Хранитель и Король

      Нещадно палившее солнце пустыни Нахаэсс изматывало путника уже третий или четвертый день. Он так устал, что потерял счет времени, а перед глазами мелькали красные круги. Иногда ему даже казалось, что солнц два, а не одно. Даже такой, как он, не смог избежать появления галлюцинаций, решившись пересечь пустыню в одиночку.       Он был невероятно вынослив, как и все его собратья, силен и духом, и телом, мог терпеть любые лишения, но даже для него переход по пустыне оказался слишком утомителен.       Ну что ему стоило прибиться к какому-нибудь каравану, который идет через пустыню в пограничные провинции Исильтара? Но нет, это было невозможно. Другие магические расы слишком боятся порождений Некраэсса, и при одном лишь виде мрачного жнеца смерти все обращались в бегство. Хотя это, конечно, преувеличение. Но их действительно сторонились и по возможности старались избегать любого столкновения.       Смерть боятся все. А ее адептов, тех, кто пошел Путем Мертвых, боятся едва ли не больше самой Госпожи, ибо если Она бывает милосердна, то жнецы, или, как их еще называют, Палачи, такой милости не оказывают никому, если им вдруг приспичит убить.       Могущественная империя Некраэсс наводит страх на все остальные страны Таэры настолько, что может диктовать им свои законы и не подчиняться чужим. Палачам Некраэсса закон не писан.       Но и помогать им никто не будет.       И поэтому он шел один, пряча лицо от палящих неумолимых лучей солнца в глубокой тени капюшона. Тяжелый кожаный плащ — неизменный атрибут Палача — в эти дни стал его проклятием: жнец варился в нем заживо, как в печке, но даже мысль о том, чтобы избавиться от него, не посещала его светлую головушку. Слишком много ценного хранилось в многочисленных потайных карманах.       Поддерживать в своем теле выносливость при помощи магии и обходиться без воды, которая закончилась уже на второй день пути, было сложно. А пустыня словно и не думала кончаться…       К тому же его не покидало ощущение слежки. Впрочем, своих незримых наблюдателей Палач знал хорошо. Наги. Они следили за чужаком, осмелившимся в одиночку пересечь их обширные владения, но не нападали, расчетливо ожидая, пока тот сам упадет и больше не встанет.       Но некраэссец не был бы собой, если бы сдался так легко. Он упрямо шел и шел вперед, наплевав и на палящее солнце, и на мерзких змеелюдов, и на унылый однообразный пейзаж, раскинувшийся вокруг до самого горизонта, куда ни кинь взгляд.       У него была цель. Жизненно важная цель. И он собирался во что бы то ни стало ее достичь.

*   *   *

      За всеми заботами Вэл совершенно забыл о малышке Милтэ и вспомнил о ней только на второй день после своего прибытия, когда, вернувшись после ужина с Его Высочеством в свои покои, наткнулся на явно скучающую девчонку.       Она так измаялась за время его отсутствия, что сейчас выглядела совершенно измученной ожиданием.       — Ты выходила из комнат, не так ли? — с минуту пристально поглядев на нее, вынес вердикт Вэл.       Милтэ хватило совести покраснеть и опустить взгляд, но отсутствие воспитания было ее большой проблемой: тут же вскинувшись, она принялась горячо оправдываться:       — Но, господин, вас не было целых два дня! Я вас вчера ждала, ждала, но вы так и не зашли в гостиную. А когда я к вам сама заглянула, вы уже спали! Не могла же я проторчать тут еще целый день?       Аррен хмыкнул и не стал журить малышку.       — Ну и как, облазала уже весь дворец наверняка?       — Ну-у-у… Я пока только в королевском крыле была, — снова смутилась девочка. — А еще кухню нашла! И несколько тайных ходов, представляете?       Милтэ явно была очень горда собой и своими находками. Вэл только головой покачал: девчонка оказалась на редкость шустра. И как за такой уследить?       — Готов поспорить, на кухне тебе понравилось.       — Да! Там очень добрая повариха, госпожа Далти. Она накормила меня вкусными пирожками и рассказала, что у нее есть дочь такого же возраста, как я. И попросила заглядывать на кухню каждый день. Правда, я ей сказала, что я с вами приехала… — Тут Милтэ снова виновато потупилась.       Вэл задумчиво посмотрел на нее и кивнул.       — Будь добра, малышка, не суй свой нос в чужие комнаты и постарайся не попадаться на глаза стражникам. А лучше всего помогай на кухне. Спать можешь по-прежнему в гостиной. Я предупрежу управляющего о том, что ты со мной.       — Господин… Спасибо! А можно я буду вашей личной слугой? — Глаза Милтэ загорелись. — У всех высокородных господ есть личные слуги, можно и мне? Я буду вам ужин в комнату приносить и убираться здесь. Тогда я буду полезной и вам не придется отправлять меня обратно в Эриндаль!       Аррен вздохнул и неопределенно махнул рукой, что означало, по-видимому, «валяй, что уж с тобой поделаешь».       Милтэ взвизгнула так громко и звонко, что у него заложило уши, и кинулась обнимать его, но, опомнившись, поспешно отшатнулась и спрятала руки за спину. Однако ярко-зеленые глаза сверкали все так же озорно.       Неизвестно почему, но Аррен вдруг и сам смутился такого бурного проявления благодарности. Неловко потрепав девчонку по волосам, он вытащил из своего поясного кошелька горсть золотых монет и отсыпал ей в ладошку.       — Когда я поговорю с дворцовым управляющим, сходишь в город и купишь себе нормальную одежду.       — Платье? — скривилась девчонка тут же.       Аррен кивнул.       — Возьми не одно, а несколько, а еще обувь и все, что там тебе еще нужно. — И, не дожидаясь ответа, добавил: — Сдачу оставь себе. А теперь иди в гостиную, мне нужно искупаться.       Милтэ на удивление сдержанно поблагодарила его и юркнула за дверь.       Утро третьего дня своего пребывания в столице Вэл встречал в саду, танцуя с парными клинками. Изменять собственным привычкам — а обязательная тренировка по утрам стала для него именно привычкой — он не собирался даже здесь, во дворце, исполняя обязанности перед Короной.       Сегодня на его тренировку собралось посмотреть чуть больше народа, чем вчера, несмотря на несусветную рань. Вчера ему составили компанию двое стражников, стоявших возле садовой стены, а сегодня пришли еще и караульные, которые обходили дворец каждый час по периметру в две смены.       Во время своего завораживающего танца с клинками Аррен не замечал никого и ничего, по крайней мере, так казалось со стороны, настолько воин был увлечен поединком с невидимым противником. Но вообще-то Вэл видел, что вокруг собралось с десяток человек, просто отгородиться от их навязчивого внимания было для него не такой уж и проблемой. Достаточно просто отсечь ненужные мысли и эмоции, забыть о присутствии посторонних и сосредоточиться на выполняемых приемах. Тренировку Вэл окончил ровно в восемь утра, красивым скользящим движением разрезав невидимого противника мечами накрест. И внезапно грянувшие аплодисменты нежданных зрителей стали для него неожиданностью.       Арренит слегка растерялся, не зная, как реагировать, но из неловкой ситуации его выручил подошедший молоденький служка. Это был парень лет шестнадцати, неприметной наружности: черные глаза, веснушчатый нос и чуть растрепанные черные волосы. Да и росту небольшого.       — Доброе утро, ваша светлость, — произнес он. — Я принес вам приглашение на завтрак от Его Высочества. Мне также велено спросить, не желаете ли вы составить ему компанию во время прогулки верхом, если у вас нет других дел?       Вопрос слегка застал Вэла врасплох. Какие у него могут быть дела, кроме обеспечения безопасности Его Высочества? Но, немного пораскинув мозгами, Аррен понял, что таким образом Демире желает намекнуть: прогулка просто приглашение, а не напоминание о его обязанностях. В конце концов, будучи Хранителем Его Высочества, Аррен вряд ли имел право отказаться сопровождать его, но принц не захотел услышать такой ответ.       — Можешь передать Его Высочеству, что я приду через час, — сказал Аррен. И, подумав, добавил: — И что я согласен.       Мальчишка — кажется, его звали Итени, он прислуживал лично принцу, — кивнул и торопливо направился ко входу во дворец. Вэл же, немного постояв и посмотрев ему вслед, вдруг ощутил на себе чей-то взгляд. Даже не один. И это были не окружающие его ребята из дворцовой стражи.       Осторожно повернув голову в ту сторону, откуда, как ему показалось, на него смотрели, Вэл успел заметить колыхнувшуюся занавеску в окне третьего этажа. Прикинув в уме план дворца, он предположил, что там должны находиться покои принца.       Но взгляд наблюдавшего за ним Демире не тревожил его так, как другой — чужой.       Аррен тряхнул головой и взял со спинки садовой скамейки, стоявшей возле фонтана, свою белую рубашку. Кивнув стражникам, он пошел к себе. Нужно было освежиться перед завтраком с Его Высочеством и переодеться к прогулке верхом.       Солнце сегодня немного припекало, но Демире догадался надеть широкополую шляпу с пышным лазурным пером, защищавшую его голову и глаза от ярких солнечных лучей. Сегодня он был одет в ослепительно белую рубашку с кружевными манжетами, поверх которой накинул только светло-голубой приталенный жилет с жестким воротничком. Белые бриджи для верховой езды почти неприлично облегали стройные длинные ноги Его Высочества. Черные кожаные сапоги до колен и тонкая шпага с золотым эфесом, которую он нацепил на пояс скорее для красоты, чем для самообороны на всякий случай, дополняли его наряд.       Который, к стыду своему, Демире действительно долго и тщательно выбирал для прогулки весь тот час, пока Вэла не было. Но об этом последнему точно знать не стоило.       Сам лорд Аррен и сегодня был одет неброско и просто, но опять же назвать его костюм безвкусным язык не поворачивался. Да и вообще, по мнению самого принца, даже если бы арренит напялил на себя грубое рубище, он не потерял бы ни капли своего природного обаяния и хищной мужской красоты. Кожаные штаны и сапоги, рубашка из простой, но безумно дорогой и мягкой ткани, которую производили только в провинции Эриндаль — и все это черного цвета, — вот и весь наряд Аррена. Да еще, пожалуй, его парные клинки в ножнах на правом бедре.       Словно в контраст, даже кони их резко отличались окрасом: черный жеребец Хранителя мирно чеканил шаг рядом с важно вышагивающим молодым мерином чудесного белого окраса, на котором восседал Его Высочество.       — Давай поедем в город, Вэл? — попросил Демире. — Мне жутко надоело целыми днями безвылазно сидеть во дворце. Хеймос же не пускает, даже если я говорю, что возьму с собой целый отряд охраны. — В голосе юноши послышались недовольные и неприязненные нотки.       — На то есть свои причины, мой принц, — ровно отозвался Аррен. — Сейчас не самое лучшее время для того, чтобы вам выбираться из дворца, даже с охраной.       — Но что может со мной случиться, если рядом ты? — бесхитростно отозвался Демире, бросив на него лукавый взгляд из-под широких полей своей роскошной шляпы.       — Не имеет значения, с вами я или нет. — Уголок губ лорда дрогнул в намеке на улыбку. — Я просто уверен, что вы в любом случае подвергнетесь покушению.       — Почему?       — Вы принц, Ваше Высочество. До коронации остался месяц, и этот месяц будет одним из самых напряженных в вашей жизни. Найдется множество тех, кто постарается сделать все, чтобы вы не получили корону.       Демире поджал губы, глядя на аллею садового парка, простершегося вокруг дворца. Его пальцы, затянутые в лазурный бархат перчаток, судорожно сжались на поводьях, а губы почти побелели, так плотно он их сжал.       Вэл, ехавший совсем рядом, положил ладонь поверх его рук и чуть наклонился, заглядывая в глаза.       — Но если Ваше Высочество желает, я готов сопровождать его в город, — тихо произнес он.       Демире недоверчиво посмотрел на него расширившимися от изумления ярко-медовыми глазами.       — Правда? — с очаровательной детской наивностью недоверчиво спросил он.       — При условии, что мы все же возьмем с собой хотя бы двоих стражников.       — Да, да, пожалуйста! — обрадовался принц.       Когда они выезжали за дворцовые ворота в сопровождении эскорта из четырех воинов дворцового гарнизона, Аррен ощущал, как чей-то взгляд буквально прожигает ему затылок. Он слегка повернул голову вбок, скосив глаза, и заметил на балконе второго этажа советника, который провожал их пристальным взглядом.       Хеймос был недоволен. Об этом говорили неприязненно поджатые губы, которые превратились в тонкую ниточку, пока он наблюдал, как за сладкой парочкой закрываются дворцовые ворота. До приезда Хранителя Демире не осмеливался прекословить ему. Да, он проявлял непокорность, отвечал холодно и вообще всячески выказывал свою неприязнь Первому Советнику, но почти всегда соглашался с теми разумными доводами, которые тот приводил, когда хотел настоять на своем. Эти два года, пока король Тамир медленно умирал, вообще были для Хеймоса едва ли не самыми лучшими в жизни: его власть оспаривать никто не осмеливался, даже на Совете Лордов решающее слово оставалось за ним, за регентом. Но приехал Аррен, и Демире плевать хотел на все, что говорил ему Хеймос.       Заносчивый венценосный юнец раздражал советника так же, как раздражают все молодые люди. Они думают, что лучше всех знают, чего хотят, что уже взрослые и могут самостоятельно принимать решения, но на деле же являются всего лишь сопливыми, ничего не смыслящими щенками! И даже Его Высочество не исключение.       Большую неприязнь вызывал у него и молодой лорд Аррен. Назвать Хранителя зеленым юнцом язык, конечно же, не поворачивался, но для Хеймоса, который давно уже перешагнул порог двухсотлетия, двадцативосьмилетний Аррен был таким же мальчишкой, как и сам принц. Однако, надо отдать ему должное, очень умный и осторожный мальчишка… Один вчерашний разговор с ним чего стоил. Аррен продемонстрировал способность думать и расставлять приоритеты, а еще очень ненавязчиво, не пресекая границ этикета, дал понять Советнику, что принц отныне его забота и совать свой нос в дела Его Высочества ему, Хеймосу, не стоит. Дескать, пусть занимается своими делами, организует внешнюю защиту дворца, но не лезет к Демире. Он, практически сопляк, указывает ему, Первому Советнику, что делать и чего не делать! Подумать только, какая неслыханная наглость!       Но противопоставить этому простому и лаконичному «Охраной Его Высочества я займусь сам» Хеймосу было нечего. Каким бы молодым ни был Аррен, он Хранитель, а для них не писаны никакие законы. Он не обязан подчиняться никому, кроме своего Короля. Он не обязан ни перед кем отчитываться. Он не обязан никого слушать и руководствуется только своим Путем Воина и Кодексом Чести. Идеалист, моралист, воин на страже добродетели и целостности Его Высочества. Настолько правильный, что от него даже тошнит. Все аррениты такие…       И именно тем они были притягательны.       Улицы Андаэрра все еще были украшены после Церемонии Присяги. То тут, то там пестрели разноцветные флажки, цветочные гирлянды и бумажные фонарики. Андаэррцы праздновали появление новых Короля и Хранителя, и неважно, что многолетние регулярные стычки с остроухими, то и дело прерывающиеся на какое-то время и грозившие вскоре вылиться в полноценную войну, изнуряли и выматывали Исильтар. Все равно до столицы с пограничья доходили лишь отголоски.       Появление этих двоих на улицах города вызвало у людей нездоровый ажиотаж. Ведь они — символ королевства, его опора и надежда, которые приведут Исильтар к процветанию, к лучшему будущему. Юного принца и его молодого Хранителя, конечно же, узнали, и теперь вокруг них столпились горожане, которые расступались только при их приближении.       