Катенька

Рассвет застал его в постели, в которой он безуспешно пытался заснуть. Переворачивался с боку на бок, то скидывая одеяло, то укрываясь им до ушей — комары не дремали и атаковали незамедлительно, но перестать думать не получалось. Он пытался убедить себя, что поступил правильно, уговорив Карла жениться второй раз. Все те же доводы рассудка, повторяемые раз за разом, уже казались блеклыми и ненужными. Да, Карлу нужен был наследник и хотя бы видимость благопристойной жизни, но кто сказал, что это сделает его счастливее? Солнце лениво поднималось все выше. Людвиг не смог оставаться в постели дольше — тело противилось лежанию на комковатом матрасе, тяжелая после бессонной ночи голова требовала свежего воздуха. Он встал. В спальне царил разгром, служанка так и не изволила явиться, и Людвиг, в раздражении пнув пустую бутылку, решил заехать в деревню, узнать, что случилось. За порогом утренней прохладой и не пахло. Скорее было душно, парко — природа намекала на ненастье. Небо пока еще радовало глубокой синью и отсутствием облаков. Людвиг не стал надевать на рубашку камзол, сочтя, что и так имеет вполне благопристойный вид. — Не на прием к герцогу направляемся, — он похлопал своего флегматичного коня по холке, тот повернул голову, согласно фыркнул, ткнулся в раскрытую ладонь и вопросительно посмотрел на хозяина: «Я тебя поддержал, где мое яблоко?». — Попрошайка ты, Ворон, — Людвиг отвернул морду коня и положил ему на спину седло. — Яблоки кончились, по дороге разживемся, получишь свою долю. Конь негромко фыркнул, позволяя себя взнуздать, и переступил с ноги на ногу — смирился. Людвиг вскочил в седло, тронул поводья, направляя Ворона в нужную сторону. Он знал, что совершает глупость, но противиться желанию увидеть Карла не мог. Уговаривал себя, что только одним глазком, только издали посмотрит на замок. Все равно ехать в ту сторону: узнать, что со служанкой, купить яблок — причины все убедительные. Припасы опять же кончились… Ворон уверенно рысил знакомой дорогой, не нуждаясь ни в понуканиях, ни в направлении — привык за столько лет. Людвиг же убедил себя, что едет по делам, и расслабился, перестав отвлекаться на дорогу. Катенька до чрезвычайности утомилась обществом двух соперничающих служанок. Оставить Хилду рядом на время одевания и причесывания уже не казалось такой хорошей затеей. Эти две змеищи разве что не шипели друг на дружку! Марта, как более бойкая и сообразительная затюкала Хилду, та огрызалась в меру сил, не давала себя в обиду. — Довольно! — стукнула рукой по туалетному столику Катенька. — Ступай, узнай, что там с завтраком, — велела она Марте, оставив при себе более молчаливую Хилду, чтобы она прибрала ленты и другие уже ненужные мелочи. Хотелось узнать и про герцога: изволит ли он спуститься или отговорится делами, – но в последний момент не решилась сказать это Марте. Вспомнила ее любовь к сплетням и недомолвкам. Сама же Катенька еще не привыкла к здешним порядкам и плохо представляла, что уместно поручить служанке, а что не очень. Жизнь дома весьма сильно отличалась от той, которую приходилось вести тут. У матери была верная девка, которую хоть режь, а слова лишнего не сболтнет. А этим доверия никакого. За столом герцог был мрачнее тучи, хотя и безупречно вежлив. Лезть с разговорами и вопросами Катенька к нему не решилась, отчаянно труся и опасаясь внезапных вспышек раздражения, которые, как она поняла, у него случались довольно часто. Получив пространное распоряжение готовиться к балу, Катенька просто покивала, соглашаясь. Готовиться так готовиться. Пытать мужа подробностями не стала, наверняка в замке есть дворецкий или мажордом, а нет — будет праздник по русскому обычаю, пусть не