Хранитель и Король

      Церемония погребения короля прошла для наследника Исильтара как дурной сон, оставив после себя такое же липкое и смутное ощущение нереальности происходящего. В груди поселилась странная пустота, которая мучила его по ночам бессонницей и апатией. Она словно трогала судорожно сжимавшееся сердце застывшими на ледяном ветру пальцами, заставляя дрожать как от холода, хотя в комнатах наследника было тепло, и просыпаться посреди ночи от ноющей боли в груди. Демире вздрагивал, дергался, путаясь в одеяле, и потом еще подолгу лежал в кровати, невидящим взглядом уставившись в темный потолок.       Сон, вспугнутый чернильной пустотой, не желал возвращаться до самого утра, лишая принца даже этих нескольких часов отдыха. В такие моменты ему казалось, что еще немного — и эта чертова пустота, плещущаяся у его ног липким мраком, затянет, поглотит его полностью, накрыв буквально с головой.       Демире пытался уговорить сам себя, что все будет хорошо, бояться нечего и нужно хоть немного поспать, но заснуть не мог. Смутная тревога не позволяла расслабиться, а от накатывающего ощущения тянущихся к нему в темноте рук волосы на затылке вставали дыбом. Тревога и страхи отпускали принца только под утро, позволяя подремать пару каких-то несчастных часов. Демире так и не смог к этому привыкнуть. К ощущению полной, абсолютной беззащитности. Хотя, может быть, в этом была виновата наследственность: помнится, он читал в семейных хрониках, что почти все Даанры имели предрасположенность к паранойе. И хотя то, что происходило с ним, вряд ли можно было назвать паранойей, это ничуть не утешало принца.       Отец был для Демире всем, только с его смертью юноша начал в полной мере осознавать, насколько действительно он был для него важен. Вместе с Тамиром ушло чувство теплой защищенности, нужности и значимости. Словно невидимый кокон, надежно оберегавший Демире столько лет, прорвался, лопнул, осыпался мелкими осколками, и на принца разом со всех сторон обрушилась звенящая пустота. Реальность выцвела, стремительно приобретая оттенки пронзительно-серого безразличия, и юноша с пугающей отчетливостью вдруг осознал, что никому не нужен. Как принц Демираэлиде силь Даанр, следующий законный король Исильтара, он, может, и интересовал кого-то, но вот как Мир, потерянный мальчишка, только что лишившийся самого дорогого в жизни человека, не был нужен абсолютно никому во всем большом и процветающем королевстве. С новой силой навалилось чувство теперь уже абсолютного одиночества, сердце то и дело грызла до того противная тоска, что становилось тошно, но слез, как ни странно, не было. Все ощущалось четко, ясно, но как-то проходило мимо него. Демире не покидало ощущение какой-то нереальности происходящего, будто все это случилось не с ним. Он чувствовал себя так, словно оказался накрыт неким прозрачным куполом, видимым только ему. И этот купол точно приглушил все эмоции, навевая легкую апатию. Юноша ходил, говорил, что-то делал, что-то решал, но как будто во сне, где все ощущается не так остро. И лишь в редкие моменты полнота восприятия вдруг возвращалась, включаясь во всю силу и заставляя задыхаться от пронзительной боли. Да по ночам случались приступы тревоги: наследника преследовало мучительное предчувствие какой-то опасности.       За прошедшие со смерти короля несколько дней Демире замкнулся в себе, осунулся и побледнел, будто став на несколько лет старше. Придворные и слуги благоразумно списали произошедшие с принцем изменения на постигшее королевскую семью несчастье и старались лишний раз не тревожить юношу, под чутким руководством первого советника взявшись за приготовления к грядущему празднеству.       От обилия ярких цветов, украшений и всей этой предпраздничной суеты Демире откровенно тошнило. Какой может быть праздник, если он только что лишился отца?! «Как все вы можете радоваться, когда буквально несколько дней назад умер ваш король?!» — так и хотелось закричать юноше, сорвать всю эту омерзительную мишуру и послать всех с их праздником куда подальше. Но, с другой стороны, принц прекрасно понимал, что это необходимо. Народ должен знать, что ничего не изменилось, что даже со смертью старого правителя все осталось по-прежнему и все будет хорошо. Новый король взойдет на трон, Исильтар и дальше будет процветать. И кому какая разница, что этого нового короля воротит уже просто от самого слова «праздник»?       