Хранитель и Король

      Главный тронный зал сегодня сиял так ослепительно, что соперничать с ним мог лишь блеск драгоценностей, которыми в избытке были увешаны придворные. Все просто кричало о роскошестве и вычурности, и подавляющее великолепие залы лишь подчеркивало это помпезное убранство. Мраморные полы надраили до слепящего блеска, стены задрапировали алым бархатом, массивные колонны украсили золотыми атласными лентами, а по бокам от шести выходов, ведущих в сад, поставили гигантские вазы с благоухающими белыми и красными розами. В сочетании с различными ароматами духов присутствовавших здесь сотен людей это давало дурманящий коктейль запахов, от которого кружилась голова, и только легкий вечерний сквозняк, тянувшийся от настежь раскрытых дверей в сад, делал его более или менее выносимым.       В зале сегодня действительно было не протолкнуться, потому что поздравить принца с совершеннолетием и вступлением в силу приехали с дальних провинций все дворяне, представленные Короне. А многие из них прибыли со своими многочисленными семьями, и потому народа было столько, что яблоку негде упасть.       Демире с ужасом представлял, как ему придется почти три часа проторчать в этом помещении, приклеив к лицу доброжелательную улыбку, и принимать знаки внимания от всех этих лизоблюдов. В лицо они будут улыбаться и расточать велеречивую лесть, а за спиной насмешничать и оскорблять. А кто будет посмелее, тот оскорбит и, глядя прямо в глаза, замаскирует обидные слова сомнительным комплиментом.       Принц прекрасно понимал, что он не ровня всем этим великосветским придворным, порядочно набившим руку в тонкой игре слов и паутине интриг. Не сейчас, не сегодня, не так скоро после смерти отца. Он просто не был в состоянии дать им достойный отпор, а ведь ему предстоит за эти три часа поговорить с главами всех древних родов Исильтара! Демире не представлял, как выдержит это тяжелое испытание. Подумать только, а ведь его отец проходил через это каждый день!       Единственным утешением было присутствие Вэла за спиной, дарившее ему некое подобие спокойствия. К тому же в честь дня рождения было решено устроить бал-маскарад, а это значит, что Демире может спрятать лицо под маской. Да, Его Высочество сам настоял на том, чтобы провести свой день рождения именно таким образом, и Хеймосу пришлось согласиться.       На несколько секунд его отвлекло от предстоящего ужаса появление Хранителя, явившегося сопровождать принца на его же праздник. После того как они поужинали вместе, Демире был вынужден отпустить Дарвэла, чтобы тот мог тоже привести себя в порядок перед балом. Хотя, признаться, ему этого очень не хотелось: лорд Аррен оказался невероятно приятным собеседником и за почти два часа сумел с успехом расположить к себе Демире. Проведя в окружении родовитых дворян долгое время, он привык к тому, что они кичатся своим происхождением и в каждом их слове, жесте, взгляде проскальзывает невыносимая снисходительность и небрежность к собеседнику, какая присуща лишь аристократам, знающим, что за их плечами стоят могущество и слава великого древнего Рода. Аррен же, безукоризненно владея светскими манерами, отнюдь не казался высокомерным. Вероятно, сказывалось провинциальное воспитание, но Вэл был абсолютно прост в общении, и очень быстро Демире перестал чувствовать неловкость из-за отсутствия таких привычных ему экивоков и расшаркиваний, которые порядком надоели ему за то время, что он провел при дворе. Их заменило непривычное ощущение комфорта и расслабленности в чужом присутствии, когда не нужно следить за каждым своим словом.       