Пролог
2 апреля 2017 г., 22:17
Примечания:
вы же понимаете, это пролог, поэтому так мало текста.
жду ваших отзывов, дорогие.
и да, приятного прочтения.
— Ты никуда не поедешь.
Она поджала губы, глупо замерев на пороге квартиры с раскинутыми руками. Рюкзак сердито давил на плечи, а молния на ботинке, ехидно поблескивая в свете электрической лампы, не желала расстегиваться, отчаянно сжевывая ткань джинсов.
Спокойный, слишком неестественно-спокойный голос матери доносился с кухни, там же весело что-то скворчало на плите.
— Я совершенно не знаю этих твоих «друзей». Тем более, у мамы проблемы со здоровьем в последнее время. Давление, знаешь ли. Поэтому каникулы ты проведешь на свежем воздухе, я уже договорилась. И тебе полезно бабушку навестить.
Этот смотрящий сквозь нее взгляд всегда раздражал. И голос точно колол внутренности ледяной крошкой — она мать, ее нужно всегда слушаться. Она всегда права, а ты — зарвавшаяся сопля, молоко на губах не обсохло в твои-то семнадцать с половиной.
Это раздражало.
Нет, не так.
Это бесило до содранных в кровь костяшек пальцев, до порванных в попытке докричаться голосовых связок и до истерического смеха.
Ее никогда не слушали.
И требовали слепого послушания.
Это б е с и л о.
Она вскинула голову, силясь что-то сказать, но тут же захлопнула рот, понимая что аргументы — как об стенку горох. Всегда бесполезно.
Расстегнула наконец черный кожаный ботинок, стянула с плеча рюкзак и сердито потопала в комнату.
Мать молчала на ее поведение.
Хоть когда-то она молчала.
Раздражение.
Каждая чертова беседа с чертовыми родственниками, каждое их чертово безмолвное — «слушайся» и каждый чертов сердитый взгляд вызывали чертово раздражение.
Само наличие этого жужжащего чувства пробуждало желание впиться пальцами в ладони и продрать их до мяса.
Она не любила необоснованную злость.
Она очень редко позволяла эмоциям взять верх над сдержанной и заученной строгостью, которую она вышколила в себе за почти-восемнадцать-лет. И явно ежедневные ссоры с семьей не стоят нарушения ее правил.
Поэтому — нужно успокоиться.
Вдох-выдох.
И влететь в свою комнату, хлопнув дверью так, что от лязга зазвенело в ушах.
Всё в порядке.
Правда.
Аж до помутнения перед глазами.
* * *
Утренний вокзал встретил прохладным сильным ветром и противно-моросящим мелким дождем. Воздух пах сдобными, промасленными булочками, скошенной травой, чей запах, казалось, приносили на скрипящих колесах электрички и поезда. Она чувствовала, как сгущался воздух, как ползли испуганно ленивые капли напряженного пота по лбу, как мир наполнялся этим чертовым ароматом вокзала. Парочка чемоданов и старый рюкзак примостились на забитой до отказа лавчонке. С удивлением — и что такое количество людей забыло на вокзале в шесть утра? Нужная электричка пришла через раздражающие полчаса. Поиск незанятой деревянной лавочки с местом у открытого окна — на автомате. Грозный взгляд матери продирает сквозь кожу. Та стоит на перроне, смотрит своим я-знаю-что-ты-задумала-даже-не-думай-сбежать-взглядом. Отвернулась, чтобы не видеть, но все равно ощущаешь его где-то в районе лопаток. Заткнула уши наушниками, музыку на полную громкость, лишь бы успокоиться. Как же ее все это р а з д р а ж а л о. До колик.* * *
— Ну здравствуй, матрена, — бабушка улыбнулась доброжелательно, укутывая в теплые объятия. — А подросла-то как. Улыбка у нее была теплая, как и в детстве. Все такая же, наполненная радостью ее приездом, яркая, лучистая. И перед глазами сразу — как топили вместе утром печь, убирались по дому, управлялись с животными, а днем — на море, вечером — в город, где гуляли-гуляли-гуляли, ели мороженое. И в девять посидеть во дворе, слушая стрекот насекомых и вдыхая пряные ароматы прогретых за день трав. А в полдесятого засыпать со счастливой улыбкой. А в семь неполных лет мать отвезла ее в город. Каникул, проведенных с бабушкой в деревне, становилось все меньше, любви к природе, такому простому образу жизни — прямо пропорционально. — Привет, бабуль. И несмотря на это, сквозь голос прорывалось раздражение. Ее ждали чудесные каникулы с друзьями, половину которых она и не увидит-то больше никогда. Школьные годы-то кончились. Они быстро дошли до нужного поворота, до нужного дома — правильный маршрут въелся в память, не выдрать. Бабушка поспешила хлопотать по хозяйству, оставив ее разбираться с багажом. В деревне, как и всегда, время летело незаметно. Вот и вещи уже по полочкам и шкафчикам разложены, и несколько декоративных подушек по кровати раскидано, и солнце клонится к закату. А заняться по-прежнему нечем. Она решила осмотреть дом, в котором не была уже больше пяти лет. И ведь ничего не изменилось. Это почему-то приятно грело душу. Она вдруг забрела на чердак. Старый, поскрипывающий, он пугал ее в детстве. Сейчас из приоткрытого окна доносился аромат свежескошенной травы и спелых колосьев, пъяняще-сладкий цветов и чуть соленый, морской. Они все переплетались, спутывались во что-то терпко-родное, крепко знакомое сердцу. Чердак казался уютным в золотисто-алом свете заходящего солнца, и на нем царил почти порядок. Все, почти все было убрано, только пыль осела на старинных вещах. А по полу были разбросаны листки, сотни и сотни исписанных страниц листопадом. Чьей-то книги. Чьей-то старинной истории, чьей-то далекой жизни, и она почему-то знала это точно, вдруг закончившейся так быстро — и навсегда. В воздухе нестерпимо пахло надвигающимся летним дождем. Она подобрала первый листок.* * *
Пролог. Я расскажу эту историю не потому, что хочу, чтобы мне посочувствовали или пожалели. Не потому также, что хочу изменить то, что произошло. Нет, я не жалею ни капли, потому что в те нелепые мгновения я по-настоящему жила. Ты можешь мне не верить, это твое право. Но я впускаю тебя в свой мир, где ты — мой гость. Так что, пожалуйста, будь добр — не забудь разуться и веди себя вежливо. Осторожно, не натопчи на ковер. Итак, это моя история. Присаживайся у камина, (но лучше взять виски, нежели горячий шоколад). Добро пожаловать.
