Катенька

Желания заниматься всякими хозяйственными хлопотами не было в помине. Герцог снова сбежал, не дав возможности обсудить важные вещи. И что делать с таким его поведением, она не знала. Считать ли его нормальным и принимать как проявление полного доверия вкусам и способностям к ведению хозяйства или, наоборот, пренебрежением? Кто их знает, этих немцев. Катенька задумчиво покрутила в руках тонкую фарфоровую чашечку с остатками остывшего чая, решая, заняться все же делами или пойти погулять, благо за окном ярко светило солнце. В конце концов чувство долга победило. Она встала, собираясь искать Хилду — ходить одной по огромному и странно построенному замку она пока не решалась. — Ваша светлость, — служанка обнаружилась за дверью, где, как оказалось, и поджидала хозяйку. — Слушай-ка, — внезапно пришедшая в голову мысль заставила остановиться, и Катенька внимательно посмотрела на Хилду, — мне нужно будет написать несколько писем, а у меня в комнатах нет ни секретера, ни письменных принадлежностей. Надо бы исправить упущение. — Управляющий в отъезде, — сообщила Хилда и почтительно присела, на всякий случай, не иначе. Катенька поморщилась: герцога нет, управляющего где-то черти носят. Ее разобрала злость. — А ну показывай, где здесь нежилые комнаты. Не может быть, чтобы там ничего подходящего не было! — Но его светлость… — Хозяйка я или не хозяйка? — Катенька топнула ногой. — Веди давай. Хилда нехотя повернулась и медленно пошла вперед. На лестнице они наткнулись на Марту, которая тут же увязалась следом. Что поделать, взаимная неприязнь служанок рождала стремление оказаться полезнее и лучше, чем соперница. Катенька бы сейчас вполне обошлась без надоедливой болтовни наглой Марты, но она была нужна, и приходилось терпеть, не показывая недовольства. По большому счету, ничего дурного та не делала. Раздражала только, но с этим ее свойством можно справиться усилием воли. Катенька постаралась отвлечься, посматривая то в одно окно, то в другое — недостатка в обзоре окрестностей не было. Отовсюду открывался вид озера: то чуть скрытое за растущим близко деревом, то, наоборот, предстающее во всей своей красе — оно было везде. На море, конечно, не походило — берега виднелись и тут, и там, но все равно поражало размерами. Наверное, если выйти на лодчонке на середину протока, то окажется, что оно еще больше, чем представлялось отсюда: остров-то лежал недалеко от большой земли. И Катенька замечталась, как бы так придумать, чтобы на самом деле ее свозили на такую прогулку и кто бы мог это сделать, и не заметила, как они пришли. — Вот, — хмуро буркнула Хилда и засунула руки под передник, как делала всегда, когда волновалась. Катенька огляделась. Покои по сравнению с ее собственными выглядели гораздо богаче. Мебель, подобранная с большим вкусом, была чудо как хороша, и сами комнаты казались намного удобнее и больше. — Неужели тут никто не живет? — удивилась она. — Нет. Катенька удивленно посмотрела на недовольную служанку. — Отчего же? Хилда молчала, тиская руки под передником. — Ах, ваша светлость, — Марта снисходительно улыбнулась. — Это комнаты покойной герцогини. Вот из этого окна она и выпала. Катенька перекрестилась, мельком взглянув вниз на каменные ступени, ведущие к воде, и отошла на противоположный конец комнаты, которая сразу перестала казаться уютной и милой. — Герцог как раз сбегал вниз, а она… — И зачем он туда шел? — задалась вопросом Катенька: нелепо, право, получалось — если они поссорились, то скорее надо было бежать в город или в сад, к воде-то чего? И как раз под окнами второй половины. — Здесь черная лестница близко и выход, — нехотя ответила Хилда. — Да-да, — подхватила Марта, — и вон там тропинка, по которой можно пройти к мосту. Катенька из любопытства проследила за взмахом руки и едва сдержала крик: через узкую полоску воды, среди невысоких кустиков и десятка редких деревьев был хорошо виден ее муж. Перепутать его с кем-то было невозможно — она слишком хорошо помнила утренний камзол супруга, слишком приметный, чтобы обознаться. И этот супруг бесстыдно целовался с кем-то в приметной белой рубашке и коричневых бриджах, то есть с мужиком! Катенька как завороженная смотрела на эту сцену, в состоянии, близком к тому, чтобы повторить судьбу предшественницы. Суровая правда, отвратительная в своей неприглядности, била наотмашь похлеще иной пощечины. — Ваша светлость! Катенька с трудом пришла в себя и медленно повернулась на отвратительно веселый голос. — Ваша светлость, так что делать будем? Еще поищем? Марта заинтересованно разглядывала