Хранитель и Король

      Огонь тихо потрескивал в камине, бросая замысловатые блики на стены, обитые резными деревянными панелями кофейного цвета. Тяжелые бархатные шторы на окне были не до конца задернуты, и в просвет между ними уже заглядывали сгущающиеся на улице вечерние сумерки, отчего в небольшой гостиной принца царила мягкая, уютная атмосфера. Сам Демире расположился в кресле, поближе к единственному источнику света и тепла — камину. Зажигать светильники пока не хотелось, юноше всегда больше нравился живой огонь, чем магические шары. От них не было почти никакого толка, кроме бледного света они не давали даже тепла, а вот пламя всегда грело, что было сейчас весьма кстати. Чем ближе к осени, тем прохладнее становились ночи, и принц, одетый лишь в бархатную ночную мантию-халат с широкими рукавами, слегка замерз. Совсем не по-королевски подобрав под себя ноги и машинально кутаясь в широкие полы своего ярко-алого одеяния, Его Высочество внимательно изучал содержимое тонкой кожаной папки, которую ему передал сегодня архимаг. Демире только что вышел из купальни и решил скоротать время за полезным делом, пока ожидал, когда ему принесут поздний ужин.       Углубившись в доклад, написанный деловым, тяжелым языком, принц рассеянно накручивал на указательный палец длинную платиновую прядь, то и дело вспыхивающую золотистыми бликами в отсветах каминного пламени. В попытке добраться до сути хитроумно закрученных словесных конструкций, он хмурился, задумавшись так сильно, что даже не сразу заметил появление лорда Аррена, которого, как уже повелось, пригласил на ужин. На этот раз Демире не стал придумывать никаких предлогов, чтобы насладиться обществом своего Хранителя за вечерней трапезой. В конце концов, он принц и не обязан изобретать какие-то уловки, чтобы увидеться с Арреном, даже если на то нет серьезной причины. Юноша всегда считал, что Хранитель должен быть рядом со своим королем (пусть и будущим). Вэл же в свою очередь не спешил разубеждать подопечного по этому поводу и еще ни разу не отказал принцу. А о том, что у Дарвэла по сути и нет возможности отказаться, Демире предпочитал не задумываться.       Слуга отворил для арренита двери в гостиную принца, и Вэл неслышно вошел внутрь. Как и обычно, он не утруждал себя выбором одежды, ограничившись своим классическим костюмом — черные брюки и такого же цвета шелковая рубашка. Хранитель уже собрался было поклониться, как вдруг замер.       Неожиданно представшая перед ним картина была слишком восхитительна, чтобы он осмелился потревожить ее: Демире, расслабленно сидевший в кресле с подобранными ногами, был сейчас как никогда… Вэл затруднился бы подобрать нужное слово. Тем более что принца он не только видел глазами, но и ощущал так, словно мог прикасаться к его душе.       Расслабленный, спокойный, уютный и такой не похожий на обычного себя, когда ни на минуту не забывал о том, что он принц и какая на него возложена ноша, сейчас Демире казался взрослым и вместе с тем невероятно юным. Потрясающий контраст. Чуть сведенные к переносице тонкие брови придавали лицу юноши строгое и сосредоточенное выражение, в то время как босые, узкие ступни, вызывающе выглядывающие из-под широких складок алого бархата, делали весь его облик на удивление беззащитным и трогательным.       Аррен не сразу выпрямился, замерев в легком поклоне, он так и не осмелился произнести заветное «Ваше Высочество». В эти мгновения, глядя на принца, он особенно четко и ясно ощущал себя именно тем, кем являлся. Воином, склонившимся перед воплощением магии жизни. Тем, кто ценой своей жизни поклялся оберегать Источник в лице Короля, а именно Демире. Немного сумасшедшим фанатиком, помешавшимся на служении своему Повелителю. Наверное, в жизни каждого Аррена случаются такие моменты, когда он так остро, почти до боли, ощущает эту ужасающую, сжирающую изнутри потребность броситься на смерть ради Него. Ради своего Короля.       