За пятнадцать минут до того, как большие часы на главной дворцовой башне, возвышавшейся над всем городом, пробили девять вечера, лорд Аррен появился перед дверями его покоев. Он успел принять ванну, судя по тому, что в густых черных волосах все еще сверкали капли воды, и сменить костюм. Теперешнее его облачение почти ничем не отличалось от того, в котором он прибыл на церемонию: высокая широкоплечая фигура воина была затянута во все тот же черный с серебром бархат, и только по другому узору вышивки Демире понял, что это не тот же самый костюм. Не расстался Аррен и со своими клинками, которые были спрятаны в ножны на поясе. Единственным атрибутом, говорившим о том, что он собрался на маскарад, была бархатная маска с узкими прорезями для глаз.       По правде говоря, этот простой и безыскусный наряд делал лорда гораздо привлекательнее всех тех мужчин, которых Его Высочество ежедневно видел при дворе разряженными в пух и прах. И хотя на Аррене не было никаких драгоценностей, кроме единственного фамильного перстня на указательном пальце правой руки и печатки Хранителя на мизинце, он отнюдь не выглядел провинциальным дворянином. Наоборот, его внушающая уважение фигура подавляла даже тогда, когда Аррен слегка склонился перед принцем в приветственном поклоне.       Сам же принц был облачен в алое одеяние, как и предписывали семейные традиции Даанров. Пошитый из красного бархата костюм плотно облегал его стройную юношескую фигуру. Слепящая кровавой яркостью атласная мантия крепилась на его плечах двумя маленькими брошами, инкрустированными драгоценными камнями. Помимо этих украшений, на Демире был золотой медальон с гербом Исильтара, миниатюрная диадема в виде тонкого обруча и несколько фамильных колец. В правом ухе залихватски сверкала сережка-артефакт в виде алмазной капельки, которую ему подарил отец на его пятнадцатый день рождения, оповестив о том, чтобы он носил ее не снимая. Благодаря этой сережке Тамир мог узнать его местоположение, и это очень способствовало безопасности принца.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Демире направился в тронную залу, заставив себя идти неспешным и спокойным шагом, как и подобает принцу, явившемуся на свой бал.       — Его Высочество, законный наследник Исильтара, принц Демираэлидэ Тамаир силь Даанр и его Хранитель, младший лорд Эриндаля, Дарвэл Кейрен дэль Аррен! — громогласно объявил их приход церемониймейстер.       Натянув ледяную непроницаемую маску, Демире вошел в залу и направился прямо к трону. Придворные расступались перед ним, почтительно склоняясь и приседая в реверансах. Демире чувствовал, что Вэл следует за ним, отставая на шаг, и это вселяло в него уверенность. С высоко поднятой головой и высокомерным выражением на лице он прошествовал к своему законному месту и, поднявшись по ступенькам на возвышение, где стоял трон, повернулся лицом к своим подданным.       Демире махнул рукой, подавая знак затихшему оркестру в дальнем углу, и грянула торжественная музыка. Юноша гордился собой, потому что ухитрился сделать этот жест небрежным и одновременно изящно-надменным — в лучших традициях Даанров. Затем он сел в тронное кресло и окинул залу внимательным взглядом. Со стороны может показаться, что сидеть на троне и ничего не делать, только следить за тем, чтобы на лице сохранялось скучающее высокомерное выражение, — дело легкое, но на самом деле это требовало огромного напряжения от Демире. Держа спину прямой, как палка, он положил руки на подлокотники весьма неудобного тронного кресла, которое было призвано одним своим видом нагонять страх и внушать уважение подданным короля, но никак не способствовать его комфорту. И вот так принцу предстояло провести почти три часа.       Аррен меж тем встал за его правым плечом да так и застыл, и Демире не сомневался, что воин может простоять так, ни разу не шелохнувшись, не только три часа, но и всю ночь. Наверняка Хранителей этому учили. Тихо хмыкнув, он приготовился принимать подарки от подданных, спешивших выразить будущему королю свое почтение и заверить в самых сильных и благородных чувствах.       