Хранитель и Король

Когда принц ушел, придворные нехотя стали расходиться, то и дело бросая на Аррена частые взгляды самого разного эмоционального окраса – от восхищенных, до завистливых. Вэл, привычным усилием воли создавший вокруг себя некий экранирующий ментальный барьер еще в самом начале своей тренировки, не обращал на эти взгляды никакого внимания. С ним остался только Энделль, да еще парочка юных девушек ошивалась рядом, бросая на Хранителя кокетливые призывные взгляды. Подобрав свой кнут, Вэл начал сматывать его в кольцо, когда Ириндэ подошел к нему, протягивая его рубашку и меланхолично жуя то самое яблоко, четвертинку которого ему отдал арренит после того, как надкусил сам. Кажется, лорд Эндэлль совершенно не отличался брезгливостью, и, наверное, в этом его жесте присутствовал некий элемент легкой эротичности, но глядя на совершенно не заинтересованное и даже скучное выражение лица Ирина, никому и в голову не могло прийти, что таким образом он хотел сделать какой-то намек. Впрочем, Аррен, конечно, и не думал расценивать его поступок таким образом. - Спасибо, - сухо поблагодарил он, забирая у юного лорда белую рубашку и натягивая на потное тело. Стянув с его шеи свой черный шарф, Аррен небрежно сложил его несколько раз, и подобрав с пола шесты, направился ко входу во дворец. - Слушай, Дар, можно задать тебе вопрос? – поинтересовался Ириндэ, легко пристраиваясь к размашистому и четкому шагу Хранителя. Вэл промычал что-то утвердительное. Он был слегка рассеян после этой небольшой стычки с Его Высочеством, но вопрос Ирина заставил его немного насторожиться. Друг был весьма любопытен, и если сейчас он спросит о том, что произошло там на площадке у фонтана, вряд ли Вэл сможет ответить ему внятно, потому что ответить ему было просто нечего. Но Энделль задал вопрос, которого он уж точно не ожидал. - А почему ты развлекаешь их? - Кого – их? – Вэл даже остановился, недоуменно изогнув бровь. - Ну всех этих местных лизоблюдов и сплетников. Эти твои представления выглядят, конечно, очень эффектно, но зачем ты это делаешь? Даешь им лишний повод капать на тебя слюной? - Что? – Вэл круто повернулся к нему, с неприятно громким стуком поставив на пол оба шеста, которые удерживал одной рукой. – О чем ты говоришь, Ириндэ? - Нет, дружище, ты правда так наивен? – Ирин догрыз наконец несчастную четвертинку яблока, которой его угостил Аррен, и без зазрения совести выбросил огрызок в окно, в кусты садовых роз. Тоже резко остановившись, он повернулся к нему всем корпусом и вперил руки в бока. – Ты что, не видишь, как они облепляют площадку, где ты занимаешься, словно голодные шакалы лакомый кусок мяса, и смотрят на тебя такими же голодными глазами? Ты не ощущаешь, как они… хотят тебя? Что все эти придворные великосветные шлюхи, что эти хлыщи… Аррен поморщился и снова возобновил шаг, словно утратив всякий интерес к этому разговору. - Не выражайся, Ирин. - Ой, я тебя умоляю, Дар, не строй из себя ханжу. Так ты ответишь мне? Несколько долгих секунд Аррен молчал. Энделль даже подумал, что он не собирается отвечать, но нет, Вэл наконец-то медленно, словно обдумывая каждое слово, произнес: - Меня не волнует, что обо мне думают другие люди. - И то, что они просто траха… Эм… Разде… ну то есть ты итак уже полуголый тренируешься… Короче, мысленно упиваются всякими эротическими фантазиями с твоим участием, тоже тебя не волнует? Ну вот ни капельки? – Ирин даже слегка зашел вперед, чтобы заглянуть в серебристо-голубые глаза Хранителя. - Ирин, - потеряв терпение, Вэл резко остановился и круто развернулся к юноше, так что тот был вынужден отступить к стене. Несколько секунд Аррен сверлил его пристальным взглядом, и в этот момент Энделль мог наблюдать, как серебристая звериная радужка его глаз становится еще ярче, а зрачок точно уменьшается в размерах, превращаясь в малюсенькие точки. На мгновение ему даже показалось, что сейчас Аррен схватит его за горло и задушит, каким бы глупым не казалось это предположение. - Во-первых, перестань говорить мне такие вещи. Во-вторых, выбирая это место для своих тренировок, я не думал, что кому-то придет в голову