Вэл читал в семейных хрониках, что иногда такое бывает. Именно за это Арренов за глаза всегда называли фанатиками. Король для Хранителя являлся приоритетом, незыблемой константой его мира. Но бывали случаи, совсем как сейчас, когда казалось, что Король словно весь объят ярким, золотистым сиянием. Оно слепило глаза, а от волн нестерпимого очарования, которые расходились от Короля, будто круги по воде, перехватывало дыхание, сердце в груди замирало, пропуская удары один за одним, и арренит был готов с радостью умереть за своего Повелителя. В такие моменты для Хранителя переставал существовать весь остальной мир и оставался только он, его Господин, Властитель — его Король.        Миг — и наваждение растаяло, оставив после себя легкий туман в голове. Но Аррен даже не пошевелился, как завороженный, наблюдая за принцем, который все еще не заметил его. Прошло еще несколько минут, прежде чем Демире почувствовал на себе чужой взгляд и, оторвавшись от отчета, опустил папку, взглянув поверх нее на Аррена. Наткнувшись на его изучающий непроницаемый взгляд, юноша слегка вздрогнул от неожиданности и растерянно улыбнулся.       — Прости, Вэл, я тебя не заметил, — произнес Демире негромко и чуть виновато. — Ты долго тут стоишь?       — Нет, Ваше Высочество, — ответил арренит, слегка склонив голову, чтобы скрыть свои эмоции. — Я только что пришел.       — Что ж, это хорошо, потому что мне снова нужна твоя помощь, — принц демонстративно приподнял кожаную папку и разочарованно вздохнул. — В отчете архимага столько двусмысленностей, что я не понимаю, чего именно он хочет и добивается. Я был бы очень тебе благодарен, если бы ты помог мне разобраться в этом.       — Конечно, мой принц. — Аррен пересек гостиную и внезапно даже для самого себя опустился на колени возле кресла, в котором сидел юноша.       Если Демире и удивился, то ничего не сказал, молча передав ему папку.       — Вот на этой странице, — с сомнением в голосе произнес он, заглядывая через плечо Вэла.       Несколько тяжелых, струящихся и текучих, словно живой шелк, серебристых прядей упали на плечо арренита, и его обоняния коснулся едва уловимый аромат амариллисов*. Эти ярко-красные цветы, похожие на колокольчики с острыми лепестками, росли в королевском саду и являлись символом родового герба Даанров. Они обладали тонким, но невероятно душистым и сильным запахом, который мог одурманить непривычного к нему человека за считанные минуты. Именно из-за этого свойства из амариллисов иногда еще делали афродизиаки.       У Вэла тут же слегка закружилась голова, но он и не подумал отодвинуться от принца. Вместо этого арренит привычным усилием воли отсек лишние эмоции, сосредоточив свое внимание на сухом заумном тексте делового отчета. Во всяком случае, Аррен честно попытался это сделать, но почему-то именно в этот раз получилось не очень хорошо. Черные аккуратные буквы слились для него в одно сплошное пятно, и, прочитав первый абзац, Вэл был вынужден снова вернуться к самому началу: смысл написанного впервые ускользал от него.       — Вэл? — Тихий голос Демире, раздавшийся прямо над ухом, едва не заставил Аррена вздрогнуть.       — Да… Да, Ваше Высочество. — Вэл осторожно поднял голову и встретился взглядом с юношей, лицо которого оказалось неожиданно близко — так близко, что он даже ощутил его теплое дыхание на своих губах.       — Ты напряжен. Устал за сегодняшний день? — неожиданно мягко спросил Демире, заправляя за ухо ту самую прядь волос, что мягким пепельным шелком ложилась на плечо арренита.       — Нет, Ваше Высочество. — Вэл покачал головой. — Просто минута слабости.       Его ответ удивил Демире своей откровенностью. Соскользнув на пол рядом с ним, принц забрал у него папку, а затем осторожно сначала коснулся его руки, а потом и взял тяжелую ладонь, заключив в плен обеих своих. Типично мужские, покрытые линиями голубоватых ярко выделявшихся под кожей вен, руки Аррена выдавали в нем воина, не расстающегося с мечом ни на минуту. Мозолистые ладони, грубые чуть сбитые костяшки — это не были руки аристократа. Совсем, как у его отца — Тамира.       Погладив большим пальцем выступающие костяшки, Демире мягко заглянул в необычные глаза арренита. Сейчас казалось, что серебристая радужка вокруг голубого зрачка, сияет особенно ярко.       — Разве у моего Хранителя могут быть слабости? — спросил принц едва слышно.       