Хранитель и Король

На следующее утро принц впервые не пригласил своего Хранителя на завтрак. После Церемонии Присяги прошло всего несколько дней, но Демире казалось, что с той самой первой встречи с Арреном на самом деле пролетели целые годы. Дни промелькнули, как один миг. Каким-то невероятным образом за столь короткий срок Дарвэл сумел прочно обосноваться в сердце юного монарха, пусть сам Демире еще и не совсем понимал, в каком именно качестве воспринимает его рядом с собой. Но это не имело значения – Демире испытывал такое ощущение, словно знает своего Хранителя, по меньшей мере, всю жизнь, и от этого поведение Вэла вчера казалось еще более… Обескураживающим. В первый миг Демире просто растерялся, не зная, как реагировать и что делать. Почти неслышно закрывшаяся за мужчиной дверь внезапно стала тем спусковым крючком, который выпустил на волю все эмоции и чувства наследного принца. Ситуация вдруг показалась настолько неправильной, абсурдной, что… Демире даже сам для себя не смог толком сформулировать и определить, что же во всем этом было не так. Просто… Нельзя было отпускать Аррена, когда они попрощались на такой не очень радостной ноте, нельзя, чтобы он ушел вот так, тихо притворив за собой дверь. Это было неправильно. Неправильно! И только ощутив под пальцами прохладу металла, юноша вздрогнул и запоздало спохватился, снова обнаружив себя около двери, уже взявшегося за ручку с явным намерением броситься следом за Вэлом. Неожиданный порыв был настолько силен, что Демире даже не отдавал себе отчета в том, что делает, с трудом остановившись только в самый последний момент. Осознав, что чуть было не натворил сейчас, принц отшатнулся от двери, отступая на шаг, да так и замер посреди комнаты, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем и привести мысли в порядок. Получалось из рук вон плохо. Мысли скакали, крутились в голове, опережая и перебивая одна другую, и мешались в нечто совершенно невозможное. Что это все-таки было? Почему Вэл так отреагировал? Что все это значит? Как это воспринимать? Что он хотел этим сказать? И что же… Что теперь делать? Как быть? Может… Еще можно все исправить? В тот вечер Демире так и не смог поужинать, просто забыв про еду – сразу лег спать, но и тут его постигла неудача. Настойчивые мысли мешали заснуть. Демире проворочался до самого рассвета, лишь под утро кое-как задремал, а потому встал ближе к полудню, совершенно разбитый и ничуть не отдохнувший. И теперь, вспоминая вчерашнее, он ощущал себя уязвленным. За ночь растерянность и недоумение переплавились в совершенно противоположные чувства, и сейчас все те вопросы, на которые так и не нашлось ответов, жутко раздражали, снова и снова всплывая на поверхности сознания. Почему? Почему?! Что он сделал не так? Он был слишком настойчив? Или… Он оказался недостаточно хорош для Аррена? Он ему неприятен? От него отказались? Его отвергли? Около часа наследный принц метался по своей комнате, не в силах успокоить бушующий в душе ураган эмоций. Поздний завтрак, купальня – все это было забыто, он даже не переоделся из халата в свой обычный повседневный костюм, сгорая от бессильной злости и непонимания. Но потом, Демире все же попытался взять себя в руки. Никогда не принимай решений на горячую голову. Дай себе остыть. Успокойся. Если ты не можешь этого сделать – загляни внутрь себя, и ты всегда найдешь там решение и успокоение. Слова Тамира внезапно сами всплыли в памяти, и принц замер, резко остановившись посреди комнаты. Глубоко вдохнул, шумно выдохнул и опустился прямо на толстый ворсистый ковер. Скрестив ноги, юноша положил руки на свои колени и закрыл глаза, погружаясь в легкий транс. Тренированное сознание послушно очистилось от шелухи ненужных мыслей и эмоций, соскальзывая в сат’ир – состояние полного умиротворения, спокойствия и гармонии с самим собой, своим телом, собственной сущностью и силой. Демире как будто покинул свою телесную оболочку, границы восприятия размылись, и вовсе исчезая по мере того, как он глубже погружался в свое сознание, растворяясь в самом себе и ощущая сразу все вокруг и в то же время, не чувствуя