В тронном зале было абсолютно пусто и тихо. Легкие шаги принца долгим эхом отдавались от высоких мраморных сводов потолка. За последние два года мало кто заходил сюда: после того как король слег, все судебные разбирательства перенесли в Малый тронный зал, так что вряд ли кому-то бы пришло сейчас в голову искать Демире именно здесь. Это было юноше на руку — ему хотелось побыть одному, а тишина и запустение тронного зала поразительно гармонировали с его внутренней опустошенностью. Принц еще помнил, какие пышные и красочные балы здесь устраивали. Тогда зал будто преображался в свете тысяч свечей, в смехе гостей и блеске их дорогих украшений. Все вокруг буквально дышало жизнью, из открытых балконных дверей веяло терпкой ночной прохладой, слышался тихий смех отца, флиртующего с очередной дамой, которой он лишь кружил голову; казалось, что волшебство вечера не закончится, даже когда взойдет солнце.       С трудом справившись с горечью, неожиданно накатившей от потревоженных воспоминаний, юноша приблизился к небольшому возвышению, на котором стоял трон, и поднялся по ступенькам. Легко провел кончиками пальцев по высокой спинке и жестким подлокотникам и опустился на один из них, задумчиво разглядывая мозаичный пол под своими ногами.       Вдруг показалось, что все как прежде. Вот-вот распахнутся тяжелые двустворчатые двери и войдет отец, стремительным размашистым шагом направляясь к своему месту. А за ним уже потянутся члены совета, придворные…       Грудь пронзило внезапной болью, такой острой, что даже дыхание перехватило, горло сдавило, перед глазами все смазалось, поплыло от ставших нестерпимо яркими красок, и если бы принц стоял на ногах, то наверняка бы сполз на пол. Но Демире лишь сильнее вцепился в резную спинку трона, пережидая приступ душевной боли.       — Уже меряешь на себя королевский трон, а, Ваше Высочество? — неожиданно раздавшийся чужой голос нарушил тишину, отразившись от стен легким эхом. Принц почти незаметно вздрогнул и поднял глаза. Реальность снова стремительно выцветала, теряя свои краски, а боль в груди поразительно быстро унялась, только едва ощутимо ныло и тянуло где-то в подреберье.       — А ты думал, что я буду любезно дожидаться, пока его примеришь ты? — холодно осведомился Демире.       Принц уже взял себя в руки и позволил себе лишь недоуменно выгнуть светлую бровь, тем самым выражая свое отношение к колкости сводного брата. Нарденир же подобной выдержкой не обладал, и его достаточно красивое лицо тут же скривилось от едва сдерживаемой злости. Выглядело это откровенно отталкивающе. У сводного брата были тонкие черты лица, высокие острые скулы и пухлые, немного по-женски капризные губы. От Тамира ему достались только светлая кожа и почти фамильный цвет глаз — темно-ореховый. К сожалению, он лишь напоминал светлый, будто наполненный солнцем янтарь, присущий всем Даанрам. Длинные волосы цвета спелого льна лишь едва заметно вились, но это вовсе не портило парня, а, наоборот, добавляло ему некий шарм, делая еще больше похожим на ангела, возможно. Такую красоту обычно любят воспевать поэты. Но из-за того, что его лицо постоянно принимало спесивое и высокомерное выражение, он больше смахивал на мелкого злобного духа. Таких у эльфов еще вроде демонами называли.       — Ты всерьез думаешь, что сможешь сесть на трон в ближайшие пару лет? — шипел сводный братец не хуже этого самого лесного демона. — Да ты и понятия не имеешь, как управлять Исильтаром, избалованный, глупый юнец!       Демире на это лишь молча пожал плечами. С некоторых пор оскорбления и придирки Нарденира совершенно его не волновали и не обижали. В некоторой степени юноше было даже жаль сводного брата. Нарденир не был рожден в законном браке и, являясь бастардом, не имел абсолютно никаких прав. Ни на что. Магии Исильтара в нем не было, поэтому даже при всем желании он не мог стать королем. Оттого и бесился, его буквально корежило при одном только взгляде на Демире. И принц прекрасно понимал сводного брата: наверняка ужасно каждый день видеть перед собой то, чем никогда обладать не сможешь. Иногда юноша поражался отцовскому чувству ответственности. Ведь намного проще и гуманнее было отослать незаконнорожденного куда-нибудь в самый отдаленный монастырь, но Тамир решил иначе.       — Может, и не имею. — Демире не стал отрицать очевидное, все же до отца ему было еще очень далеко в этом плане. — Но ведь, кроме меня, больше некому занять трон на законных правах.       — Ты… — Поняв намек, Нарденир задохнулся, от едва сдерживаемой ярости его лицо пошло красными пятнами, и в бессильной злости он сжимал и разжимал кулаки. Вдруг лицо его как-то странно поплыло, черты смазались, потеряли свою четкость. Нарденир еще никогда не терял контроль над собой настолько, что его магия выходила из подчинения. Наконец, справившись с собой, парень зло выплюнул: — Ты еще пожалеешь!       