Церемониймейстер, незаметно оказавшийся подле трона, теперь таким же громогласным голосом объявлял каждого, кто подходил сюда, постоянно сверяясь со списком. И список этот, как тоскливо отметил принц, был невероятно длинным, свисая практически до пола. С каждым оборотом, когда церемониймейстер сворачивал свиток с именами и полными титулами всех лордов, приехавших сегодня поздравить Его Высочество, он тихо радовался.       Так что одно только вручение подарков, кучка которых медленно и уверенно росла справа от трона, чтобы потом быть унесенной слугами, затянулось почти на час, если не больше. Демире, уставший кивать и благосклонно улыбаться в ответ на заискивающие взгляды высокопоставленных особ, становившихся у подножия трона, испытал огромное облегчение, когда церемониймейстер наконец свернул свой бесконечный список и, стукнув по полу посохом, объявил о начале бала.       Теперь принцу предстояло еще одно испытание: он должен был выбрать себе партнершу для танца, чтобы открыть этот самый пресловутый бал в честь своего дня рождения. Поднявшись с трона, юноша спустился по ступенькам вниз. Барышни тут же присели перед ним в реверансе, почтительно и скромно склонив хорошенькие головки, но ему было откровенно наплевать, с какой из них танцевать.       На самом деле Хеймос успел уже оповестить его о том, какая именно леди должна стать его спутницей на вечер, и это, несомненно, было частью большой политической игры, в которой теперь предстояло участвовать и Демире. Вот только как узнать юную графиню, виконтессу или баронессу (Демире, откровенно говоря, совершенно не утруждался запоминать ее титул во время разговора с Хеймосом накануне Церемонии Присяги), когда все они в масках и такие одинаковые — один наряд крикливее и вычурнее другого?       К счастью, она сама выступила вперед, одетая в пышное платье из золотистой парчи, по-видимому, в контраст его собственным алым одеяниям. Присев перед ним в глубоком реверансе, девушка склонила голову. У нее была такая сложная и тяжелая прическа, что на мгновение Демире показалось, будто ее хрупкая шея не выдержит и надломится. Наверное, бедняжка чувствует себя ужасно в этом платье, которое даже на вид казалось невероятно тяжелым для такой хрупкой фигурки, украшенное всеми этими кружевными лентами, драгоценными камнями и жемчугом, а ведь еще есть тугой корсет и высоченные каблуки!       Подумав об этом, принц поежился: да, участь барышень при дворе крайне незавидна. Чтобы носить такие туалеты каждый день, нужно иметь невероятную выносливость!       Он улыбнулся, протянул юной леди руку, чтобы помочь подняться — пышные юбки рассыпались вокруг девушки золотистым веером, так низко она присела, — и осторожно притянул к себе, обвив рукой невыразимо тонкую талию. Грянула торжественная музыка, и Его Высочество закружил счастливую баронессу (или виконтессу? А может, все-таки графиню?) в неторопливом вальсе.       Вальсируя с ней по зале, в центре площади, образовавшейся расступившимися придворными, Демире вяло размышлял о том, чем же девушка заслужила такую честь. Хеймос, очевидно, желал наладить с ее отцом деловые отношения, чтобы выиграть для трона поддержку еще одного знатного, пусть и не Древнего, рода. В последнее время этих знатных развелось слишком много, а вот Древних было всего-то двенадцать.       