прийти и смотреть на это. В-третьих, даже если они приходят, чтобы посмотреть на то, как я машу мечами – пусть. Я тоже могу наблюдать за ними, лучше узнаю тех, кто ошивается при дворе, и поближе познакомлюсь с окружением Де…Его Высочества. Это может мне пригодиться в дальнейшем. Ну а что касается их… мм… желаний, то до тех пор, пока они не пересекаются непосредственно со мной в физическом воплощении, меня это абсолютно не касается, даже если в своих бредовых извращенных фантазиях эти идиоты имеют меня во всех позах или еще каким-то образом. Выдав эту резкую тираду, Аррен отвернулся и пошел вперед еще быстрее. Ириндэ остался стоять на месте еще несколько секунд, прижавшись к стене и глупо хлопая глазами. Он все еще не мог поверить в то, что целомудренный и всегда такой безупречно вежливый арренит тоже может выражаться самым похабным образом. Но быстро опомнившись, Ирин нагнал его у самого подножия лестницы, ведущей на второй этаж. Неугомонный юный лорд Энделль явно вознамерился сегодня добиться того, чтобы Аррен потерял терпение окончательно. Если конечно, такое было возможно. Хотя сомневаться в этом не приходилось, потому что Иринде дэль Ант Энделль мог вывести из себя кого-угодно. - Тогда как расценивать эти твои поклоны в конце каждой тренировки? - Поклоны? – хмуро переспросил Аррен, явно с трудом скрывая досаду от такого назойливого внимания друга. - Ну да. Ты кланяешься им всем после того, как закончишь махать мечами или палками. Вэл неопределенно пожал плечами, и этот жест можно было расценивать как угодно, поэтому Ирин поспешил высказать свои предположения: - Может быть, ты над ними насмехаешься, да? Я ведь прав? – получив в ответ еще один выразительный взгляд с надломленной в ироничном жесте бровью, он продолжил торопливо развиваться свою мысль: – То есть я имею в виду, что ты таким образом выказываешь им свое отношение к их поведению. Пренебрежение. Ведь их никто не звал, но они все равно приперлись и каждый раз пялятся, как невоспитанные свиньи. И ты кланяешься им, чтобы показать, что их поведение абсурдно, что они превращают твою тренировку в театральный фарс. Вэл в третий раз остановился, как вкопанный, бросив на друга изумленный взгляд. - Это действительно выглядит так, как ты описал? - А разве я не прав? – парировал Энделль. Аррен тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу. Он не выглядел утомленным, но этот жест все равно сказал Ирину о многом. Хотя бы о том, что арренит действительно считает его своим другом, а не просто знакомым, раз позволил ему увидеть эту секунду слабости. При других Аррен всегда сохранял невозмутимое выражение лица. Но сейчас здесь никого не было. - Не знаю, ничего подобного мне и в голову не приходит, когда я кланяюсь. Это просто дань вежливости. В конце концов, как еще я должен себя вести, если они пришли? - Вот! – торжествующе воскликнул Энделль. – Значит, я прав! Вэл снова неопределенно пожал плечами и свернул в боковой коридор, которого сам Ирин не заметил. - Постой, куда ты? - Я хочу искупаться, а потом… Потом позавтракать. И мне нужно съездить в город. - Зачем? Хочешь, я позавтракаю с тобой и составлю тебе компанию? Вэл задумчиво посмотрел на него, но отказываться сразу не стал. Лишь спустя пару секунд он хмуро кивнул и пригласил Энделля войти в свои апартаменты. - Подожди меня в гостиной, ладно? Я скоро. Милтэ была тут же, когда они вошли. Она резко развернулась и спрятала за спину что-то блестящее, но Аррен подошел к ней и мягко забрал у нее свои кинжалы, которые маленькая негодница вытащила из его сундука. - Я ведь просил тебя не трогать оружие. Ты можешь пораниться, - сказал он терпеливо. - Но, господин, я тоже хочу научиться владеть им, как вы! – с пылом возразила девочка. – Ну пожалуйста! Вы даже не представляете, как трудно малявкам вроде меня защищаться от… - она осеклась и слегка покраснела. - От сексуальных домогательств, - закончил за нее Энделль, который с любопытством разглядывал навязавшуюся на голову Аррена малышку. – Кто ты, очаровательное создание? Та покраснела еще гуще и, потупив взгляд, пробормотала: - Я Милтэ, господин. - Здорово, очень