйдоджо в дежарик; рядом с последним, облокотившись на него, устроилась Азиза, та самая балосарка, попросившаяся пойти на задание вместе со Скайуокер, и порой подсказывала тогруту, как ему лучше сходить. Несколько детей возились с одним из вуки, покорно позволявшим заплетать себе косички из длинной шерсти. Тви'лекка, подружка Азизы, сидела там же, вместе со своими сородичами-близняшками, приклеившимися к её юбке, и о чём-то с ними разговаривала. Было, в общем-то, довольно шумно – но это было Рейне на руку: тишины она бы просто не перенесла.       Нехорошее предчувствие терзало её душу, и без того измученную переживаниями за брата, за оставшихся на Парцелле собратьев, за невестку и племянницу. Но здесь дело касалось не их: Рейна беспокоилась за тех, кто полетел на зайгеррианском корабле. Угроза нависла над ними, и Скайуокер, вопреки своей уверенности в силах Франа и его команды, боялась, что её опасения оправдаются.       Пробравшись между детьми, дружным хором поприветствовавшими её, Рейна скользнула к Азизе и, поправив длинное чёрное платье, села рядом с ней. Балосарка, оглянувшись на неё, улыбнулась краем ярких губ и отклеилась от плеча Эйдоджо, разворачиваясь к бывшей джедайке.       – Нужна помощь? – с готовностью спросила она, сложив руки на коленях.       – Нет. Пока нет, – покачала головой Рейна. – Я просто пришла к вам на пару минут. Пока они есть…       Азиза кивнула и устроилась поудобнее на скамейке.       – Ну что ж, можешь сыграть с ними партию. Если хочешь, конечно. – Но Скайуокер и от этого отказалась. – У нас всё нормально, можешь не беспокоиться.       Рейна хмыкнула, отведя взгляд.       – Да, я знаю.       Сила говорила ей куда больше, чем могла подумать та же Азиза; и от этого знания Рейне становилось не по себе. Что-то, что-то должно было случиться. Не здесь, не с ними, а в глубинах далёкого космоса, на другом конце Галактики. Эх, Франдисар, не подведёт ли тебя твоё хвалёное чутьё? Сумеешь ли ты увести свою команду от опасности?       Неизвестно...

***

      Белые полосы расплывшихся звёзд укорачивались, сжимаясь в малюсенькие крупинки на фоне густо-синей космической пустоты, выпуская потрёпанный корабль из своих надёжных рук. Из ниоткуда вырастала звезда, маленькая и яркая, и выплывала из-за газового гиганта несоизмеримо маленькая рядом с ним Боз-Пити – планета-могильник, планета-кладбище, место упокоения миллионов и миллиардов разумных.       Фран, глядевший на неё через иллюминатор «Охотника», вдруг поёжился, как будто у него по коже пробежали мурашки. Неприятно было высаживаться в этом склепе, расположившемся так близко к Пространству Хаттов; но, с другой стороны, планета эта мало кому была интересна, и, следовательно, навряд ли лазутчики работорговцев могли на ней находиться.       Франдисар был готов разорвать самого себя за свою забывчивость – с какого-то ситха он не додумался проверить уровень топлива в баке – но было уже поздно. Прошлого не вернёшь, всё, что наворотил, не исправишь загодя; потому приходилось исправлять старые ошибки в настоящем.       – Отправляй запрос на посадку, Ксатоз, – коротко приказал экзот рагзату, расположившемуся в соседнем кресле. За ними стояли, одетые в комбинезоны, Слухач и Эс, которым предстояло спуститься на поверхность планеты. – На радарах пока чисто.       Никому, кроме сплоченцев, не было дела до этой забытой Силой планеты.       – Воздушный коридор открыт, Ваш номер дока – тридцать восемь, – ответил неохотно диспетчер, видимо, недавно проснувшийся. – Продолжайте следовать курсу.       Фран кивнул Ксатозу, взялся за рычаг и потянул его на себя, уводя корабль вниз.       