абсолютно ничего. Сейчас он существовал вне тела, вне времени, выше любых условностей, обстоятельств, норм поведения, морали, этикета… Всего мира. Был только горячий, обжигающий жар собственного Источника, ярко полыхающего где-то в глубине сознания. Инстинктивно юноша потянулся к нему, осторожно прикасаясь к дремлющей внутри мощи и ощутил, как по венам тут же заструилась жаркая сила, согревая замерзшие пальцы и наполняя его, укутывая точно теплым одеялом. Со стороны же это выглядело так, будто принца вдруг охватило золотистое, постепенно разгорающееся сияние. Сначала по длинным, разметавшимся в беспорядке волосам побежали золотые искры, вспыхивая все ярче и чаще, потом от замершей посреди комнаты фигурки юноши потянуло ощутимым жаром, а искорки с волос перекинулись на светлую кожу, заставляя ее словно сиять изнутри все ярче до тех пор, пока Демире полностью не окружило ровное золотистое свечение, формирующее идеальную сферу. Она продержалась всего несколько мгновений, после чего легко втянулась обратно в его тело. А мигом позже Демире тихо вздохнул и открыл глаза, в которых еще отсвечивали последние затухающие золотистые вспышки. Погружение в сат’ир как всегда подействовало безотказно и здорово помогло – принц полностью успокоился. Ну, насколько это, конечно, было возможно в данной ситуации, но все же достаточно для того, чтобы воспринимать происходящее адекватно и мыслить более или менее трезво. И сразу же нашлись ответы почти на все вопросы, что мучали юношу еще со вчерашнего вечера. Словно по волшебству. Он, Демираэлиде Тамаир силь Даанр, будущий Король Исильтара. Уже один этот факт на корню пресекал все его возмущения, метания и всплески эмоций, превращая претензии к Аррену в нечто смехотворное, несерьезное и необоснованное. Он несет ответственность за могущественное и большое королевство, и не пристало ему, наследному принцу, вести себя подобно взбалмошной девице. Никаких чувств, желаний подобного рода и слабостей. Вместо этого – ясная голова, холодное сердце, спокойные мысли. Так всегда учил его отец, так на разные лады твердили все книги, хроники, учебники и даже наставники. Только будучи чистым помыслами, честным и имея еще целый ворох несомненно благородных качеств, принц сможет стать достойным правителем и приумножить славу Исильтара, вознести его на вершины богатства, мира и процветания и… Тяжело вздохнув, Демире откинулся назад, опираясь спиной о стоящее рядом кресло и, уложив голову на сидение, устало прикрыл глаза, вытягивая затекшие от долгого пребывания в одной позе ноги. Столько красивых, ярких и пафосных слов, уже успевших набить оскомину, и абсолютное отсутствие какого-либо смысла, скрывающегося за ними. Вряд ли те, кто с таким умным видом постоянно втолковывал ему эти прописные истины, смогли бы объяснить, что же они на самом деле значат и что конкретно надо делать, как поступать и как думать, чтобы стать этим самым достойным правителем. Демире никогда не понимал этого, лишь смутно и в общих чертах догадываясь о том, что от него требуется. Ведь ему было всего лишь шестнадцать лет. С одной стороны, Демире прекрасно осознавал, что Аррен не мог поступить иначе в виду многих обстоятельств и нюансов – ведь он будущий Король, а Вэл – его Хранитель. Так издревле повелось, что их не должно связывать ничего, кроме долга и обязательств. Будь прокляты эти чертовы традиции и рамки! К тому же до своего законного брака принц не мог позволить себе никаких связей с кем-либо. Магию Исильтара следовало тщательно оберегать, ибо она будет сильна до тех пор, пока находится в чистом разуме и невинном теле. Еще одно непреложное правило, которого Демире, как ни старался, так и не смог понять. Если для могущества обязательным условием являлось сохранение невинности и чистых помыслов, то что же делать после брака? Он ведь уже не будет невинен, и что тогда? Не малую роль во всей этой канители неписанных законов играли и взгляды самого Аррена, который следовал Пути Воина. Демире было известно, что приверженцы этой жизненной позиции выше всяческих страстей и пороков. С другой стороны, юношу сильно задело