побледневшую госпожу. Хилда – дура, притащила ее, куда не следовало, но реакция занятная. Вряд ли эта герцогиня решится поставить к себе мебель от прежней. Чувствительная натура, видать. Катенька видела жгучее любопытство в глазах Марты и постаралась взять себя в руки — та уже была совсем рядом, еще шаг и увидит то, что не предназначено для чужих глаз. — Возьми двух дюжих слуг и пусть перенесут ко мне это и это, — она ткнула в секретер и туалетный столик с большим венецианским зеркалом, — и это, — она указала на удобный с виду стульчик. Брови Марты, казалось, решили спрятаться под волосами — так она удивилась. — Ступай! — прикрикнула Катенька, поторопив замершую служанку, та неловко присела и бросилась выполнять поручение. Катенька обернулась — берег был пуст. Рядом сердито сопела Хилда, упрямо разглядывающая рисунок на паркете. — Ты знала? — без обиняков спросила Катенька. — Все знают, — кусая губы, выдала служанка. — Но герцог хороший! — Конечно хороший, — Катенька прошла к стулу и села, ноги не держали. — Ваша светлость, — Хилда не уловила иронии в голосе хозяйки и обрадовалась, — его светлость, он хороший, правда. Он же всегда один был, отец не хотел тратиться и даже учителя не нанимал. Поговаривали, — служанка понизила голос, — что он его и сыном не считал. Будто бы жена приплод на стороне нагуляла. А он ведь одно лицо с покойным герцогом, одно лицо! Только господин Людвиг помогал, хотя у самого жизнь не сахар была… — Содомский грех великий грех есть. — Самоубийство грех еще больший, — Хилда выпятила подбородок, — и грех осуждения. — Поговори у меня! — Его светлость хороший, — упрямо повторила Хилда и против обыкновения прямо смотрела в глаза. — Он был несчастным ребенком. Катеньку мутило от всех этих откровений. Несчастный ребенок, тянущийся к теплу и ласке — это она могла понять. Но взрослый мужчина, по доброй воле идущий на греховную и противоестественную связь, вызывал неприязнь и отвращение. — Ну-ка, расскажи, что на самом деле произошло, — Катеньке пришла в голову мысль узнать все из первых рук. Хилда замялась, закусила нижнюю губу почти до крови: еще чуть – и из-под натянувшейся и побелевшей кожицы побежала бы алая струйка. Мгновения промедления показались вечностью обоим. Потом она коротко вздохнула и, решившись, начала сбивчиво говорить тихим голосом: — Его светлости пришлось жениться на невесте брата. Невеста в восторге не была, ругались часто. Она его не любила и не уважала. «Еще бы, — подумала Катенька, — этакого рохлю да содомита за что жаловать?» — Потом в замок приехал господин Людвиг, — продолжала Хилда, — был праздник, и в замке было много гостей… «Понятно, этот второй и есть господин Людвиг», — Катенька невесело улыбнулась, вспоминая незнакомого мужчину на том берегу. — И ее покойная светлость вошла как раз в тот момент, когда они целовались… — Они что прямо здесь?! — Нет, — помотала головой Хилда, — там, — она неопределенно махнула рукой. — Просто был скандал… Она так кричала и вернулась к себе в негодовании и призывая кары на голову мужа и господина Людвига. Многие слышали. А потом его светлость тоже не сдержался и выбежал в расстроенных чувствах за господином Людвигом, который спускался к тропинке. Ну и герцогиня высунулась из окна, чтобы до конца высказаться… Не удержалась и упала… — И ты при этом была что ли? — Нет, но все знают — народу много было, многие слышали вопли герцогини, и кое-кто видел, как она разбилась. Не сама прыгнула, нет. Случайно. — Хилда печально вздохнула и закончила: — Бедный герцог. Возможно, Катеньке удалось бы узнать еще что-то, но вернувшаяся Марта косилась так выразительно, что разве что не шевелила от любопытства ушами. Пришлось делать вид, что в ее отсутствие не произошло ровным счетом ничего интересного. Катенька равнодушно проследила за слугами, подхватившими секретер, и вышла следом: делать в этих комнатах ей было больше нечего. Нужно было подумать, но снова разболелась голова. Хотелось забиться в какую-нибудь нору и дать волю слезам, вволю пожалев себя, несчастную, попавшую в такой переплет. Да только норы как таковой не было. Даже в спальне служанки беспрестанно сновали туда-сюда, создавая видимость работы. Но деваться было некуда — пришлось идти, давать распоряжения, куда ставить секретер, а куда столик. На голос, звеневший от сдерживаемых рыданий, кажется, никто внимания не обратил. И раз уж забиться в уголок не получилось бы и при всем желании, Катенька решила пойти погулять. Может быть, на свежем воздухе и голова пройдет, а может быть, получится решить, как быть дальше…