Однако самого Демире все эти политические игры, которые вел Хеймос, оставляли равнодушным. Первый советник давно уже пытался ввести его в курс дел, творившихся в государстве, научить политике в течение тех двух лет, что законный король Исильтара провел в безумном бреду. И все равно принц не желал вникать в суть того, что говорил советник. Ему казалось, что он ведет очень грязные игры, и все эти политические тонкости и интриги вызывали в нем отвращение. Каждый раз, выходя из кабинета первого советника, Демире ощущал себя запачканным, таким же погрязшим во всем этом дерьме, как и сам советник, к которому он питал безграничную неприязнь.       Ему постоянно думалось, что когда он станет королем, то обязательно изменит страну, введет новые реформы, законы, упразднит старые и вообще сделает все, чтобы при дворе не чувствовать себя как в гадючьем гнезде. Но мысли эти были смутные и мелькали не так часто, все его время поглощали учеба и тоска по тем временам, когда отец был здоров.       Наконец медленный, изнуряющий танец окончился, Демире поспешил вернуться на свое место, предварительно отведя партнершу к ее отцу. Может быть, бал-маскарад и скрывал чужую личность, но только не здесь, при дворе, где каждый желал выслужиться перед высокопоставленными особами, в число которых, конечно же, входил принц. А как это сделать, если лицо не узнают? Вот и исхитрялись придворные так, чтобы маски не могли скрыть их титулов. И одетого во все алое принца спутать с кем-либо или не узнать тоже было невозможно, ведь алый — цвет королей.       Снова очутившись на своем месте — рядом с Хранителем, Демире испытал огромное облегчение. Жестом велев стоявшему у подножия трона слуге принести ему что-нибудь выпить, он обернулся к Аррену, который все так же стоял за королевским креслом, изучая толпу непроницаемым взглядом.       — Вэл, а ты не собираешься танцевать? — поинтересовался принц не без веселых ноток в голосе. Вступительная часть бала была позади, и Демире позволил себе немного расслабиться. Даже настроение чуточку поднялось, а напряжение наконец-то отпустило.       — Ваше Высочество желает, чтобы я танцевал, или удовлетворяет свое любопытство? — ничего не выражающим голосом спросил арренит.       — Вообще-то, мне весьма интересно, каким образом ты собираешься выполнять свои обязанности, мой Хранитель, — лукаво сверкнув ореховыми глазами, заявил Демире. — Ты ведь не будешь ходить за мной хвостиком по всему дворцу днем и ночью?       — Именно это я и собираюсь делать, — отрезал Аррен.       — А спать? Когда же ты будешь спать?       — Когда будет спать мой подопечный, разумеется, — хмыкнул Вэл. — Если, конечно, он не страдает бессонницей.       — Отнюдь, — покачал головой Демире. — Но, если говорить серьезно, Вэл, ты действительно будешь стеречь меня днем и ночью во дворце? Ведь я прожил здесь почти два года и до сих пор цел и невредим.       — Ваше Высочество, — Аррен слегка склонил голову, вперив в него прозрачный чистый взгляд, — ваша жизнь для меня — самый главный приоритет. А уж как ее сохранить, предоставьте решать мне.       Демире изогнул тонкую бровь, удивленный таким ответом. Фактически Вэл сейчас его заткнул, и, честно говоря, принц не знал, как реагировать на такое его поведение. Наконец, задумчиво хмыкнув, он едва заметно покачал головой и потянулся к принесенному слугой подносу, на котором стоял бокал с вином.       Но стоило ему поднести бокал к губам, как Вэл буквально выхватил его из рук.       — В чем дело? — опешив от такой наглости, резко спросил принц.       Вэл же невозмутимо вылил содержимое бокала в стоявшую рядом кадку с розами и поставил его рядом на пол. Наклонившись к принцу, он негромко, почти шепотом, произнес ему на ухо:        — Сомневаюсь, что это был яд, Ваше Высочество, но я подозреваю, что ничего хорошего содержимое этого бокала вам бы не принесло.       — Что ты имеешь в виду? — Демире повернул к нему голову и слегка отстранился: лицо Аррена оказалось неожиданно близко. — Думаешь, одного бокала достаточно, чтобы я опьянел? — спросил он, желая сгладить ощутимую неловкость.       