поведение Вэла, и он ничего не мог с этим поделать – эмоции так и зашкаливали, ведь Демире знал наверняка, что аррениту не была неприятна его близость. И все это только лишь из-за каких-то глупых, смехотворных, жалких, предписанных кем-то другим рамок. Да какое вообще право они имеют?! Ощутив, как снова начинает раздражаться, принц глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться и взять себя в руки. Сейчас не время для ярости и истерики. Куда важнее было решить, что же делать дальше? Как теперь себя вести? Как обуздать эти дикие, странные, только зарождающиеся в душе чувства к собственному Хранителю? И как понять, что же именно это за чувства? Ревность? Обида? Ярость? Благодарность? Или быть может… Любовь? Ощущений и эмоций было слишком много, они настолько тесно мешались между собой, что Демире просто терялся в них, совершенно не представляя, как с этим справляться. Аррен же, в свою очередь, только все усложнял еще больше. Потому что при всей своей загадочности, спокойствии и непоколебимости, Вэл проявлял искреннее участие к жизни и проблемам принца. Он действительно… Помогал. Одним своим присутствием вселял в будущего короля уверенность, заставляя собраться в трудный момент. Демире еще помнил то ужасающее чувство абсолютной пустоты, отчаяния и тоски, охватившее его после смерти отца. Когда не знаешь, чего ожидать от будущего дня, когда кажется, что любая тень это опасность, когда от постоянной тревоги не можешь уснуть, вздрагивая от малейшего шороха и вскакивая по ночам на разворошенной постели. Внезапная тяжесть будущего долга перед королевством тогда еще не легла на его плечи, но уже давила неподъемным грузом небесного свода, заставляя бояться, ощущать себя еще более одиноким, острее реагировать на окружающее. На нападки Нарденира, на внушающего опасения советника, на отъезд Дорена, который оставил юного наследника совершенно одного прямо накануне церемонии. Все это накапливалось, нарастало снежным комом, грозя поглотить Демире, но… Пришел Вэл и все, как по волшебству, встало на свои места. Неизвестность больше не казалась такой устрашающей, когда за спиной ощущалась такая надежная и умиротворяющая сила арренита. Одиночество? Вэл развеял его, как рассвет разгоняет ночной мрак. Нарденир? Он был тих все дни после Церемонии, что, между прочим, довольно странно. Хеймос? Демире больше не боялся его, особенно после того разговора в кабинете, когда Вэл очень тонко, но твердо поставил зарвавшегося советника на место. И Демире был уверен, что теперь Хеймос не станет доводить его своими извечными придирками, поправками, наставлениями и поучениями. Он тоже в эти дни практически не появлялся в поле его зрения и даже слова не сказал, когда они с Вэлом уехали в город практически одни. Ну а Дорен… Дорен обещал вернуться, как только Миаху полегчает. С появлением Аррена все наладилось, разбившийся мир начал потихоньку собираться, превращаясь в нечто совершенно новое. И как тут оставаться равнодушным? Встряхнув головой и открыв глаза, Демире наконец поднялся с пола и подошел к небольшому столику, на котором стоял поднос с так и не тронутым завтраком. Налил себе сока и снова задумался, машинально крутя граненный стакан между ладоней. Наверное, ему следовало сохранять дистанцию с Арреном и воспринимать его как друга. А вчерашнее событие расценивать, как небольшую неловкость в их общении. Это было бы правильным решением в сложившейся ситуации, ведь так? Да, определенно это был бы самый лучший выход, вот только Демире он категорически не нравился. Пусть он и поддался вчера мимолетному порыву, пусть это и было похоже на дурман, но все же… Все же это было нечто… Что-то такое… Юноша, как наяву снова испытал все те ощущения, что и вчера. Глаза и губы Вэла так близко, его гипнотизирующий волнительный взгляд, так ярко и пронзительно сверкающая радужка, кажется, вобравшая в себя всю синь сентябрьского неба, чувственный и четкий абрис губ, обычно сурово и неприступно сомкнутых, а вчера так расслабленно и почти приглашающе приоткрытых… Едва виднеющиеся линии ключиц в расстегнутом вороте шелковой черной рубашки, свободно