Аррен несколько секунд молчал, прежде чем также тихо ответить ему:       — Да, мой принц. Это вы.       Демире ждал, что сейчас он скажет еще что-нибудь, зачарованно глядя в звериные глаза, но Вэл молчал.       — Почему? — отчаянно не желая, чтобы этот момент близости прервался, шепотом спросил он снова.       — Даже если бы у вас не было вашего родового дара, я не смог бы вам отказать ни в чем, — снова выдержав небольшую паузу ответил Вэл. — Я не знаю, чувствовали ли то же самое другие Хранители до меня по отношению к своим Королям, но сопротивляться этому… влечению невозможно.       — Физическому? — выдохнул Демире, не осознавая, что опасно близко наклонился вперед, глядя на чужие губы. Сказал — и тут же покраснел, когда понял, что именно спросил.       Он чувствовал приятную слабость, почти истому во всем теле, и очарование момента полностью завладело им. Демире вдруг остро ощутил, что расстояние между их губами совсем маленькое, такое маленькое, что он почти ощущает дыхание арренита на своем лице, и это неожиданно послало по позвоночнику толпы мурашек, заставляя трепетать от нетерпения, предвкушения и волнения. Он даже слегка прикрыл глаза, не имея сил оторвать взгляда от губ Аррена.       — Это… не то же самое, — медленно и почти неслышно ответил Вэл. — Простите, Ваше Высочество, я не в силах описать вам действие этих уз.       — И все же? — вырвалось у юноши. — Если это не физическое, то…       Последние слова он уже почти выдохнул в губы Аррена. Какое-то волнительное мгновение тот не шевелился, и Демире уже почти почувствовал тепло его губ своими, но тот внезапно плавно отстранился. А в следующий миг был уже не только на ногах, но и у двери, за считанные доли секунд оградившись от принца расстоянием в десять шагов.       Его Высочество не сумел сдержать вздоха разочарования, когда Вэл с такой быстротой открыл дверь гостиной, что опередил даже стражника, стоявшего с той стороны и как раз собиравшегося помочь Итени — личному слуге принца. Тот держал в обеих руках тяжело нагруженный поднос, и когда сам лорд Аррен открыл ему дверь, вспыхнул и опустил взгляд, поспешно юркнув внутрь. Вэл явно хотел уйти, сбежать, но попавшийся на пути слуга помешал его намерениям, и воин крайне неохотно снова отступил в комнату.       Пока Итени сервировал стол на двоих, в гостиной царила тишина, только пламя громко потрескивало в камине. Наконец, закончив, служка нерешительно замер, ожидая других приказаний, но Демире жестом отпустил его.       Он уже поднялся с пола и теперь снова сел в кресло. Лорд молча занял свое место напротив. Ничто не могло развеять несколько напряженную атмосферу. Демире все силился сказать хоть что-нибудь, и не мог. На душе остался неприятный осадок от того, что Аррен отстранился так молниеносно, что это было даже оскорбительно, но если бы он сейчас задал вертевшийся на языке вопрос, то это было бы поистине унижением для его гордости. Оказывается, быть отвергнутым… Крайне неприятно. И в то же время, чувство это было не столь сильно, чтобы Демире разозлился. Отчего-то он был уверен, что Вэл вовсе не хотел его оскорбить и отстранился не потому, что ему было неприятно.       Наконец решившись поднять взгляд, принц посмотрел на него, ожидая, что Аррен сейчас, как и обычно, возьмет ситуацию в свои руки и выправит ее, но…       Тот отстраненно молчал, глядя на пламя, и вертел в пальцах серебряную вилку. В этом неосознанном жесте чувствовалось легкое напряжение. И Аррен явно не спешил заговорить первым.       — Возможно… — нерешительно начал Демире и, испугавшись собственного охрипшего голоса, тихо откашлялся, прежде чем продолжить, — возможно, вам стоит взять папку к себе, чтобы самостоятельно изучить на досуге, милорд? — спросил он и сам не заметил, что неосознанно перешел на официальный тон.       Аррен медленно поднял на него глаза, отложил в сторону вилку, явно, только сейчас осознав, что вертел ее в пальцах и это выглядело нервно, и неожиданно поднялся из-за стола.       — Если вам так будет угодно, Ваше Высочество, — тихо проговорил он, поднимая с пола эту демонову папку, и склонил перед принцем голову чуть ниже, чем обычно. — А сейчас, позвольте мне оставить вас.       