Но неловкость эту чувствовал лишь он один. Аррен выпрямился, снова приняв невозмутимое выражение лица, и едва заметно пожал плечами.       — Нет, мой принц. Я всего лишь хочу сказать, что в этом бокале было не только вино.       — Ты не мог бы изъясняться точнее? — раздраженно спросил Демире, недовольный такими недомолвками. — Что значит не только вино?       Ему показалось, или воин действительно терпеливо вздохнул? Не глядя на него, Вэл ничего не выражающим голосом уронил лишь одно слово:       — Афродизиак.       — О… — только и смог произнести принц. Помолчав немного и переварив ответ, он с любопытством сдержанно поинтересовался: — Как ты об этом узнал?       — Я ведь Хранитель не только вашей жизни, но и вашего тела, разве нет? — просто ответил Аррен, бросив на него спокойный взгляд, и снова повернулся к толпе.       И хотя он определенно не имел в виду ничего неприличного, кровь прилила к щекам Демире, и остаток бала он более не смел задавать Хранителю вопросы, не желая нарваться на смущающий ответ.       Время близилось к полночи, а бал протекал невыразимо скучно для Дарвэла. Подопечный его сидел смирно на троне и, кажется, тоже откровенно скучал, хотя периодически ему приходилось вставать с нагретого местечка, чтобы оказать юным леди честь и покружить их в танце.       Самого Аррена тоже приглашали не единожды, но у него не было желания покидать удобную точку, откуда как на ладони открывался весь зал. Он мог наблюдать абсолютно за каждым, стоя за спинкой трона. Не теряя времени даром, Вэл изучал поведение здешней знати, и, честно говоря, увиденное вызывало в нем легкую неприязнь, если не сказать отвращение: разнузданные нравы столичных дворян были совершенно далеки от представлений о морали и нравственности неискушенного провинциала-девственника вроде него. Кроме того, Аррен ни на секунду не мог позволить себе расслабиться хоть немного: отовсюду он ощущал мощные эманации лжи и притворства и волей-неволей постоянно ожидал подвоха с любой стороны. Такая атмосфера кого угодно могла бы свести с ума, но, к счастью, Хранитель Его Высочества был способен абстрагироваться от неприятных ему эмоций в достаточной степени, чтобы находиться в этом зале столько, сколько потребуется. И Дарвэл, ничем не выдавая своего неприятия, сохраняя выражение каменной невозмутимости на лице, терпеливо стоял за троном, наблюдая за веселящимся, зажравшимся народом Андаэрра, представлявшим сливки высокого общества.       В жизни сурового воина, которого готовят к беспрестанным сражениям, нет места праздности и веселью, и все же Дарвэл оставался высокородным лордом. Его готовили быть Хранителем короля, но нельзя было забывать, что оберегать последнего ему придется во дворце. Хайдэлл, его дядя, устраивал дома раз в несколько месяцев приемы, на которые приглашал всех знатных людей провинции Эриндаль, но не для того, чтобы отдать дань приличиям, ведь, будучи законным правителем этой провинции, он был обязан соблюдать определенный этикет и радовать праздниками вмененных ему королем подданных. Нет, Хайдэлл делал это для того, чтобы его единственный наследник и будущий Хранитель привык к светской жизни. Служение королю — нелегкое дело, и, хотя цель у Хранителя одна — защищать Короля, период между покушениями может быть невероятно велик. И что же делать в это время бессменному стражу Его Величества?       