С высоты птичьего полёта Боз-Пити казалась бескрайней зелёной равниной, запятнанной огромными чёрными кляксами разбившихся и сгоревших кораблей. Покорёженный металл, расплавившийся под воздействием высочайших температур, давно остыл, превратившись в груду руды и сформировав странные, пугающие лики, на которых вырастали, как грибы после дождя, тёмные металлические города, дома с круглыми крышами и затонированными окнами. Их окружили доки, большие полуовальные выемки в склонах; к одной из них и направил свой фрахтовщик, заложив очередной крутой вираж, сплоченец-капитан.       – Надеюсь, всё пройдёт гладко, – пробормотал он, не отводя глаз от приближающегося к ним дока.       – Смотри! – вдруг крикнул Слухач, указывая толстым оранжевым пальцем в иллюминатор. Там прямо на их глазах в соседний док опускался огромный звездолёт с жёлтой потёртой надписью на боку. – Корабль! Чей он?       Фран молча проследил взглядом за кораблём, одними губами повторяя звуки, складывающиеся в единое слово.       – Гардулла, – наконец тихо ответил он. – Собственной персоной.       У Слухача перехватило дыхание, а Эс замер на мгновение, осознав, чем может грозить им встреча с печально знаменитой хатессой.       – Если она узнает, что это не зайгеррианский корабль, то нам несдобровать, – тихо заметил Ксатоз, выравнивая полёт фрахтовщика.       – Не узнает, – негромко ответил Фран, радуясь тому, что рядом не было ни Рейны, ни Ребранда, ни Кка. – Мы сделаем всё по-быстрому. Нам ведь только заправиться.       «Охотник», развернувшись, выпустил пар из двигателей и опустился в док, резко качнувшись на опорной треноге. Что-то в недрах корабля заскрежетало, неприятно резанув по ушам.       Фран молча уставился в угольно-чёрную стену дока, пытаясь угомонить разъярённое сердце, хранившее давнюю обиду – но оно упорно не желало успокаиваться, наоборот, с невиданным упорством продолжало гулко биться в чахоточной груди. Вздохнув и успокоившись, экзот извернулся и стянул со спинки своего кресла потрёпанную косуху и быстрым движением надел её, спешно просунув не по-мужски тонкие руки в слишком широкие для него рукава.       – Пойдёмте. Чем быстрее мы справимся, тем лучше.       Рагзат, кворрен и дранцианец переглянулись, но ни слова не сказали своему капитану.       Вчетвером – Фран впереди, остальные чуть сзади – они спустились по дюрастиловому трапу, жёстко пружинившему под их ногами. Навстречу им уже вышли гуманоиды из обслуживающего персонала, невысокие, бледные и худые умбаранцы-близнецы, хитро улыбающиеся друг другу; махнув им рукой, Франдисар отозвал своих в сторонку, чтобы переговорить без лишних ушей.       – Что будем делать? – тут же спросил у него Слухач, сложив руки на груди. – Гардулла…       – Жаль, что нас так мало, – покачал головой рагзат; его слова несказанно удивили всех троих. – И что с нами нет Скайуокеров. Тогда у жирной улитки не осталось бы никаких шансов.       Слухач исподлобья глядел на своего товарища, видимо, не понимая, шутит он или говорит серьёзно, а Фран в это время с запозданием осознавал, что Ксатоз, по сути, предлагает им совершить дерзкую диверсию прямо под носом у гангстеров. Это, конечно же, было делом весьма рискованным, но, в то же время, другого шанса могло и не выпасть.       – Ты хочешь сказать, что готов влезть в самое логово Гардуллы?       – Я?! – Ксатоз, казалось, был удивлён. – Не, почему бы и нет… Но, ситх побери, это же чистое самоубийство!       – Какой модели был корабль? – вдруг спросил Фран, ткнув локтем Эса.       – Крейсер, кажется, – на автомате отрапортовал дранцианец. – Типа «Бесстрашный»… Стой, это зачем?       – Это же любимый корабль Гардуллы, – усмехнулся экзот. – «Пика». Её личный лайнер. Я летал на нём и знаю каждую лазейку. В принципе, если напрячься, я смогу обойти защитные коды и проникнуть внутрь, а дальше уже дело техники.       На мгновение повисла тишина: каждый пытался в уме высчитать возможность столь дерзкого проникновения на яхту могущественной хаттессы, наверняка окружившей себя кучей охранников. Была ли реальна эта диверсия? Стоит ли игра свеч?       – Кто не рискует, тот не пьёт корреллианского, – вдруг подвёл итог Слухач. – Кто знает, может, нам действительно удастся насолить Гардулле?       – Тогда решено, – тут же отозвался Фран. – Спидеры у нас есть, оружие – тоже... Вот только кому-то придётся остаться на корабле. Если дело сорвётся, он спасёт хотя бы себя и трофеи для Виенн.       Все молчали, глядя друг на друга; и только через некоторое время Фран снова заговорил.       – Я – капитан. Я имею право выбора. Слухач, ты будешь нужен мне. Ксатоз, ты тоже; бегаешь ты быстро и с датчиком управляешься не хуже Азего. Эс, ты будешь на "Охотнике". И никаких "но", – поспешил заявить Ундирген, предчувствуя, что дранцианец будет возражать. – Ксатоз, иди за датчиком, мы со Слухачом пока выведем спидеры.       Эс оскорблённо глядел на своего капитана, разумом понимая, что миссия на него возложена не менее ответственная, но сердцем мечтая оказаться в центре событий; но возражать по каким-то своим соображениям Эс не стал, просто вздохнул и, развернувшись, поднялся по трапу вслед за Ксатозом.       Фран смотрел ему вслед, а потом вдруг сморщился, закрыл лицо рукой, запустил пятерню во взъерошенные синие волосы и издал страдальческий стон.       Гардулла. Снова её слюнявая морда в нескольких сантиметрах от его лица. Снова искажённое ужасом лицо Нилур, вжатой в стенку охранниками-гаморреанцами. Отчаянный крик Фреи, отбивающейся от тви'лекка, тащившего её к себе.       Видения прошлого, которое больше никогда не повторится.       – Я вернулся, – одними губами произнёс Фран. – Как и обещал.       Гардуллы на корабле не было – она решила навестить градоначальника, чтобы договориться с ним о каких-то тёмных делишках. Отсутствие хаттессы позволило её рабам немного расслабиться и хотя бы на время забыть о том, что они сами себе не принадлежат. Единственным их занятием была болтовня; тем не менее, громко говорить они не могли, поскольку суровые охранники внимательно следили за порядком и доносили на каждого, кто сквернословил о своей всемогущей хозяйке.       Но были и те, кто не принадлежал к общей компании: помимо нескольких пьянчуг и одного немого суок-суок, предпочитавшего угрюмо отсиживаться в углу, к ним относились две экзотки тридцати пяти и пятнадцати лет, прикованные к гигантской платформе посреди каюты. Ничего особенного в них не было, за исключением поразительной грации и красивого личика; но по какой-то непонятной причине, ведомой только самой Гардулле, их берегли как зеницу ока, как удивительное сокровище, подобного которому не было во всей Галактике.       При желании хаттесса могла воспитать ещё хоть десять таких же танцовщиц, куда более искусных в танце; но она всё равно продолжала использовать в качестве живого украшения только этих женщин, словно они что-то значили для неё.       – Хорошо, что Гардулла ушла, – буркнула младшая, Нилур, уткнувшись носом себе в плечо. – Хотя бы не пялится на меня своими заплывшими глазами, как на зверюшку какую-нибудь. Правда, мам?       Девочка, с младенчества привыкшая звать тётю матерью, так и не отучилась от этой привычки.       Старшая женщина не отвечала, перебирая ткань своего наряда.       – Это из-за отца? Из-за того, что он сбежал? – продолжила развивать мысль Нилур. – Ищет во мне семейное сходство?       Фрея молча пожала плечами, отвернувшись от племянницы и стараясь не глядеть в её сторону.       – Я знаю, что ты не любишь вспоминать об отце, потому что он обещал вернуться, но не выполнил своё обещание… Но почему Гардулла не продаст нас? Мы ведь обычные танцовщицы…       – Гардулла думает, что однажды твой отец вернётся, – тихо ответила Фрея. – И тогда она поймает его в свою ловушку. Мы – лишь приманка, способ манипулировать Франом. Используя нас, Гардулла сможет заставить Франа сделать всё, что угодно… И потому я надеюсь, что твой отец никогда не вернётся.       