Демире растерянно улыбался, разглядывая обращенные к нему изумленные лица. И почти на всех было написано выражение бурного восхищения и надежды, что несколько обескураживало. А некоторые, самые смелые, даже пытались дотронуться хоть кончиками пальцев до носка его сапога.       — Неужели они настолько рады меня видеть? — пробормотал он сокрушенно, едва шевеля губами.       Но Аррен все равно услышал и едва заметно улыбнулся.       — Народ любит Даанров, — ответил он. — От жизни Короля зависит процветание его королевства. Разве вы не помните Закон Богини?       — Я никогда раньше не выезжал один в город… — пояснил Демире рассеянно. — Я не думал, что народ действительно так обожает своего Короля.       — Народ Исильтара похож на фанатика, мой принц. Но грешно на это пенять, когда его правитель питает земли своей магией. Рассердится Король, и не будет земля родить богатые урожаи.       Демире потрясенно покачал головой. Нет, он знал это и раньше, но не думал, что все так… так реально? Казалось бы, прошло много лет с основания Исильтара, Даанры сменяли друг друга на троне, а здешние законы, порядки давно уже стали обыденностью. К тому же в устах Аррена это звучало особенно весомо и реалистично.       — Было время, когда на троне сидел Райедар Даанр. — Глубокий бархатный голос арренита отвлек Демире от размышлений, и он перевел на Хранителя рассеянный взгляд.       Вэл сидел на своем черном жеребце с четкой выправкой воина, и вместе с тем в том, как он держался в седле, чувствовалась врожденная грация аристократа, впитанная им с молоком матери. Придерживая поводья одной рукой, вторую он ненавязчиво положил на рукоять своих клинков, при этом держа спину невероятно прямо. Но это вовсе не смотрелось со стороны вычурно или высокомерно, потому что Аррен умудрялся, сохраняя такую величественную осанку, выглядеть при этом так восхитительно небрежно и просто, что этот контраст прямо противоположного бросался в глаза и мгновенно очаровывал. Задумчивый взгляд светло-синих, почти серых глаз, окаймленных серебристой радужкой и словно подернутых морозной пеленой инея, был устремлен вперед, на мощеную булыжником улицу. Как будто не видел никого и ничего.       — Он был справедливым королем, как и многие Даанры до него, но отличался ужасным характером. Его правление ознаменовалось в стране проливными дождями и даже снегом. Чуть более шестидесяти лет Исильтар захлебывался дождями, очень редко выдавалась хорошая погода. Не говоря уже о том, что земля очень плохо давала урожай, — продолжил Аррен. — Говорят, что, когда монарх гневался, в некоторых отдаленных провинциях даже сотрясалась земля. Жители Исильтара с таким-то вспыльчивым королем не были уверены ни в чем, даже в завтрашнем дне. Они жили в постоянном напряжении, со страхом ожидая, в каком настроении их король проснется на следующее утро. Погода сходила с ума и была так же капризна, как и характер правителя. Прошу простить меня, Ваше Высочество, но, к счастью, правление этого Короля было очень недолгим. В 5432 году от Рождения Исильтара Райедар был убит, и на трон взошел его сын.       — Но, Вэл, сейчас давно уже ничего такого не происходит, — возразил Демире. — Настроение моего отца никак не влияло на погоду в королевстве. И мое тоже…       — Конечно, мой принц, потому что после правления Райедара его сын Инсар провел на землях Исильтара некий ритуал.       — Ты говоришь о том самом ритуале, в результате которого он отсек земли от своего Источника и подпитывал их лишь тогда, когда ему вздумается? — фыркнул принц. — А потом, не выдержав той магической мощи, что в нем скопилась, умер во цвете лет?       — Да, но ритуал ведь действительно помог. Последующие короли Исильтара придерживались его и, чтобы избежать участи Инсара, разработали специальный график, согласно которому были обязаны питать магией Источника земли. И хотя теперь настроение Короля никак не сказывается на климатических условиях страны, народ все еще живо помнит о том, что было раньше. Благоговение перед Даанрами течет в их крови из поколения в поколение. Запомните, мой принц: ваши деяния как Короля останутся в памяти будущих поколений, потому что человеческая память крепче стали. То, что происходило, как вам кажется, много лет назад, до сих пор помнят и сейчас, потому что события прошлого снова и снова передаются из поколения в поколение. Пусть их рассказывают детям перед сном, словно страшные или прекрасные сказки, пусть они записаны в исторических хрониках как легенды, не стоящие внимания, полные пафоса и неправдоподобности, но, так или иначе, в этом есть доля правды. И она довольно велика.       — Я нахожу это ужасным, — признался Демире со вздохом. — Личность Короля возведена в божественный культ… Мне бы не хотелось с этим столкнуться. Наше государство единственное такое?       — Нет, Ваше Высочество. Насколько мне известно, в королевстве дроу Император тоже обожествляется своими подданными и неприкосновенен для них. Вся императорская семья.       — И как это обосновывается? Его магия тоже как-то влияет на земли дроу?       — Нет, Император сам по себе неприкосновенен. Его также называют Посланцем Стихий. Дроу уважают силу и власть, а поскольку Император является носителем всех четырех стихий, то его все боятся. Он Сила с большой буквы и потому занимает дроуский трон.       — Всех четырех стихий?! — выдохнул Демире изумленно. — Но это же… это невозможно, такую мощь не сможет выдержать ни один маг!       — Магические расы намного более выносливы, чем люди, — сказал Вэл. — Вам ли это не знать, мой принц. Их энергетические каналы крепче, больше и многочисленнее, иными словами, энергетическая структура тела более вместительна и обширна, чем у людей.       — Да, я припоминаю таблицу, которая показывала, как устроен физический каркас магии у других рас, но, Вэл… откуда все это знаешь ты?       На этот раз Аррен все же слегка улыбнулся.       — Ваше Высочество, я чую, что на соседней улице кто-то жарит сладкие пирожки с яблочной начинкой. У меня дома, в Эриндале, сконы* очень популярны. Не желаете попробовать?       Слегка тронув каблуком бока своего коня, арренит заставил его ускорить шаг, и Демире ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Нагнал он его только у поворота на соседнюю улицу.       — Вы ужасно невоспитанны, лорд Аррен, — заявил принц несколько раздраженно.       — В чем же это проявляется? — осведомился Вэл с непроницаемым выражением лица. — Если я оскорбил вас, Ваше Высочество, то приношу свои глубочайшие извинения…       Все раздражение Демире испарилось, стоило ему взглянуть в лицо Аррена. Покачав головой, он вздохнул и уже без прежнего энтузиазма пояснил:       — У тебя крайне неуклюже получается переводить тему разговора, Вэл. Это никуда не годится. Придется тебе улучшать свое словесное искусство.       — Я не собираюсь вступать в словесные дуэли, — возразил тот, останавливая своего жеребца Риона возле лавки булочника.       Упитанный мужчина зрелого возраста, видимо хозяин лавки, готовил прямо здесь: внутри имелись отличная жаровня и несколько печей. Помогали ему двое мальчишек-поварят и одна девочка чуть старше. Наверное, это были его дети. Он продавал вкусные пирожки с пылу с жару всем желающим прямо здесь, высунувшись на улицу в большое окно, через которое было видно все, что происходило на кухне.       Не спешиваясь, Аррен заплатил за два пышных пирожка и протянул принцу один, завернутый в салфетку и посыпанный сахарной пудрой.       