красивое имя. А это ты поставила тут амариллисы? – Ирин кивнул на подоконник, где стояла ваза с ярко-алыми пышными цветами. – Дар, ты знаешь, что амарилиссы возбуждают сексуальное желание, потому что это природный афродизиак? - Знаю, - сухо ответил Аррен, бросив короткий взгляд на цветы. Теперь ваза с амариллисами стояла на подоконнике в его спальне, прямо рядом с изголовьем кровати, и здесь, в гостинной. После того случая, когда запах Демире застал его врасплох, на какую-то страшную секунду едва не заставив поддаться недостойным желаниям, он решил выбивать клин клином и с головой окунуться в этот манящий аромат. Чем быстрее он привыкнет к нему, тем меньше шансов, что в следующий раз близость Его Высочества заставит его потерять над собой контроль. Нет, этого не должно было случиться. Вэл убрал кинжалы обратно в сундук и направился в купальню, оставив Милтэ и Ирина в гостиной наедине. Их знакомство друг с другом было в самом разгаре, когда он ушел. Блондина явно не волновало, что девочке едва ли стукнуло пятнадцать – он вовсю сыпал комплиментами, а очарованная таким элегантным обхождением со стороны высокородного лорда малышка охотно поддерживала разговор. Но Аррен не беспокоился, что Ириндэ может как-то навредить ей. Он знал, что тот не всерьез. Каким бы легкомысленным и распутным не казался со стороны Ирин, на самом деле у него вовсе не было корыстных намерений, как у остальных местных придворных, от которых Вэла уже порядком тошнило. Ирин просто привык носить такую маску, но он был чист душой, и потому Аррен подпустил его так близко, позволил узнать себя получше и не пытался соблюдать ту же холодную дистанцию, что и с другими. Но сейчас меньше всего его волновало поведение Ириндэ. Что действительно его тревожило, так это натянутые отношения с Демире. Он явственно ощущал ту сумасшедшую смесь эмоций, которые испытывал сейчас принц. Пусть их отделяло друг от друга множество стен – это не имело значения. В какой бы части дворца не находился Демире, Дарвэл ощущал его жизненную силу и тепло его души также отчетливо, как если бы он стоял совсем рядом. Демире явно был на него обижен, зол, растерян, в ярости и смятении… Все эти чувства просто накрывали Вэла с головой, грозя погрести под собой. Если бы не железный контроль, Аррен бы наверняка либо сошел с ума, либо совершенно запутался в чужих и своих эмоциях. Он понимал, что с этим нужно что-то делать, но Демире сейчас не хотел его видеть, и Аррен принимал его решение соблюдать дистанцию. Он ждал, когда принц немного успокоится, остынет и разберется в своих чувствах… И Демире его не разочаровал. Все эти дни юноша действительно усиленно занимался самоконтролем, что не могло не радовать Вэла. Хоть какая-то польза от их размолвки. В тот вечер, как бы сильно ими обоими не овладело желание перешагнуть эту невидимую черту, он не собирался дать ему волю и пустить все на самотек. Для Аррена все было четко и ясно, как собственное отражение в воде. Для него не было никаких «если» и «но». Он видел положение вещей таким, какое оно есть на самом деле. Он – Хранитель будущего Короля. Демире – будущий Король Исильтара. Он должен защищать Демире, поддерживать его в любых начинаниях, быть его опорой и другом, если принц того захочет, но на этом все. Лишние эмоции только помешают им обоим. И дело вовсе не в его Пути Воина, которому он следовал по примеру всех своих предков, не в предписанном этим Путем обете целомудрия, не в его желаниях оставаться чистым и душой, и телом, чтобы не отвлекаться, и чтобы ничто не могло помешать его служению Королю. В данном случае все это хотя и было важным для самого Аррена, имело второстепенное значение. На первом месте стояла, как ни странно, добродетель самого принца. Он не хотел, чтобы связь подобного рода как-то повлияла на Демире. И знал твердо только одно – это лишнее. Оно не поможет, не имеет никакого отношения к его пребыванию здесь, и значит, Его Высочество следует оградить от подобных эмоциональных встрясок. Вэл лишь надеялся, что Демире и сам это поймет. Должен понять. Ведь он будущий Король. И Вэл не сомневался в том, что принц придет к верному