Арренит направился к двери, и Демире растерялся. Это было слишком внезапно.       — Но… Вэл, — окликнул его он, тоже резко встав с кресла.       Аррен обернулся, остановившись возле двери, и словно нехотя взглянул на юношу.       — Прошу вас, Ваше Высочество, — повторил он, и в голосе его послышались какие-то странные непонятные нотки, которые принц затруднился бы как-то охарактеризовать. Словно Аррен и не хотел уходить, но что-то его вынуждало. Не умоляющие, нет, и не паникующие, но явно просящие. — Простите меня, но я не смогу составить вам компанию этим вечером.       Демире приподнял брови и стремительно подошел к нему, собираясь взять за руку.       — Вэл, если это из-за того, что я…       Договорить он не успел, Аррен перебил его:       — Нет. Я дважды вынужден просить у вас прощения, мой принц, за то, что сегодня переступил черту.       Демире не поверил своим ушам, не понимая, к чему Вэл клонит и почему вдруг все обернулось вот так. И сейчас как никогда пожалел, что только Аррен мог читать его эмоции, и эта связь не работала в обе стороны. Как несправедливо!       Он все же взял его за руку, неосознанно собираясь остановить, но Аррен и здесь выкрутился на удивление изящно: он просто поднес ладонь юноши к губам и едва ощутимо коснулся ими внутренней стороны запястья. Демире вздрогнул, широко распахнув глаза.       — Сладких снов, мой принц, спите крепко, — негромко попрощался лорд и выскользнул за дверь, оставив Его Высочество стоять в растерянности.       Демире ошеломленно поднес руку к глазам — ему казалось, что там, где его кожи едва-едва коснулись чужие губы, пылает жаркая отметина, но нет. И ошеломлял его не столько сам факт поцелуя, сколько место, которое Аррен выбрал для него. Поцелуй в запястье совершенно невинен, но вместе с тем сейчас он казался таким интимным и волнующим, жарче, чем даже самое страстное прикосновение.       И только сейчас принц осознал, как бешено колотится сердце, а колени подгибаются от позорной слабости. Но не позволил себе сползти по двери — на ватных ногах добрался до кресла и обессиленно упал в него. Взгляд безучастно скользнул по сервированному на двоих столу, но Демире вдруг понял, что совершенно потерял аппетит.       Уходя, Аррен унес с собой не только его желание поужинать. Уходя, он унес с собой и его самообладание.       Оставалось только надеяться, что Вэл будет так великодушен, и вернет его завтра.

***

      Было ранее утро, когда Нир заставил себя покинуть теплую и уютную постель. Жутко хотелось спать, но проклятый Аррен — та еще ранняя пташка. Чтобы успеть застать его одного, без мерзкого братца, нужно встать рано и выйти в сад.       Нарденира вовсе не прельщала перспектива окунуться в свежую прохладу утра. За окном вовсю заливались соловьи и другие экзотические королевские пташки из птичника, что находился в глубине сада, и как обычно яркое солнце настойчиво светило в окно. И все это вкупе вызывало у молодого человека дикое раздражение.       Он поспешно умылся и принялся выбирать костюм для верховой езды. Его выбор пал на изумрудный жакет, такого же цвета штаны, белую кружевную сорочку и короткие сапожки на небольшом каблучке.       Завершающим штрихом стал шейный платок небесно-голубого цвета, который Нарденир красиво повязал вокруг воротничка своей сорочки. Вообще-то у него было немало одежды красного цвета, он обожал надевать ее, чтобы позлить Демире, но сегодня понимал, что подобное будет выглядеть в глазах Аррена отталкивающе. Нир не был дураком и прекрасно знал, когда надо показывать зубки, а когда притвориться невинной овечкой. Иначе при дворе вряд ли бы смог добиться таких успехов, успешно скрывая собственную гнилую натуру. Завистливые люди, к сожалению, всегда гнилые изнутри, с червоточинкой. Зависть отравляет душу, ведь зависть — это самый страшный яд… После ревности.       Нир же был отравлен этим ядом уже очень давно. Однако, он умел скрывать свой злой нрав и быть очаровательным, но самое главное, знал, когда и с кем нужно быть очаровательным. Не даром же он был магом иллюзий. Пожалуй, ложь — это единственное, что действительно давалось ему хорошо.       