сидевшей на широких плечах, так завораживающе бьющаяся жилка на шее, и этот запах – дурманящий запах свежести и чистоты, исходящий от Аррена. Демире вздрогнул, почувствовав, как ледяные брызги сока коснулись его босых ног – это стакан выскользнул из вдруг ослабевших пальцев, упал на пол и разлетелся мелкими осколками, забрызгав соком дорогой ковер... Как и его мнимое спокойствие. Но принц этого даже не заметил. Его сердце оглушительно колотилось о ребра, в ушах нарастала барабанная дробь взбесившегося пульса, а дыхание с легким хриплом вырывалось из горла. Недавняя медитация, усилия, которые наследник приложил, чтобы успокоиться – все в Бездну. От одной только мысли о том, что произошло накануне, о том, что желанные губы были так близко, о том, что осталось в сгущающихся сумерках прошлого вечера, о том, что могло бы произойти… На ватных ногах добравшись до кресла у окна, Демире буквально рухнул в него и прикрыл лицо ладонью. Сердце все не желало успокаиваться, а между лопатками было липко от выступившего пота. Возбуждение, лихорадочное, горячечное охватило все тело, растекаясь по венам опаляющим жидким огнем, мешая дышать и снова путая мысли. Вчерашний вечер нельзя было считать слабостью, которой он поддался. Это было нечто несоизмеримо большее, чем желание тела и простое физическое возбуждение. Всего лишь на краткое мгновение Демире ощутил всю силу иссушающей жажды, словно оказался посреди раскаленной докрасна пустоши, в которой сам воздух плавится от желания. Хотелось не просто дотронуться до чужой кожи, до неприступных губ воина, хотя бы до его волос, чтобы впитать в себя волнующий запах, не просто прильнуть к нему всем телом, а… Да он и сам не мог понять, чего же хотелось. Нет, так не бывает. Разве можно стать одним целым с другим человеком, слиться с ним, сплавиться? Демире судорожно выдохнул и подтянул к себе ноги, прижимая колени к груди. Глупо пытаться абстрагироваться от этих чувств, глупо делать вид, что ничего важного не произошло. Когда эмоции, когда потребность в человеке уже настолько сильны – поздно отрицать очевидное. В такие моменты все остальное становится совершенно неважно. Какая разница почему они возникли, отчего появились к совершенно незнакомому человеку? Они просто есть и это ясно даже без сат’ир. Следующие несколько дней Демире старательно избегал Хранителя. А тот словно чуял нежелание принца встречаться с ним и не появлялся в поле зрения юноши. Это угнетало его, но в то же время дарило некое облегчение. Демире еще не был готов к встрече с Вэлом – его чувства и самоощущение пребывали в абсолютном хаосе. Он был благодарен Аррену за эту небольшую передышку. Но с другой стороны, он ненавидел его за это, потому что жутко хотел увидеть. Противоречивые чувства так и бурлили внутри, вынуждая находиться в постоянном напряжении, и если бы не медитации, то Демире наверняка бы сошел с ума от обрушившейся на него лавины эмоций. Сат’ир стал настоящим спасением. Он почти смог думать о Хранителе без прежней легкой дрожи вдоль позвоночника, и это вселяло надежду. Он также пытался улучшить контроль над своей возросшей магией, но это давалось уже труднее. Когда юный маг хотел подарить маленькому росточку толчок к цветению, влить в его хрупкий энергетический каркас капельку своей энергии, чтобы тот зацвел и вырос в считанные минуты, у него получалось прямо противоположное – земля буквально взрывалась на метр вокруг, росточек разносило вдребезги, а в получившейся лунке клубился дым. Энергии было слишком много, и Демире не мог найти способ отмерять ровно столько, сколько требуется для жизненного импульса. Это несказанно раздражало его. И даже в состоянии сат’ир результаты его магических упражнений оставляли желать лучшего. Вырастить маленькую яблоню тоже не получалось – если он вливал в саженец деревца магическую энергию, то тот рос просто гигантскими скачками, а потом увядал и иссыхал, за считанные минуты проходя весь свой жизненный цикл. Это говорило о том, что сила Демире возросла во много крат, однако в данный момент это вряд ли было плюсом. Но, по крайней мере, эти упражнения позволяли принцу