Демире недоверчиво принял угощение, но откусывать не спешил. Тем более под прицелом любопытных, а иногда и откровенно ошеломленных взглядов людей, которые невоспитанно столпились вокруг, очень неубедительно пытаясь сделать вид, что занимаются своими делами. Как же — сам принц почтил лавку простого пекаря своим присутствием!       — Просто попробуйте, Ваше Высочество, — мягко предложил Аррен.       — Ну ладно, — с сомнением пробормотал Демире, но все же снял свои перчатки и откусил от пирожка, конечно же испачкав подбородок в пудре.       Белая сладкая пыль коварно посыпалась на его колени и даже на седло. Пришлось принцу спешиться, чтобы стряхнуть ее. Одной рукой он пытался привести в порядок свою рубашку, в то время как в другой, отведенной чуть в сторону, держал скон.       Тихий смешок Аррена заставил его вскинуть голову.       — В чем дело? — недовольно поинтересовался юноша. — Твои… ваши пирожки, лорд Аррен, конечно, очень вкусны, но есть их в таком положении невозможно!       В лавке пекаря послышался какой-то грохот. Аррен и Демире стояли рядом и видели через открытое окно, как тот упал на пол, опрокинув поднос с посудой, но ему тут же поспешно помогли подняться дети, которые до этого момента липли к окну, во все глаза наблюдая за принцем. Ведь когда еще увидишь вживую так близко правителя, пусть и будущего! А их отец так и вовсе побагровел от смущения и удовольствия: его пирожки понравились самому принцу!       — Я рад, что вам понравились сконы, но если Ваше Высочество не поторопится, то ему придется купить себе еще один, — пояснил Аррен загадочно.       Демире почувствовал что-то влажное на пальцах, резко повернулся и обнаружил, что его конь уже почти доел пирожок с руки и теперь внаглую слизывает с пальцев сладкую пудру. Толпящийся вокруг народ пытался сдержать смешки, наблюдая эту забавную сцену. Одни только стражники, сопровождавшие принца на сегодняшней прогулке, сохраняли невозмутимое выражение лица.       Демире огляделся вокруг, скормил жеребцу остатки пирожка, отряхнул руки и, снова взобравшись в седло, с царственным достоинством обратился к пекарю:       — Мы желаем заказать во дворец партию ваших кондитерских изделий, любезный. Сегодня вечером я пришлю к вам своего управляющего с кухни, хочу, чтобы на ужине ваши… э-э-э… сконы?.. — Тут он вопросительно посмотрел на Аррена и, получив его кивок, продолжил: — лежали на моей тарелке.       Пекарь, бледный от оказанной ему чести и от того, что к нему обратился сам принц, торопливо закивал. Он попеременно то краснел, то бледнел и, кажется, вот-вот готов был упасть в обморок.       Демире снял с мизинца маленькое золотое кольцо с рубиновым камушком и бросил его через окно. Грузный хозяин булочной проявил удивительную ловкость, поймав королевский дар, и, заикаясь, пробормотал:       — Я… я… Ваше В-высочество… Это… я никогда н-не з-забуду…       Величественно кивнув, принц тронул пятками бока своего коня и продолжил путь. Вэл, тихо посмеиваясь, вытащил из мешочка, висевшего у него на поясе, несколько золотых монет и тоже кинул лавочнику, забрав с подноса через окно еще парочку пирожков, которые пока не успели посыпать пудрой.       Догнав принца, Хранитель протянул ему скон и тихо произнес:       — Теперь бедный пекарь будет показывать это колечко своим внукам, а те, в свою очередь, своим будущим детям, и рассказывать, как сам принц Демираэлиде почтил своим присутствием его скромную лавку и подарил ему это кольцо.       Принц удивленно взглянул на него, слегка вздрогнув, когда услышал из уст Аррена свое полное имя. Вэл произнес его так, как никто прежде — как-то по-особенному, и Демире даже сам не мог понять, что именно так его зацепило. Но пообещал себе обязательно подумать об этом на досуге.       — Думаю, он просто продаст его, — пробормотал он, стараясь скрыть смущение.       Вэл не стал возражать, поворачивая коня обратно.       — Скоро полдень, Ваше Высочество. Нам пора возвращаться во дворец.