жалуются потом. Карл-Леопольд едва вытерпел пытку завтраком. Жена казалась рассеянной, на попытки заговорить отвечала вежливой улыбкой, думая о чем-то своем. Он понимал, о чем, и злился. Представить, что закончив трапезу, они пойдут в кабинет, вызовут управляющего и начнут обсуждать траты на подготовку к балу, было невозможно. Одно ее присутствие рядом выбивало из колеи, заставляло чувствовать себя никчемным ничтожеством. — У вас будут какие-то особые пожелания? — все так же отстраненно поинтересовалась супруга. Он растерялся: за невеселыми мыслями нить беседы потерялась. О чем они сейчас говорили? — На ваше усмотрение, дорогая жена, — наконец, ответил он. Катенька наклонила голову: раз уж составление меню оставлено на ее усмотрение, так тому и быть. Можно ведь и на кухне выяснить, что любит драгоценный супруг, а что на дух не переносит. Батюшка вот терпеть не мог судака с хреном, хотя другую рыбу весьма уважал, да и хрен отдельно жаловал, а вот поди ж ты! Герцог отложил салфетку и сославшись на дела, удалился. Катенька осталась сидеть, задумчиво вертя в руках вилку, потом бросила ее на скатерть и сделала знак слуге, чтобы убирал уже со стола, жалко стало смотреть, как он мается в дверях, не зная, как поступить. Людвиг спешился. Замок перед ним был как на ладони. Идти дальше опасно. Здесь же, на некотором отдалении можно просто любоваться чудесным видом, надеясь в глубине души, что в одном из окон мелькнет силуэт Карла — покои герцога как раз выходили окнами на эту сторону… Ворон тихо заржал, ему отозвался другой конь, невидимый пока за поворотом тропинки. — Предатель, — буркнул Людвиг и повернулся в ту сторону, откуда уже слышался стук копыт. — Я как чувствовал, что ты здесь, — Карл-Леопольд спрыгнул на землю, — сердце так и тянуло сюда. Людвиг вздохнул: — Я дурак, не стоило… — Я бы не смог, понимаешь? Я бы все равно тебя нашел, дождался бы дома. Сил нет оставаться в замке. Женитьба эта – чудовищная ошибка! — Боже мой, Карл! Я начинаю жалеть, что остался здесь. Стоило бы уехать и дать тебе время обзавестись наследником… — Людвиг, это ничего бы не изменило и никак бы не повлияло на мою пылкость по отношению к жене! Я не могу! Просто не могу! И я очень, — Карл-Леопольд с нажимом произнес последнее слово, — жалею, что поддался на твои уговоры. Признайся, ты хотел так от меня избавиться? — Не смей так говорить! — рявкнул выведенный из себя Людвиг. — И думать не смей! — Он встряхнул Карла за плечи и проследил, как кончик языка проходится по контуру нижней губы. — Не смей… Кто первым шагнул навстречу, так и осталось неясным. Просто в какой-то момент они оказались в объятиях друг друга, а потом самозабвенно целовались, как два юнца, встретившиеся после долгой разлуки. Стукались зубами и цеплялись друг за друга, как за последнюю соломинку хватается утопающий. — Сумасшедший, — едва смог прошептать Людвиг, с трудом выравнивая дыхание и отстраняясь. — Не здесь же… Увидят… — Никого нет, — Карл-Леопольд оглянулся на громаду замка за спиной и повел плечами, — а впрочем, неважно. — Где твое благоразумие? — Там же, где и твое, — усмехнулся Карл-Леопольд и вскочил в седло. — Едем? Предлагаю сменить столь ненадежное укрытие на твою уютную спальню. Ты мне должен с процентами за ужаснейшую ночь в моей жизни! — Карл, твоя жена?.. — Если она не лишилась невинности с кем-нибудь еще, — язвительно отозвался Карл-Леопольд, — то она рискует умереть девственницей. С таким-то мужем, — едва слышно закончил он. Людвиг закусил губу и резко мотнул головой, отбрасывая непослушную прядку с лица: как еще говорить с Карлом, он не знал, но подозревал, что любые разговоры будут впустую. Упрямства нынешнему герцогу Шверинскому не занимать.