Так что поведение Хранителя зависело только от него. Как он будет выполнять свои непосредственные обязанности, не волновало никого. Будет ли он находиться при короле ежеминутно или же предпочтет следить за ним на расстоянии, было сугубо его дело. Конкретные рамки поведения предписывались только во время каких-то праздников или государственных мероприятий, в остальное же время Хранитель был волен сам выбирать свой стиль жизни, учитывая тот факт, что вся она была посвящена Его Величеству. А ведь за это время он должен был успеть еще и наследника оставить для следующего короля…       А потому Вэла уже просветили о том, что стоять истуканом подле правителя или следовать за ним тенью просто так не получится. И когда уже в девятый раз очередная дама пригласила его на танец, он был вынужден согласиться: некрасиво лорду отказывать леди так часто. Причем дама эта приглашала его уже не в первый и даже не во второй раз — он узнал женщину, прятавшуюся под маской голубой феи.       А сейчас Вэл чувствовал, что присутствует на этом празднике скорее как лорд Аррен, чем как Хранитель Его Высочества. И ему придется носить маску лорда все время, пока он живет здесь.       Не испытывая никакого желания танцевать с пригласившей его настойчивой леди, Дарвэл все же учтиво кивнул и принял протянутую тонкую кисть, спрятанную в надушенный атлас белых перчаток. Хрупкое запястье обнимал браслет из крупных жемчужин.       Демире в это время увлеченно вел в танце какую-то юную особу, а происходящее, кажется, доставляло ему удовольствие. Под конец вечера Его Высочество все-таки сумел расслабиться.       Спустившись с тронного возвышения, лорд Аррен вывел свою даму на центральную площадь зала, заполненную уже танцующими парами, выбрав, разумеется, такое место, откуда можно было наблюдать за своим подопечным, и, обхватив сильной рукой затянутую в корсет тонкую талию, уверенно повел леди в изящном танце. На лице Вэла застыла маска скучающего лорда, которую, впрочем, скрывала маскарадная.       — Я не ожидала, что на третий раз вы все же примете мое приглашение, милорд, — послышался тихий смешок его спутницы из-под белой маски, прятавшей почти все ее лицо и оставлявшей неприкрытым лишь красивый рисунок полных, четко очерченных губ.       — В третий? Неужели я посмел отказать вам целых три раза, моя леди? — ответил Вэл в лучших традициях столичных дворян и испытал от этого ни с чем не сравнимое ощущение легкого отвращения к самому себе. Все эти экивоки и тонкая лесть, предписанная самим этикетом, ему претили.       — Увы и ах, ваша светлость, это был сокрушительный удар по моей гордости. — Женщина кивнула, но ее сияющие озорными смешинками темно-синие глаза на обращенном к Вэлу лице говорили о том, что она отнюдь не уязвлена таким поворотом событий.       — Я кругом виноват, — уронил Аррен. — Кажется, я нарушил все мыслимые и немыслимые нормы этикета, поступив таким бесчестным образом с благородной дамой. Вряд ли меня оправдывает то, что я не узнал вас ни во второй, ни в третий раз. Видимо, вы оказались слишком красивы для меня.       — И поэтому вы мне отказали? — насмешливо поинтересовалась незнакомка, приподняв тонкую бровь так высоко, что она выглянула из-под края маски.       — Думаю, я был не в себе, — хмыкнул Вэл, глядя куда-то поверх ее плеча.       Она хотела что-то сказать, но тут Аррен осторожно опустил ее параллельно полу, придерживая рукой за талию, и мгновение спустя снова легко поднял, чуть крепче сжав тонкие пальцы своими.       — Скажите, ваша светлость, как вы собираетесь охранять нашего неугомонного принца? — вдруг поинтересовалась женщина, когда снова смогла заглянуть ему в лицо.       — Как странно, что вы уже второй человек, задающий мне этот вопрос.       — Кто же был первым?       — Его Высочество.       — Вы шутите? — тихо засмеялась она. — Впрочем, я не удивлена, что Его Высочество проявил такое любопытство. Ваш отец и предыдущие Хранители были разными и выбирали различную тактику поведения в нашем гадюшнике.       — Вы крайне критично отзываетесь об окружении Его Высочества, но, как это ни прискорбно, я разделяю ваше мнение, — отозвался Вэл равнодушно, ловко уходя от прямого ответа в очередной раз.       — А вы так откровенны в своей солидарности со мной, — парировала леди и сменила тему разговора, видя, что арренит явно не собирается удовлетворять ее любопытства. — Не находите, что вот такой танец двоих, когда ни один, ни второй не знают, кто кроется под маской, весьма волнителен?       — Вы лукавите со мной, госпожа, потому что я открыт перед вами, а вы нет, — последовал спокойный ответ лорда Аррена.       — Ах, кажется, я совершила оплошность, предположив, что вы знаете мое имя? — непритворно удивилась она, в очередной раз безуспешно пытаясь поймать взгляд необычных голубых глаз с серебристой радужкой.       Вэл наконец позволил ей это: прямо взглянул в ее лицо, слегка прижимая к себе в танце во время очередного поворота.       — Это я совершил оплошность, не озаботившись узнать его еще в начале танца, моя леди.       Он говорил спокойно и просто, не заплетая словесные кружева, как любили остальные придворные короля, и его партнерше это, очевидно, очень импонировало, потому что уголки чувственных ярко-красных губ не опускались во время всего разговора. Она внимала ему с таким же спокойным и умиротворяющим вниманием, ненавязчиво прижимаясь в танце, а светло-голубые многослойные юбки ее элегантного шелкового платья тихо шуршали каждый раз, когда Вэл кружил ее в изящном вихре очередного па. Признаться, легкий флер ее очарования и едва уловимого аромата тонких цветочных духов коснулся и его, потому что Аррен почувствовал, что ему приятно кружить ее в своих объятиях и вести неспешный, ни к чему не обязывающий разговор. Он просто наслаждался ощущением того, как тонкая, стройная талия чутко скользит в его руках подобно длинному хрупкому стеблю дикой розы в объятиях суримийской* вазы.       Но танец закончился так же внезапно, как и начался, когда смолкла музыка. Его леди присела перед ним в легком реверансе, протянув руку, и Вэл приподнял ее, чтобы коснуться губами тыльной стороны ладони, но внезапно где-то в районе солнечного сплетения тревожно зазвенел колокольчик интуиции, а во рту мгновенно скопилась вязкая горечь полыни.       И Вэл лишь сделал вид, что поцеловал ее руку, прежде чем отпустить без всякого сожаления. По всей видимости, перчатка была отравлена. Он понятия не имел, как можно отравить ткань, но не собирался так рисковать и игнорировать свое чувство опасности, исправно предупреждавшее его каждый раз, когда назревала какая-то неприятная авантюра или передряга.       — Знайте же, что ваш первый танец при дворе вам подарила сиэрра* Элейла дэль Кендалль, — произнесла леди чуть насмешливо и, напоследок одарив его очаровательной улыбкой и проницательным взглядом, растворилась в толпе так быстро, словно ее и не было.       Вэл остался стоять посреди зала под прицелом сотен любопытных взглядов. Где-то неподалеку находилось его маленькое, живое и пульсирующее солнце, и он чувствовал, что Демире тоже смотрит на него, но не мог понять, какие эмоции в этот момент испытывает Его Высочество.       Из глупого положения его выручил лорд Энделль. Ириндэ, одетый в красивый камзол кремового цвета, вышитый жемчужной россыпью по вороту, и такого же цвета штаны и сапоги, подошел к нему и слегка поклонился. Вэл вернул ему поклон и поприветствовал улыбкой.       — Давай отойдем, чтобы не мешать другим танцевать, — предложил Ириндэ, ненавязчиво взяв его под локоть, и отвел к одному из выходов в сад. — Надеюсь, не сочтешь чересчур грубым комплиментом, если я скажу, что сегодня на церемонии ты был великолепен.       — Скорее грубой лестью, Ириндэ, — приподнял бровь Вэл, выражая легкое недоумение, но в ответ юноша только рассмеялся.       — Вообще, не удивляйся, если при дворе будешь слушать такую вот грубую лесть каждый день в огромных количествах, — сказал он и, взяв с подноса проходившего мимо слуги два бокала с вином, протянул один из них Аррену.       