отвлечься. Ровно до тех пор, пока, тренируясь в саду, он не подслушал разговор двух молоденьких придворных сплетниц. Девушки его не заметили, они остановились как раз за густым кустарником. Демире сидел под деревом, пытаясь медитировать, и ему было отлично слышно каждое слово. - …эта сумасшедшая лошадь неслась через весь парк так, словно в нее вселился демон, Ниа! Ты не представляешь, как было ужасно смотреть на это. Не знаю, что бы я делала на месте господина Даанра, но Нарденир держался неплохо. Однако, знаешь, Ниа, даже несмотря на то, что я боюсь лошадей, я бы с удовольствием оказалась на его месте, потому что… это стоило того! Ведь лорд Аррен спас его вовремя. - Аррен? Правда? Но ведь он ни на шаг не отходит от Его Высочества… - Но по утрам он всегда тренируется в саду, об этом уже все знают, и я не поленилась встать, чтобы пойти и посмотреть на его тренировки. Пресвятая Мать, это стоило того! Ты бы видела, как он управляется с этими палками и мечами… А тогда он… Он попросил у меня шейный платок, представляешь? Я, конечно, дала его, а он завязал себе глаза, и продолжил выполнять свои упражнения… Я не знаю, чего конкретно он пытается добиться, но это смотрится просто потрясающе! Если бы ты поменьше спала и почаще держала ухо востро, то не упустила бы таких подробностей, Ниа! - Правда? – с сомнением протянула одна из девушек. – Ну хорошо, завтра я тоже встану… Но шесть часов утра, Кейли, это просто никуда не годится, не знаю, как я смогу подняться в такую рань даже ради великолепного зрелища. Так что ты там говорила? Лорд Аррен спас нашего Нира? - О да! – с жаром подтвердила ее собеседница. – Он несся на своем жеребце, ну знаешь, этот огромный черный… И я могла бы поклясться, что у него глаза горели красным. Да нет же, не у Аррена, у его коня! Как будто он выбрался из самого подземного мира! Это было жутко и так привлекательно… И он ехал без седла, представляешь? На такой скорости! Звонкий смех девушки разлился в воздухе, заставив прислушивающегося и медленно закипающего от ярости Демире поморщиться. Следующие слова мерзкой сплетницы лишь еще больше подогрели его внезапный гнев: - Представляю, как, должно быть, сильно нужно сжимать бедрами бока коня, чтобы на такой-то скорости удерживаться верхом… Великая Мать, я боюсь представить, каков Аррен в постели… - Кейли, ты такая развратница! – послышался такой звук, словно Ниа хлопнула свою подругу веером по руке. – Так как же он спас Нира? - О! Это надо было видеть! Он просто на полном скаку перехватил его за талию и перетащил впереди себя, а потом… Потом он перепрыгнул на взбесившегося жеребца, заставил его остановиться и успокоил всего лишь парой слов! Я не знаю, что он ему сказал, но он так его погладил и что-то прошептал… Как жаль, что с того расстояния, где я находилась, невозможно было расслышать его слов, но выражение его лица… Я бы не отказалась быть вместо того жеребца, чтобы он вот так же меня погладил. - Кейли, - возмущенно выпалила Ниа. – Немедленно прекрати говорить такие вещи! Это неприлично! - Ну и что же? Ты сама покраснела! И вообще, грешно не представлять Аррена… Ты просто не понимаешь… Ты его не видела! А когда он разозлился, даже у меня мурашки по коже пошли. - Он разозлился? Почему? - Ох, знаешь, я и сама не поняла. Но его лицо так опасно потемнело, когда он посмотрел на Нира, словно лорд решил, будто это Нир виноват в том, что лошадь понесла. Он что-то сказал ему, я не услышала, но зато я смогла прочесть по губам! - Ты что, опять брала с собой свою подзорную трубу? – голос Ниа стал подозрительным. – Ты совсем с ума сошла! А если тебя застанут за таким неприличным делом, как подглядывание? - Ты будешь слушать или нет? – рассердилась Кейли. – Так вот, Аррен сказал «Его Высочество». Теперь я сгораю от любопытства! О чем же они говорили? Вот бы узнать… - Понятия не имею, но всем известно, что Его Высочество терпеть не может своего сводного брата, - с сомнением отозвалась Ниа. – Может быть, лорд Аррен предупреждал его о чем-то? Голоса стали удаляться, но Демире и не желал больше слушать. Он и так уже достаточно услышал, чтобы внезапная ревность