Спустившись на первый ярус дворца, сводный брат наследного принца остановился под одной из арок, ведущих в сад. Целый ряд соединенных между собой воздушных арок, украшенных тонкими барельефами, тянулся по всему наружному периметру дворца, огибая королевское и западное крылья — с этой стороны раскинулась пышная зелень огромного парка, и все желающие легко могли попасть в сад.       Ему не понадобилось много времени, чтобы найти Аррена. Ориентируясь на восторженные крики дворцовых вояк, Нарденир вскоре вышел на выложенную каменными плитками небольшую площадку, в центре которой находился мраморный фонтан в виде наклоненной чаши.       Вокруг него в завораживающем танце с тенями скользил полуобнаженный арренит. Сегодня он тренировался не со своими клинками, а с двумя шестами.       Нир никогда бы не подумал, что шестом можно вытворять такие вещи. Самое большее, на что хватило бы его сообразительности и фантазии, — это ударить палкой сверху вниз или ткнуть ею в живот. Ну, или при случае сбить ею с ног. В руках же Дарвэла обычная палка превращалась в жалящую змею, в грозное и непредсказуемое оружие.       С каждым днем посмотреть на тренировки Хранителя собиралось все больше человек, теперь даже некоторые придворные не поленились встать в такую рань, чтобы иметь возможность наблюдать за тем, как неподражаемый лорд Аррен танцует с клинками. Вокруг площадки столпились не только садовые стражники и те, которые стояли у выхода, но даже садовники, несколько слуг и около четырех придворных.       Аррена, казалось бы, такая публика нисколько не смущала. Он не обращал ни на кого внимания, словно был тут один. Да это и неудивительно, Нир слышал, что во время тренировки для воина не существует никого и ничего. И все же, очевидно, что внимание зрителей его несколько раздражало, потому что в какой-то момент мужчина остановился, оглядел собравшихся вокруг людей и попросил у одной дамы ее шелковый синий платок, красиво повязанный вокруг тонкой шейки. Леди мило покраснела, но охотно рассталась с ним.       Аррен сдержанно поблагодарил ее, завязал себе глаза и продолжил тренироваться. Причем он ни разу не задел шестом фонтан, не оступился и не потерял равновесия. Все его движения были такими плавными и быстрыми, что порою глаз просто не успевал их зафиксировать. Как будто воин действительно танцевал с тенью.       Закончив, мужчина вернул платок придворной леди, взял с садовой скамьи свою рубашку, легко поклонился всем, и так и не проронив ни слова, направился в сторону конюшен.       Заинтересованный, Нарденир последовал за ним. Что Аррену понадобилось в такой ранний час в конюшнях? Солнце только встало. Он шел не скрываясь, потому что знал, если будет идти скрытно и стараться быть незаметным, то добьется прямо противоположного — Дарвэл его непременно засечет. Его чертовы звериные инстинкты… И восхищали и крайне раздражали. У него случайно в роду не было оборотней?       Нир неслышно прошел в конюшню и остановился возле одного денника с каурым жеребцом. Аррен прошел дальше, не обращая на него внимания, завернул за угол и вышел во внутренний дворик конюшен. Отсюда его было прекрасно видно.       Дарвэл подошел к какому-то деннику, где его уже поджидал еще один мужчина, одетый по-простому. Видимо, собирался в дорогу. На его одежде не было никаких опознавательных знаков, говорящих о том, какому роду он служит, но Нир не сомневался, что это человек Аррена.       К счастью, их диалог было отлично слышно с этого небольшого расстояния. Лорд передал человеку запечатанный конверт, и Нир сумел разглядеть на нем печать Арренов.       — Отдашь это в руки моему дяде, — сказал он. — Передашь, что я хочу, чтобы из дома прибыл небольшой отряд. Он сам знает, каких людей послать. Десяти человек будет достаточно, Ниэр. Тем более что Кэр и Лек останутся здесь.       — Десять, Вэл? Ты уверен? — скептически изогнул брови его собеседник.       — И того двенадцать человек, исключая меня. Ты останешься дома. Скажешь, чтобы ребята приехали, но не во дворец, а в наше городское поместье. Оно давно пустует, но я подготовлю его к их приезду. Жду их здесь ровно через три дня. Ты все понял?       — Да, Вэл, — ответил Ниэр, и в его голосе больше не было никаких эмоций. Приказ капитана надо выполнять.       — Тогда езжай.       Вэл отошел в сторону, а Ниэр вывел из стойла уже заседланного коня, вскочил на него и поехал к дворцовым воротам. Аррен остался задумчиво смотреть ему вслед.       Нарденир, словно очнувшись, мгновенно продумал план действий, вошел в денник и торопливо заседлал того самого каурого жеребца. Но специально затянул подпругу с одной стороны не очень туго. Взобравшись с помощью подставки на коня, чтобы не продевать ногу в стремя, иначе бы седло точно поехало вниз из-за слабо затянутой и укрепленной подпруги, юноша тронул бока коня пятками.       Жеребец послушно вышел из стойла, мирно всхрапнул и слегка зафыркал, почуяв обострившиеся запахи, доносившиеся из сада. Нир аккуратно отцепил от ворота своего жакета маленькую золотую булавку, чье острие было пропитано раствором, вызывающим галлюцинации, и уколол ею жеребца в шею, одновременно крепко ухватившись за его гриву.       Конечно, тот взвился на дыбы, заливисто заржал, нервно вращая влажными темными глазами, и понесся вперед так, словно за ним гналась сама смерть. Впрочем, возможно именно это бедному животному и чудилось. Нир вскрикнул, завопил «Помогите!», низко припал к лошадиной шее и для убедительности зажмурился, когда его каурый проносился мимо насторожившегося Аррена.       Тот, надо отдать ему должное, не растерялся. Залихватски свистнул, и к нему откуда-то из дальнего стойла выпрыгнул поверх дверей денника черный, как сама ночь, конь. Аррен вскочил на него на полном ходу, без седла и пустил по следам обезумевшего каурого, уносящего прочь Нарденира.       Ниру очень хотелось оглянуться назад, но он не стал, иначе это бы вызвало подозрения. Изображать страх ему даже не пришлось — плохо затянутая подпруга окончательно разболталась и седло поползло вправо. Естественно, юноша не смог бы удержаться в съезжающем седле на полном скаку и тоже пополз вправо.       — А-а-а! — очень натурально заорал Нарденир. Падать ему совершенно не хотелось, но риск был оправдан.       Краем глаза он успел заметить оборачивающихся ему вслед придворных, гулявших по парку, и это было ему только на руку. Чем больше свидетелей — тем больнее будет Демире и тем сильнее он будет яриться и ревновать, когда узнает обо всем произошедшем.       Когда седло окончательно съехало вниз, Нир крепко зажмурился, чувствуя, что тоже сползает и сейчас точно попадет под копыта разгоряченного перепуганного коня, но этого не произошло.       Сильная рука вовремя подоспевшего Аррена подхватила его поперек живота, на полном скаку закинув на спину его черного жеребца. Сталь в этом кратком объятии заставила Нира задохнуться. Дыхание перехватило, когда он на собственной шкуре ощутил силу Хранителя, и на секунду стало стыдно, боязно и в то же время странное возбуждение шевельнулось где-то в районе солнечного сплетения.       Сидя впереди Аррена, Нарденир почувствовал себя ничтожно маленьким по сравнению с ним, словно букашка какая-нибудь перед слоном. И все тщательно вынашиваемые им планы, все его амбиции, все его желания и чаяния — все это стало таким маленьким, таким мелочным и постыдным перед чужой неведомой силой, что Нир сжался и испугался. Сам не зная, чего.       Вэл же, перетащив неудачливого всадника на своего коня, похлопал Риона по шее и шепотом велел догнать умчавшегося вперед без своего седока каурого жеребца. Рион, даже с двойной ношей на спине, догнал его буквально за считанные минуты, и Аррен, опасно наклонившись вбок, поймал болтающиеся уздцы и крепко сжал. Останавливать перепуганное понесшее животное резко на полном ходу, конечно, было нельзя — Вэл не хотел порвать ему губы, дернув за уздцы. Поэтому он улучил момент, перепрыгнул на спину каурого и припал к его шее, зашептав на ухо что-то успокаивающее. На морде взмыленного жеребца уже показалась пена, когда, бешено прядая ушами и вращая перепуганными глазами, он постепенно все же сбавил шаг и вскоре совсем остановился, тяжело раздувая бока.       