Вэл взял из вежливости, но пить, конечно же, не стал, лишь поинтересовался:       — Почему?       — Я удивлен, что тебе приходится объяснять такие очевидные вещи, — хмыкнул Энделль. — Знаешь, ты сегодня произвел фурор среди придворных. Порядком всколыхнул наш застоявшийся гадюшник.       — Чем же?       — Ну… молодой арренит, Хранитель для юного принца… — многозначительно пояснил Ириндэ, но Вэл продолжал смотреть на него все с тем же вежливым интересом, и он со вздохом попытался объяснить: — Видишь ли, в столице нравы очень вольные и связь двух мужчин является обычным делом…       — Это исключено, — отрезал Аррен так поспешно, что Ириндэ взглянул на него с удивлением.       Вэл, однако, не смотрел на него, а взглядом искал в толпе танцующих гостей своего подопечного. Хотя ему вовсе не обязательно было пристально следить за каждым его шагом — он чувствовал Демире даже на расстоянии, — но сейчас ему просто не хотелось сталкиваться взглядом с Энделлем.       — Значит, это правда, что все аррениты либо блюдут целибат почти всю жизнь, нарушая его лишь раз для того, чтобы зачать следующего Хранителя, либо дают обет целомудрия и добродетели, столь редкий в наше развращенное время? — весело поинтересовался Ириндэ.       В ответ Аррен лишь сухо кивнул, испытывая некоторое смущение из-за предмета их разговора.       — И баронесса Кендалль, выходит, оставила тебя совершенно равнодушным к своим чарам? — настаивал Ириндэ.       — Меня не интересует эта сторона жизни, вся моя жизнь посвящена служению Королю.       — Знаешь, в это весьма сложно поверить, особенно когда живешь в столице.       — Поверить в мою преданность Короне? — приподнял брови Вэл.       — Нет, поверить в то, что еще существуют такие аскеты, как ты, — ухмыльнулся Ириндэ и хлопнул его по плечу. — А жаль, жаль, видимо, и мне на этом поприще ничего не светит… — добавил он, сокрушенно качая головой.       — Полагаю, ты это не всерьез. — Брови Аррена взлетели еще выше.       — Очень даже всерьез, — полушутя-полусерьезно ответил Энделль и неожиданно сменил тему разговора: — Ну ладно, не будем обо мне, моих несбыточных мечтах и только что столь жестоко разбитых надеждах. Что ты скажешь о принце? Вот ты приехал из далекой провинции, такой благородный и готовый выполнять свой священный долг. Как будешь справляться с тем, что тебе придется неотлучно находиться при короле?       — Что ты имеешь в виду? — спросил Вэл, уже начиная слегка раздражаться от этих непонятных вопросов и испытывая желание вернуться к трону, что возвышался над всем залом, словно неприступный бастион.       — Большую часть жизни ты обречен провести при дворе, и по первости твоя фигура будет вызывать нездоровый ажиотаж, учитывая, что ты довольно… видный мужчина, — загадочно пояснил Ириндэ и вдруг откровенно добавил: — Тебе придется отбиваться от посягательств на свою честь и добродетель десятки раз на дню, и даже в своих комнатах ты не найдешь покоя. Помню, отец рассказывал мне, что лорд Кейрен в свое время тоже стал причиной долгой и бурной суматохи…       — Ириндэ, — сдержанно усмехнулся арренит, и его звериные глаза внезапно хищно сверкнули, — предоставь мне самому разбираться с этой задачей.       И юный повеса Энделль неожиданно для самого себя поверил в то, что опасаться за честь и целомудрие явно неискушенного в амурных делах Аррена отнюдь не стоит.       Аррен вдруг весь напрягся и вытянулся в струнку, словно гончая, почуявшая запах добычи, глядя куда-то в сторону вторых дверей, ведущих в сад.       — Прошу меня извинить, — сказал он, решительно направившись к ним, и вскоре исчез в толпе веселящихся придворных.       Энделль лишь недоуменно и растерянно посмотрел ему вслед.