вспыхнула в нем с новой, еще более устрашающей силой. Все разумные, правильные и такие необходимые для юного принца мысли разом вылетели из головы, а сознание затянула опасная, алая дымка. Демире никогда не воспринимал притязания сводного брата всерьез, игнорируя все его шпильки и насмешки, ибо не пристало законному наследнику по крови и магии обращать внимание на незаконнорожденного. Нарденир не имел абсолютно никаких прав ни на трон, ни на магию Исильтара, ни на что-либо было еще. Будучи бастардом, он бы и не смог ни на что претендовать – все это прекрасно осознавали – поэтому Демире относился к попыткам сводного брата задеть его или унизить, неважно каким образом, с несвойственной ему философской снисходительностью. Но сейчас… Чистая, незамутненная ярость разливалась в груди юноши, смертельным, опаляющим ядом струясь по венам и заставляя все внутри буквально выгорать и вымерзать одновременно от одной только мысли, что Нир посмел покуситься на его Хранителя. Его Вэла! Никому. Он никому не позволит отнять его! Демире глубоко вдохнул и выдохнул, бледнея от охватившей его ярости. Она сковала его тело, не давая пошевелиться. Юноша с такой силой сжал кулаки, что ногти впились в ладони, почти до крови разрывая тонкую кожу. Злость стучала в ушах нарастающим пульсом. Дерево, под которым он сидел, внезапно начало стремительно лысеть – зеленые сочные листья теряли свой цвет, чернели, съеживались, а ствол мгновенно усох. Юноша резко встал, и направился было на поиски Аррена, но, когда уже дошел до ближайшего входа во дворец, его внезапно отпустило. И что же он скажет Вэлу? «Не смей общаться с моим братом!»? Очень умно и продуманно, господин Даанр. Конечно же, стоило столько времени избегать Вэла, чтобы в результате при первой же встрече закатить безобразную, совершенно детскую истерику. Что Вэл тогда вообще о нем подумает? Да и к тому же наверняка вся эта ситуация специально подстроена, чтобы вывести Демире из себя. Очень похоже на сводного брата. Но зачем ему это – хочет поссорить их с Хранителем? Эти мысли слегка остудили бушующую в груди принца ярость и встряхнув головой, Демире силком заставил себя уже окончательно успокоиться. Сознание привычно скользнуло в сат’ир и сразу же значительно полегчало. Хотя, ярость даже здесь не желала улечься, настойчиво толкая прямо сейчас жестоко покарать всех виновных, начиная от зарвавшегося Нарденира и заканчивая той легкомысленной идиоткой, которая посмела так откровенно капать слюной на его Хранителя. Нет, Демире больше никому не позволит наблюдать за тренировками его Дарвэла. И плевать на все. Он будущий Король. Он Даанр. И он может все. Никто не смеет смотреть на то, что принадлежит Королю. Раннее утро следующего дня Демире встретил уже полностью собранным и решительным. Облаченный в красные брюки и белую рубашку, юноша выглядел великолепно и не преминул убедиться в этом, взглянув на свое отражение в зеркале. Он не стал завтракать, только умылся, оделся и сразу же спустился вниз. Стремительно пересек внутренний дворик и углубился в сад – туда, где обычно тренировался Вэл. Найти Аррена было не сложно – возле площади, на которой находился фонтан, собралось уже прилично народу. Демире сжал зубы, пытаясь совладать с собственными эмоциями. Поутихшая было ярость снова взметнулась в груди, норовя захлестнуть с головой, а ревность так и душила. Юноша почти физически ощущал витающее в воздухе вожделение, направленное на арренита. Да какое вообще право имеют эти отвратительные, грязные, мерзкие… Придворные были так увлечены тем, что происходило на площадке, что даже не сразу заметили присутствие принца. Он остановился позади остальных зрителей – их все же было не настолько много, чтобы он не смог увидеть того, что происходит на «сцене». Аррен уже, похоже, размялся, потому что шесты лежали в сторонке, а сам воин был изрядно разгорячен тренировкой – капельки пота так и блестели на смуглой от загара коже. То, что Вэл был одет в одни лишь штаны, не прибавило Демире хорошего настроения. Но как бы ни был раздражен принц, он все же заметил, что Аррен не обращал абсолютно никакого