решению. Аррена учили безоговорочно верить решениям своего Короля, следовать за ним неотступно и быть преданным слугой своего господина. Эта вера струилась в его жилах, растворившись в крови, эта вера была впитана им вместе с молоком матери, эта вера направляла его самого и укрепляла его волю, эта вера помогала ему быть тем, кем он являлся – Хранителем. И вера эта была непоколебима и нерушима. Именно поэтому, какое бы решение в итоге не принял Демире – Вэл знал наверняка – он примет его безоговорочно. Но вместе с тем Аррен, конечно, прислушивался и к собственному здравому смыслу, который говорил ему, что принц пока еще очень юн. Поэтому он собирался помогать ему принимать правильные решения, покуда это не станет ненужным. Вечером того же дня, вернувшись из города вместе с Ирином и Милтэ, которую он тоже взял с собой, чтобы показать ей свое городское поместье, Вэл занялся обстановкой своего нового тренировочного зала. Бальная зала в королевском крыле была поменьше тронной и мало чем от нее отличалась. Пожалуй, она была лишь на немного больше его тренировочного помещения там, в Эриндале, в родном поместье. Слуги помогли ему поставить здесь мишени, манекены для рукопашного боя и боя с холодным оружием, козлы и балки, а также кольца. Вэл перенес сюда свой сундук со всем имеющимся у него оружием и расставил по надлежащим местам вместе со всем необходимым для его ухода. По его приказу для него нашли даже несколько медных курильниц, чтобы было где зажигать благовония, помогавшие войти в транс. Вообще-то эти травки уже не были ему нужны – натренированное сознание само соскальзывало в нужное состояние отстраненности. В своего рода вакуум, в который не мог проникнуть извне никто и ничто. Но Аррен привык к тому, как тренировался дома, и поэтому сейчас просто воссоздавал привычную обстановку для того, чтобы достигнуть нужной концентрации. Когда все было готово, он тут же и решил потренироваться – на этот раз со своими парными клинками, потому что сегодня утром не брал их с собой в сад. Сделав несколько упражнений для контроля дыхания, воин занялся разминкой, а потом на несколько секунд замер посреди зала, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Сейчас ему не нужно было ставить экранирующие ментальные блоки, чтобы не сбиваться на фонящие чужие эмоции, и это не отнимало у него лишние силы, которые требовались для сосредоточения. Сложив напротив груди соединенные вместе ладони, Вэл закрыл глаза и принялся мысленно по привычке отсчитывать удары собственного сердца. Это всегда помогало ему сконцентрироваться, уйти в себя, в глубины своего сознания, забыть обо всем и вся, и скользнуть в боевой транс даже без трав. Когда он открыл глаза, очертания зала поплыли, размылись, все мишени, тренировочные манекены и остальные предметы тоже потеряли свои контуры, словно смазавшись, и время вокруг застыло, став жидким и вязким, будто какая-то каша. В этом состоянии обычная скорость, доступная человеческому телу, становилась для Аррена только первой планкой, через которую адепт Пути Воина легко переступал в своих настоящих тренировках. Там, в саду, он просто поддерживал себя в форме. Здесь же, в тишине зала, в одиночестве, когда его никто не видел, Вэл действительно мог показать, на что способен. Самому себе. Усилием воли заставив себя двигаться аккуратно и медленно, Аррен с особым прилежанием выполнил несколько простых фигур клинками, сначала любовно проведя ладонями по каждому и прошептав слова благодарности на сильфидском – том самом языке, на котором он обычно разговаривал со своим умным ихэйрром. Это была его дань уважения древнему и благородному оружию Арренов. Во всем королевстве не было таких клинков, как у него – для каждого арренита они ковались специально, окроплялись кровью будущего хозяина, над ними читали кодекс Пути, и потом будущий обладатель этих клинков должен был пройти вместе с ними через свой первый ритуальный бой. С отцом. У Вэла не было такой возможности – к моменту его совершеннолетия Кейрен был уже мертв, но он прошел поединок посвящения с Хайдэллом. И каждый раз, когда обнажал клинки для тренировки или для