И, развернувшись резко, так, что длинный светлый хвост волос хлестнул его по щеке, пулей вылетел из зала. Демире проводил взбешенного брата взглядом и еще какое-то время смотрел ему вслед. Его должна была бы обрадовать только что одержанная победа в стычке, ведь обычно из их перепалок победителем всегда выходил Нарденир, парой слов умудряясь довести Демире до крайней степени ярости. Но сейчас принц не испытывал почти ничего. Только легкое удовлетворение оттого, что раздражающий фактор наконец-то исчез из личного пространства. Это уже начинало беспокоить юношу. Демире дураком не был и прекрасно понимал, что его состояние ненормально. Нет, легкая апатия и безразличие вполне естественны в таких ситуациях, это что-то вроде защитного механизма, но ведь они же проходят. Но чем дальше, тем отчетливее юноша ощущал, как его все сильнее затягивает… куда-то.       Он и сам не знал, сколько просидел вот так, задумавшись ни о чем, но в себя его привел звук торопливых шагов, раздавшихся в коридоре у дверей тронного зала. Вздрогнув, наследник очнулся и поспешно скользнул за трон, укрываясь в его тени. Хотя вряд ли бы его кто-то заметил даже при всем желании. Уже было далеко за полночь, и зал окутали глубокие ночные тени. Но все равно нельзя было допустить, чтобы его застукали шляющимся ночью по дворцу, поэтому, не теряя времени, принц скользнул за ближайшую колонну, надавил на неприметный завиток и скрылся в проеме потайного хода, который тут же за ним закрылся. Дворец, как и любой другой старинный замок, был в буквальном смысле пронизан разнообразными потайными ходами, всяческими лазейками и тому подобными ухищрениями. За три года Демире изучил и запомнил всю замысловатую сеть, поэтому ориентировался в хитроумных лазах и переходах даже лучше, чем в обычных коридорах, и этим без зазрения совести пользовался. И быстрее, и удобнее, и всякие левые личности типа слуг и придворных на пути не попадаются.       Юноша направлялся в свои покои, намереваясь хоть немного поспать перед завтрашним днем. Завтра ему исполнялось шестнадцать, и на завтра же была назначена церемония Присяги, когда ему должны будут официально представить Хранителя. Хранитель? Демире даже слегка споткнулся от этой мысли. Из-за всех переживаний и волнений у него это абсолютно вылетело из головы. Как он мог забыть? Ведь Хранитель был тем единственным, кому так призывал доверять отец. Только ему. А значит…       От неожиданно беспорядочных мыслей парня отвлекли раздавшиеся прямо за стеной шаги сразу нескольких человек. Стены потайного хода были довольно тонкими — быть может, на них было специально наложено такое заклинание, что позволяло подслушивать происходящее во дворце, — и это было невероятно удобным. Жаль только, что заклинанию, которое делает стены прозрачными с одной стороны, отец так и не успел его научить.       — Сюда пожалуйте, Ваша Светлость, — послышался голос слуги.       Демире мгновенно сориентировался и пошел параллельно коридору своим тайным ходом, слушая за стеной чужие шаги. Людей было двое. Вот они остановились, и слуга произнес снова:       — Здесь ваши апартаменты, лорд Аррен.       — Это королевское крыло, если я не ошибаюсь? — услышал Демире тихий мужской голос.       — Да, Ваша Светлость. Покои Его Величества находятся за следующим углом.       — Где находится Его Высочество? — снова поинтересовался арренит.       Демире весь обратился в слух, прильнув к стене и всем телом впитывая в себя чужой голос. Тот был тихий, низкий, с бархатистыми интонациями, которые так приятно ласкали слух.       — Он пока еще пребывает в западном крыле, но после завтрашней церемонии его вещи перенесут сюда. Только не в королевские покои, там он поселится после коронации.       — Я хочу знать, где он будет жить, — сказал Аррен.       — Да, Ваша Светлость, я обязательно вас проинформирую. Если вам что-то понадобится, то за дверью круглосуточно стоят слуги.       Послышался какой-то звук, как будто открыли тяжелую дверь и затем снова закрыли, и удаляющиеся шаги слуги.       Демире постоял несколько минут, не осознавая, что дышит взволнованно и быстро. Неужели он только что слышал голос своего Хранителя?! Сердце отчего-то колотилось часто-часто, и он никак не мог совладать со своими эмоциями. Сфера над головой замерцала, напитываясь его магией, и это отрезвило Демире.       Он глубоко вдохнул и выдохнул. Мысленно представил себе карту тайных ходов и проложил путь туда, где должен был сейчас находиться его арренит. Все, чего хотел сейчас Демире, — увидеть его.       Наследник заспешил по коридору, остановился возле неприметной части стены и принялся ощупывать ее. Наконец пальцы наткнулись на небольшую, совершенно незаметную выпуклость, и Демире уверенно надавил на нее. Часть каменной стены ушла внутрь и бесшумно отъехала в сторону, обнажив зияющий тьмой провал.       