внимания на присутствовавших зрителей. Словно был один. Его не волновали ни шепотки за спиной, ни восторженные вздохи глупых придворных дурочек, ни одобрительные выкрики стражников. На лице никаких эмоций – взгляд чист и сосредоточен, словно бы обращен внутрь его, а движения не казались наигранными или слишком… В общем, такими, когда человек знает, что на него смотрят. Демире не спешил вмешиваться, чтобы претворить в жизнь свой план, потому что, какая бы сильная ревность и ярость не овладели им, он и сам не мог оторвать сейчас взгляд от Дарвэла, прервать его и разрушить это удивительное ощущение гармонии и точного баланса, которое распространял мужчина, когда двигался так резко и красиво. Вэл остановился напротив фонтана, по краю которого разложил с десяток больших, спелых яблок. Затем завязал себе глаза, на сей раз своим принесенным черным шарфом, и тем самым словно окончательно отдалился от толпы придворных зевак. Демире почувствовал, как будто между площадью с фонтаном и людьми возникла какая-то незримая завеса, через которую не проходили даже звуки. Это было очень странное чувство, вызывавшее в нем еще большую ревность, но теперь уже не к конкретным личностям, а к той атмосфере спокойствия и сосредоточия, которая окружала воина. Потому что сквозь завесу, огородившую Аррена от остальных, не мог проникнуть даже Демире. Если Вэл и заметил его присутствие, он никак не подал виду, даже не повернулся в его сторону. А теперь для воина и вовсе, словно бы, перестало существовать все, что его окружало, кроме хлыста, внезапно оказавшегося в руках. Это был длинный, свитый из кожаных пластин и сложенный в тяжелое толстое кольцо кнут с острым свинцовым лезвием, вшитым в конец. Вэл держал его в правой руке и, отпустив наконечник, позволил кнуту размотаться и коснуться каменной площадки. Дарвэл слегка приподнял и опустил руку, словно примериваясь к грозному оружию, а потом отступил на шаг и плавно размахнулся. Послышался свист рассекаемого воздуха, мелькнула размытый от скорости росчерк хлыста, и одно из яблок, лежавших на краю фонтана, оказалось рассечено пополам. Два удара сердца – Демире как будто слышал, как оно бьется в груди арренита – и второе яблоко было также рассечено на две идеально ровных половинки. Как Вэл угадывал, где лежит яблоко, как целился так точно, ничего не видя из-за плотной ткани черного шарфа? Как он вообще мог с расстояния в почти три метра рассечь напополам маленький фрукт? Демире вовремя догадался переключиться на магический взгляд и смог увидеть энергетический каркас тела Хранителя. Он выглядел несколько иначе, чем у обычных магов или людей – силовые каналы не были напитаны магией, чего и следовало ожидать, но тем не менее, их структура не была такой же простой, как у человека, не наделенного Искрой. И это было странно. Сложный и замысловатый каркас, наполненный звенящей Силой, чистой сырой энергией, которую, к удивлению принца, Вэл мог контролировать. Потому что в момент, когда он собирался ударить хлыстом по своей цели, довольно большое количество энергии сгущалось и концентрировалась в его пальцах. А еще в голове. Наверное, именно усиление своих обычных возможностей с помощью концентрации энергии и позволяло Аррену так точно угадывать цели. Это не было применением магии – всего лишь углубленное умение, даже искусство, использовать все навыки и возможности своего тела. Демире слышал, что многие магические расы знают и владеют этим искусством – дроу, светлые эльфы, наги, вампиры… Один вопрос – откуда Вэл это знал? У собравшихся придворных вырвался один слаженный дружный вздох восхищения, когда Вэл разделил получившуюся половинку одного из рассеченных яблок еще и на четвертинки. А потом та же участь постигла оставшиеся целые яблоки. Внезапно один из особо бойких зрителей, оказавшийся довольно высоким молодым блондином в ладно сидевшем на нем сиреневом костюме (кажется, Демире видел, как Вэл разговаривал с ним на балу, пока не ушел), подбросил вверх по направлению к Аррену сразу два яблока. Реакция Хранителя была мгновенной и потрясающей – хлыст в очередной раз рассек воздух с хищным свистом