Охранник, стоявший у дальней двери, вдруг дёрнулся и сошёл от своего поста в другую комнату, которую нельзя было увидеть из зала Гардуллы. Что-то сгрохотало, кто-то пискнул, но никто не обратил на этого должного внимания: все подумали, что какой-нибудь несчастный опять попал под горячую руку хаттского телохранителя.       – Но тогда мы никогда не сумеем освободиться.       – Тогда мы хотя бы будем живы, – ещё один гаморреанец, настороженно хрюкнув, двинулся в противоположную комнату, покачивая тяжёлым топором; взглядом проследив за ним, Фрея тяжело вздохнула опустила голову. – А именно этого и хочет твой отец.       Нилур дёрнула плечами и принялась изучать барельеф на переборке корабля, изображавший Гардуллу в окружении слуг. Рядом с хаттессой был выгравирован запрокинувший голову и поднявший руки к небу стройный паренёк; нетрудно было догадаться, что им был именно Фран.       Которого Нилур не помнила. Ни отец, ни рано умершая мать, в честь которой назвали девочку, не задержались в памяти юной экзотки, вынужденной всю свою жизнь танцевать под чужую дудку.       Ещё один странный звук раздался в соседней комнате – как будто чьё-то тело рухнуло на пол, звякнул топор, упавший на дюрастиловый пол корабля. И тут же из-за угла показалось дуло поцарапанного бластера, а следом — и его обладатель, кворрен в неряшливом костюме, прошипевший весьма внятно:       – Ни с места, или я буду стрелять. И ни звука!       Из-за его спины выглянул высокий рагзат со странным прибором в руке, а за ним выскользнул в каюту худой фиолетовокожий мужчина с растрёпанными синими волосами, которого Фрея узнала бы из тысячи.       – Фран! – вскрикнула, дёрнувшись, рабыня, но цепь не дала ей броситься брату на шею; и тогда сам сплоченец, вздрогнув, подбежал к танцовщице, стиснув её в своих объятьях, потом глянул на замершую в недоумении дочь и положил руку на острое девчачье плечо.       – Будет больно, но постарайся не кричать, – Нилур попыталась сделать шаг назад, но Фрея крепко держала её, не давая племяннице уйти. – Ксатоз, давай.       Рагзат послушно поднёс к телу девушки запищавший прибор, на котором заморгала красная лампочка, провёл антенной над её плечами – Нилур испуганно покосилась на неё и дёрнулась, пытаясь сбежать, но цепкие руки Франа легли на её плечи.       Прибор пискнул, и Нилур, взвизгнув, согнулась пополам от боли, пронзившей её лопатку; тут же несколько десятков пар глаз обратились на неё, желая узнать, что же произошло.       Ксатоз поморщился, кинул взгляд на Франа – тот, не проронив ни слова, взял Фрею за плечи – и повторил ту же самую процедуру с женщиной. Она, однако, сумела сдержать рвущийся наружу крик и лишь прицыкнула, вцепившись в руку экзота.       Что-то проскрежетало внизу, словно открылись тяжёлые двери звездолёта. Вздрогнули сплоченцы, и произнёс тихим шёпотом Слухач, выглянув из иллюминатора:       – Гардулла возвращается.       Фрея испуганно сгребла в охапку племянницу, переводя взгляд с брата на Ксатоза.       Ещё раз проскрежетал трап, опускаясь на пропитанную кровью почву Боз-Пити.       Фран обвёл всех вокруг злыми, налившимися кровью глазами, взялся за бластер, прицелился и выстрелил в разъём; коротко мигнула мгновенно вспыхнувшая проводка, и завизжала высоко сирена, предупреждая о начавшемся пожаре.       – Бегите, – злобно выдохнул экзот, поднимая голову; раздувались, как у разъярённого рика, его тонкие ноздри.       Ксатоз сделал шаг вперёд, развёл руками:       – Но, Фран…       – Это приказ! – взревел Ундирген, выхватывая датчик из рук подчинённого и разряжая бластер в ещё один разъём. – Бегите, иначе никому не спастись!       – Фран, нет! – взвизгнула Фрея, пытаясь вырваться из хватки рагзата, пытаясь пробиться через толпу напуганных рабов к брату – но Ксатоз не давал ей этого сделать, не давал ей сделать напрасной жертву сплоченца, застывшего среди залы с датчиком, раз за разом вырывавшим из тел невольников чипы. – Фран, одумайся!       – Отец? – выдохнула Нилур, чувствуя, как кто-то берёт её за руки и уводит прочь.       Толпа подхватила их – и унесла прочь от места, где Франдисар Ундирген в одиночку дал бой галактической несправедливости.       Когда Гардулла поднялась в свою залу, всё уже прекратилось. Ни одного живого раба не было в помещении, только охранники-гаморреанцы и наёмники стояли посреди комнаты, удерживая перед гигантской репульсорной платформой спокойного и побледневшего Франа. Несколько тел лежали в дальнем углу – это были те, кому не удалось сбежать прежде, чем нагрянула охрана; расплавившийся от бластерного разряда датчик лежал на полу, всё ещё искрясь.       Стояла гробовая тишина.       – Вот ты и вернулся, Франдисар Ундирген, – проурчала Гардулла, залезая на свою платформу.       Экзот гордо хранил молчание, глядя сквозь хаттессу.       – Молчишь? Пускай. Я найду способ тебя разговорить. – Гангстерша неуклюже повернулась, удобнее устраиваясь на своём лежаке. – Видимо, твои друзья кинули тебя в беде.       Фран продолжал молчать, держа руку на бедре, там, где был спрятан в потайной кобуре ещё один, последний бластер.       – Даю тебе слово, Франдисар Ундирген, я узнаю, кто они. Узнаю, где они скрываются. Уничтожу их и позабочусь о том, чтобы ты смог понаблюдать за их мучениями.       Впервые за весь разговор сплоченец улыбнулся, переведя взгляд на бывшую хозяйку.       – Они гораздо могущественнее тебя, Гардулла. Будь уверена, однажды они явятся и за тобой.       Словно громовой раскат раздался – так громко и утробно засмеялась хаттесса.       – Наивный. Фран сделал глубокий вдох и выдох, снимая напряжение с натруженных мускулов, чувствуя слабину в захвате охранника; извернувшись, он сделал быстрое вёрткое движение и шагнул вперёд, выставив перед собой оружие.       – Ты умрёшь, Гардулла.       Хаттесса засмеялась ещё громче, делая знак рукой своим телохранителям.       – Можешь попробовать убить меня, но у тебя ничего не выйдет. Мой жир, которым все меня попрекают, уже не раз спасал меня от разбойничьих налётов.       Заряда хватало только на один выстрел.       Фран отступил, глянул на бластер и вдруг улыбнулся, словно какая-то мысль пришла ему в голову.       – Ничто не вечно в этой плоскости Силы. Мои друзья отомстят за меня, запомни мои слова.       Гардулла в притворной истоме прикрыла полузаплывшие глаза – и резко распахнула их, когда раздался выстрел.       Фран в неестественной позе лежал на полу, его висок был опалён разрядом, а из по-мертвецки расслабившейся руки выпал бластер, сделавший свой последний выстрел.       Гангстерша чуть подалась вперёд, проверяя, всё ли кончено, а потом откинулась назад, потеряв интерес к телу.       – Уберите его, – приказала она, отворачиваясь, чтобы не видеть труп.       Франдисар Ундирген ценой собственной жизни обыграл самую могущественную преступницу в Галактике.       Взлетал осиротевший «Охотник», на борту которого остались те, ради кого сплоченский капитан пожертвовал собой.

***

      – Всё кончено, – пробормотала Рейна, обхватив голову руками.       Она сидела в каюте экипажа практически в полном одиночестве – рядом с ней был только Экхо, уже почти отошедший после ранения.       – Что такое? – спросил он, выглянув с верхней койки.       Рейна подняла голову и затравленно посмотрела на него: на долю секунды она потеряла способность говорить.       – Фран погиб, – тихо ответила она, поднимаясь на ноги. Тихо прошуршало её длинное чёрное платье. – Не говори Кка.       Экхо в ужасе смотрел вслед удаляющейся Скайуокер, не зная, что можно ей ответить.       Фран. Лучший пилот. Верный друг и преданный соратник. Мёртв.       – Не может быть, – пробормотал мустафарианин, чувствуя, как гулко бьётся сердце в его груди.       Рейна остановилась и оглянулась; невысказанная боль мелькнула в её карих глазах.       – Может. – Повисла пугающая пауза. – Но он будет вечно жить в наших сердцах.