Принц, нащупав ногой ступеньку, осторожно ступил внутрь и зажег на ладони маленькую сияющую сферу, которая выхватила из темноты еще один коридор. Здесь Демире никогда не бывал, но по опыту знал, что любой тайный лаз ведет куда-нибудь и никогда не оканчивается тупиком. Он прошел до конца узкого коридора и все же уткнулся в тупик.       Ощупал всю стену дважды, но безрезультатно — не было никаких выпуклостей или, наоборот, впадин. Демире выругался и присел на корточки, оставив сферу висеть в воздухе. Прижался к стене ухом — ничего не слышно.       Проверив гладкую поверхность еще раз, он снова ничего не обнаружил и в отчаянии ударил по ней кулаком.       — Но я должен увидеть своего Хранителя! — прошептал принц с упрямством. — Ну же, откройся мне!       Всего лишь одна стена отделяла его от покоев, в которых, по его расчетам, должен был находиться Аррен. Демире выпрямился и отошел на шаг, окинув проклятую стену внимательным взглядом, и заметил, что в самом центре на сером монолитном камне вдруг стала медленно проявляться какая-то руна, сияющая мягким золотистым светом.       Демире подождал, пока та проявится полностью, и внимательно вгляделся в нее, приблизив сферу. Это оказалась не руна, а символ, изображавший луну и солнце, сплетенные друг с другом. Ажурные плетения солнечных лучей словно ласкали тонкое, сотканное из таких же плетений, тело луны. Вместе они испускали яркое серебристое сияние.       Точно такой же символ был и у Демире на правом плече, он привык считать его знаком королевского рода, который лишний раз подтверждал, что истинным наследником Исильтара являлся он, а не какой-то там Нарденир.       Расстегнув пуговицы своей рубашки, Демире поспешно, пока не погас символ, обнажил правое плечо и прижался им к рисунку. И тогда случилось чудо! Стена наконец-то бесшумно поползла в сторону, обнажив вход в небольшое помещение.       Войдя внутрь, Демире растерянно огляделся. Это была уютная комната, здесь даже имелся диванчик, столик и кресла, маленький камин и шкаф. Диван стоял прямо напротив входа. Правда, все покрылось толстым слоем пыли и сильно затянулось паутиной. Над диваном висела картина, которая мгновенно привлекла внимание принца. Она испускала едва заметный серебристый свет, как и символ на двери. На потертом от времени полотнище был изображен пегас, и сама по себе картина была довольно обыденной, если бы не этот свет. Демире ощутил слабую волну знакомой магии, которая исходила от картин, и, приблизившись к ней, провел по полотну рукой. Магия заволновалась и откликнулась на его прикосновение: силуэт пегаса внезапно стал прозрачным, а вскоре остались только его контуры. Внутри Демире увидел те самые покои, в которые отвел его Хранителя слуга.       Принц удивленно моргнул. В комнате было пусто, только на кровати лежали сумки, а рядом стоял огромный сундук. Самого Аррена поблизости не наблюдалось. Демире встал коленями на диван, не обращая внимания на облако пыли, взметнувшейся от этого движения, и приготовился ждать.       Спустя минут пятнадцать наконец-то появился и сам Аррен. Демире жадно впитывал глазами высокую подтянутую фигуру молодого воина — тот был одет в одни только простые черные штаны. Черные волосы, необычные серо-голубые глаза, словно подсвеченные с обратной стороны серебром — такие бывают только у крупных хищных кошек да еще вампиров или оборотней, — красивое лицо с чуть резкими, но идеально правильными чертами…       Демире смотрел и не мог оторвать глаз, как будто его приворожило, а в груди отчего-то бешено и страшно стучало сердце. Почему-то ему показалось, что его лишили слуха, уши как будто заложило ватой, хотя в этом безмолвном, много лет не посещаемом никем помещении и так было абсолютно тихо. И в этой мягкой бархатной тишине принц слышал лишь собственное учащенное сердцебиение.       Когда воин внезапно насторожился и принялся оглядываться, а потом и вовсе решительно обошел комнату, словно что-то почуяв, юноша испуганно замер, парализованный страхом. Вдруг он заметил его? Демире знал, что это невозможно, ведь с той стороны стена наверняка была абсолютно монолитна. И все равно сердце его зашлось в приступе барабанной дроби, когда Аррен внезапно сделал шаг в его сторону, но тут внезапно его что-то отвлекло. Он круто повернулся и направился к стоявшему возле кровати железному сундуку, обитому кованым металлом, и, больше не желая рисковать, Его Высочество выскочил из той маленькой странной комнатки, вход в которую скрывала магическая печать, с громко колотящимся сердцем.