Аррен соскочил с него, свистнул Риону, который перешел на легкую рысцу еще когда хозяин спрыгнул с его спины, и мягко погладил измученного, испуганного коня по голове.       — Ну все, все, — зашептал он. — Анэ, тауро, анэ*.       Удивительно, но его слова возымели мгновенный эффект: жеребец успокоился и перестал нервно пританцовывать на месте. Нир, подъехавший на Рионе и наблюдавший всю эту картину, на какое-то долгое мгновение позавидовал бессловесной скотине. Аррен был с ним удивительно ласков и чуток, словно это не животное какое-то, а человек.       — Милорд, — наконец решился окликнуть его он. — Простите… Великая Мать, я не знаю, что нашло на эту животину! Если бы не вы… Я просто обязан вас поблагодарить. Я так перепугался…       И Нир ни капельки не соврал, потому что у него действительно от страха дрожали руки. Только не от страха упасть. Он и сам не до конца понимал, чего страшится.       Аррен повернулся и вперил в него пристальный непроницаемый взгляд, от которого по всему телу юноши побежали мурашки. Дыхание замерло в груди, но оторвать взгляд от гипнотизирующих звериных глаз арренита он не смел.       — Конь не мог понести просто так, — тяжело уронил лорд. — Когда вы вывели его из денника, он был спокоен.       Волосы на затылке у Нира едва не встали дыбом, когда он понял, что Аррен вообще-то прекрасно видел его, несмотря на то, что разговаривал со своим слугой. У него что, глаза на затылке? И если так, то, значит, он видел, как Нир ткнул бедное животное булавкой?!       Юноша побледнел и беспомощно соскользнул со спины жеребца. Дрожащие ноги не держали, и он едва не повалился на траву, но Аррен, даром что благородный лорд, сделал шаг вперед и придержал его за локоть.       — Вы в порядке, господин Даанр? — осведомился он тихо.       — В-вы… вы знаете, кто я? — ахнул Нарденир.       — Грешно было бы не знать вашего имени. Вы сводный брат Его Высочества.       — Да, так и есть… — Нир опустил глаза, невольно глубже вдыхая запах пота и легкого возбуждения от скачки, который исходил от мужчины.       Аррен был разгорячен этим кратким забегом, но сердце… Его сердце в отличие от собственного сердца Нира, билось совершенно ровно и спокойно. Юноша почувствовал это, когда осторожно уперся ладонями в его грудь, словно пытаясь отстраниться, но вдруг отчаянно не желая этого. Вместо этого, чтобы еще хоть немного продлить желанный контакт, он принялся нести какую-то чушь, чего совершенно не планировал:       — Вы, наверное, знаете, что мы с братом не в очень хороших отношениях. Великая Мать, да Демире меня на самом деле терпеть не может, хотя я ума не приложу, почему и отчего…       Нарденир опустил глаза, сердце его колотилось так, словно хотело выскочить из груди. Он физически ощущал тяжелый взгляд лорда, и не смел посмотреть в ответ. У него возникло страшное ощущение — словно под ногами разверзлась зияющая пустотой и тьмой пропасть, и только тонкое стекло, на котором он стоит, не дает ему рухнуть вниз. И стекло это расходится трещинами, по мере того, как все сильнее и ощутимее тяжелеет взгляд голубых глаз со звериной радужкой.       Аррен отпустил его, отступив на шаг, и вскочил на спину своего незаседланного коня. Подхватив уздцы каурого, он в последний раз посмотрел на сводного брата принца, и негромко произнес:       — Возможно, вы плохо пытались наладить отношения с Его Высочеством. Если только бы вы одумались, господин Даанр, все было бы совершенно иначе. — Он помолчал немного, разворачивая своего жеребца обратно, но потом, словно передумав, обернулся через плечо и зачем-то добавил: — Еще не поздно.       Нир остался стоять в растерянности и смотреть ему вслед. Аррен уехал обратно в сторону конюшен, а он вдруг понял, что его затея с грандиозным треском провалилась. Хранитель видит его насквозь. И нет, Демире ничего ему не говорил. Опасно врать аррениту, опасно водить его за нос и пытаться настроить против принца. Значит, нужно действовать другим путем.       Ни за что на свете Нарденир не хотел бы снова испытать это ужасное ощущение разверзшейся под ногами пропасти. Что-то подсказывало ему, наверное, инстинкт самосохранения, что если он выведет Аррена из себя, то падение вниз будет мучительным, долгим и ужасным.