и три половинки упали на пол. Четвертую Аррен, поймал до того, как она упала, за какую-то долю секунды оказавшись рядом и успев подхватить. Толпа, конечно, возликовала и бурно зааплодировала, а Демире словно очнулся от наваждения, когда тот же самый человек, что подкинул яблоки, с веселой усмешкой прокомментировал: - Не просвечивает ли ткань вашей повязки на глазах, лорд Аррен? Вэл не спешил ответить, он сначала отбросил в сторону кнут, размотал шарф освободившейся рукой, и спокойно подошел к стоявшему у самого края площадки аристократу. - Ну что вы, лорд Энделль, - сказал он ровно. – Если я буду обманывать самого себя, разве я смогу положиться на свои умения в настоящем сражении, случись такое? С этими словами, Аррен отдал ему и шарф, и половинку яблока, правда сначала, он надкусил его, а потом невежливо повернулся к своим зрителям спиной. Словно бы и не было тут никого, кроме Энделля. Демире знал, что Вэл приехал с ним, об этом ему сообщил Хеймос, и теперь его глодало еще одно подозрение – какого демона этот провинциальный повеса (а юный лорд Ириндэ слыл тем еще распутником) увивается вокруг его арренита?! Чувствуя, что снова начинает злиться, Демире постарался взять себя в руки и решительно направился вперед, грубо расталкивая попавшихся ему на пути придворных. Впрочем, те, едва поняли, кто пришел, сразу же склонились в глубоких поклонах и реверансах. Среди собравшихся послышался тихий шепоток, но Демире уже было плевать. Остановившись за спиной Аррена, он дождался, пока тот повернется к нему и тоже поклонится, едва слышно уронив «Приветствую, Ваше Высочество». - Лорд Аррен, - холодно произнес принц. – Мне кажется, что ваши тренировки были бы куда более результативными, если бы вам никто не мешал. Поэтому я потрудился взять на себя такую обязанность и распорядился, чтобы для вас подготовили малый бальный зал в королевском крыле на первом этаже. Думаю, поскольку это крыло закрыто для публичного доступа, - тут Демире сделал небольшую паузу, давая понять, что это относится к навязчивым придворным, - то никто не помешает вам в ваших ежедневных упражнениях. Аррен и бровью не повел, слушая ледяную речь наследника, больше похожую на резкую отповедь, словно он чем-то провинился перед принцем. Только еще ниже склонил голову и тихо ответил: - Ваше Высочество очень предусмотрительны. Я крайне благодарен вам за такую возможность. - В таком случае, я буду считать, что ваша завтрашняя тренировка будет проходить уже в зале. Можете распоряжаться им на свое усмотрение, несколько слуг помогут вам превратить это помещение в тренировочный зал. - Вы очень добры, мой принц, - спокойно ответил Хранитель. – Спасибо. - Не стоит, - с холодным достоинством отозвался Демире и буквально силком заставил себя развернуться и уйти. Хотя на самом деле ему хотелось остаться и приказать всей этой придворной, развратной и грязной швали убираться отсюда. Оставить в покое его Хранителя, прекратить пялиться на него, но он не мог опуститься до такого поведения. И только оказавшись вне поля зрения остальных и Аррена соответственно, Демире вдруг вспомнил, что тот, должно быть, прекрасно ощущал все его эмоции, когда он стоял так близко. Это на секунду заставило его почувствовать смятение, но потом Демире отмахнулся от этого чувства, как от назойливой мухи. Как там сказал Вэл в первый же вечер их знакомства? Прошу вас, Ваше Высочество, не напрягайтесь так в моем присутствии. Что бы вы ни испытывали, вам не нужно скрывать это от меня. Вы можете считать меня своей правой рукой или своими глазами, частью вас, и должны понимать, что в любой ситуации я буду на вашей стороне. О, Демире очень хорошо запомнил эти слова. И он был намерен принять просьбу Вэла абсолютно серьезно. Хранитель желал, чтобы он не пытался скрывать от него свои эмоции? Тогда пусть же получит то, чего так хотел. Принц больше не считал нужным скрывать от Аррена то, что скрыть было невозможно. Пусть Вэл знает, что его совершенно не устраивает его поведение. Пусть он знает, что ревность принца может быть страшна. Пусть он, Бездна его пожри, знает, кому принадлежит. Ему и только ему.