сражения – всегда шептал слова благодарности, словно мантру. И они ни разу его не подводили. Выполнив десяток фехтовальных фигур с преувеличенной аккуратностью и сосредоточением, Вэл постепенно отпустил себя и позволил двигаться с той скоростью, с какой ему действительно хотелось – и мир окончательно поплыл. Воздух вокруг стал вязким, стены и крыша залы отдалились. Но на самом деле все оставалось таким, каким и было – просто движения воина стали слишком быстры для обычных физических законов этого мира. И его завораживающий танец с клинками начался по-настоящему. Аррениты всегда отказывали себе в плотских утехах и других удовольствиях подобного рода, но это с лихвой окупалось. Отказ от подобных сомнительных наслаждений стоил того полного единения с собственным телом и разумом, которого они достигали во время своих тренировок. А если это была не тренировка, а настоящее сражение, то они полностью отдавались стихии боя. И поэтому каждая тренировка превращалась для Вэла в нечто большее, чем обычные упражнения с клинками. Это был его собственный танец любви, его роман со своим телом и оружием, его дань уважения древнему искусству владения клинками, его любовное признание тому, что он с ними делал. Если бы те же самые придворные, столь искушенные и безнравственные в своем падении, увидели его сейчас, то даже они отвели бы взгляд и покраснели от этого зрелища. В этом не было ничего сексуального, в этом не было никакой эротики, но вместе с тем это было так интимно, что любой нежданный зритель почувствовал бы себя не то что лишним – недостойным наблюдать за этим. Аррен это знал. Может быть он не понимал, как выглядит со стороны в такие моменты, но он абсолютно точно был уверен, что никогда и никому не позволит увидеть себя в таком состоянии. В состоянии полного погружения в себя, когда любимые клинки становились продолжением его рук, когда он был действительно возбужден. В этом состоянии следить за тем, чтобы ритм дыхания оставался четким и размеренным, уже не получалось. Все его силы уходили на контроль энергии, мягким жаром струящейся по венам и разливающейся по всему телу, подобно жидкому пламени. Да, это состояние было сродни сексуальному возбуждению. И пиком, развязкой – физической и эмоциональной разрядкой – был тот самый момент, когда вспотевший и задыхающийся мечник из Древнего рода арренитов делал последнее завершающее движение своего завораживающего танца, легкое кружево, узор которого он плел с таким тщанием, с такой любовью и старанием, с каким в аналогичной ситуации мог бы ласкать любовника или любовницу, если бы не был тем, кем являлся с самого рождения. В последний раз клинки с мелодичным звоном рассекли жидкий воздух, разрубая его в клочья, и Аррен буквально рухнул на колени, положив их на пол, но не выпуская из рук. Дыхание воина было частым и прерывистым, глаза закрыты. Он вообще практически не открывал их все это время. Немного отдышавшись, Аррен поднял клинки, соединил их вместе и губами прижался к основанию лезвий возле самых рукояток. - Хайнэ ис’тэ наир де миэ*, - с благодарностью шепнул он, прежде чем подняться на нетвердых ногах. Теперь нужно было убрать клинки в ножны, лежавшие на козлах, но Вэл этого не сделал. Резче, чем обычно, он повернулся к дверям, возле которых стоял Демире. Только в том состоянии, в котором Аррен находился сейчас, принц мог остаться незамеченным. Потому что Вэл не ожидал, что у него все же будут зрители и позволил себе полностью уйти, углубиться в стихию собственного искусства, когда тело, разум и оружие становятся единым целым, сплавляются в один страстный и стремительный рывок, от которого каждый нерв в теле дрожит, кровь вскипает в жилах бурной лавой, а разум становится кристально чист и ясен… - Прости, что нарушил твое уединение, - смущенно произнес Демире. Его обычно бледное лицо, сейчас окрасилось стыдливым румянцем, а взгляд слегка расфокусирован. В смятении и явном смущении юноша нервно покусывал нижнюю губу и не знал, куда посмотреть, только бы не сталкиваться взглядом с Арреном. – Я действительно не хотел… не хотел помешать. Прервать тебя. Я… Бездна меня пожри, это было невероятно! Глаза Аррена слегка расширились – он не сумел скрыть удивления такому эмоциональному всплеску со стороны Его Высочества. Он ощущал возбуждение Демире, как свое собственное, и даже несмотря на стыд, принц никак не пытался его скрыть. Да он бы и не смог – расширившиеся и заполнившие всю радужку зрачки, окрашенные в ярко алый щеки и даже шея, нервно сжимающиеся в кулаки ладони и безжалостно закушенная губа говорили о его едва сдерживаемом желании. Это не было обычным вожделением или похотью, просто восхищение и удовольствие от увиденного незабываемого зрелища вылились в чудный сплав эмоций. И, кажется, принц получил от финального аккорда, которым окончился танец мечника, такое же моральное удовлетворение, экстаз в чистом виде, как и сам Вэл, который все еще не мог отдышаться после произошедшего. Демире сделал к нему неуверенный даже робкий шаг, как будто ноги в любой момент могли отказать повиноваться ему. Еще один и еще. Пока не остановился совсем рядом в центре залы. Протянув руку, он кончиками пальцев дотронулся до обнаженной груди Аррена, покрытой тонкой пленкой пота, и тут же в смущении отдернул ее, словно обжегся. - Я… ты… Я теперь понимаю… Великая Мать, прости меня, - пробормотал он сбивчиво, не смея смотреть в серебристо-голубые глаза. – Прости за мою выходку сегодня утром и… За ревность. Я теперь понимаю, - повторился он и наконец решился поднять взгляд, встретившись с глазами Вэла. – Понимаю, что там в саду, все это было не более, чем представление, что это ничего не значило, и что моя ревность на самом деле так глупа… Ты ведь наверняка знаешь и… Мне так жаль, Вэл, я… Вел себя как ребенок. Глаза Аррена по мере того, как Демире бестолково пытался объяснить то, что творится у него на душе, расширялись все больше и больше… Но он быстро взял себя в руки и сделал едва заметный глубокий вдох, чтобы успокоиться и выровнять дыхание. - Ваше Высочество, - чуть хрипло и очень тихо произнес Вэл. – Пожалуйста, не оправдывайтесь передо мной. Вы не обязаны… - Нет, я был абсолютно не прав и вел себя очень эгоистично, - выдохнул Демире, снова опуская взгляд. – Мне так стыдно, Вэл… Голова принца совсем поникла, и Вэл слегка растерялся. Он прислушался к эмоциям Демире, но в его душе царил такой раздрай, что от этой затеи не оказалось никакого проку. Тогда арренит сделал единственно возможное в данной ситуации – он позволил себе быть откровенным, а не отвечать как обычно обтекаемыми формулировками. - Демире… - очень тихо проговорил он, осторожно взяв юношу за плечи. – Ваша ревность действительно была абсолютно беспочвенна, потому что я… Как же вы не можете этого понять, я весь принадлежу вам. Вэл в смятении запустил чуть дрожащие пальцы в свои влажные черные волосы. В любой другой момент Демире никогда в жизни не смог бы добиться от него подобной откровенности, но не сейчас. Он застал его в таком состоянии, когда тело было наполнено эйфорией от только что пережитого единения со оружием, и в венах еще бурлила взволнованная этим танцем кровь. А в голове – легкий сумбур, который было так легко сейчас высказать… - Всегда принадлежал, - выдохнул Аррен. – И когда только родился – мое предназначение уже было предопределено. И все, что я в своей жизни делал, я делал ради того, чтобы стать вам верным и преданным защитником. Никто из ваших недругов, знакомых, вообще людей из ближайшего окружения никогда не получит от меня ничего, что принадлежит только вам по праву. Не имеет значения, где я и что делаю, я все равно остаюсь предан вам – душой, мыслями и телом, как и клялся на церемонии. Вы мне верите теперь? Демире вместо ответа как-то жалко всхлипнул и вдруг поддавшись вперед, уткнулся носом ему в шею, не обращая внимания на то, что все тело воина было влажным и скользким от пота. - И тем мелочнее выглядят мои эмоции, - пробормотал он приглушенно. – Мне так стыдно, Вэл… - А мне радостно от того, что вы смогли понять, как глупы были ваши опасения, - пробормотал Аррен, неловко проводя ладонями по напряженной спине принца и его волосам, собранным в низкий хвост на затылке. Едва уловимый, но очень густой аромат амариллисов снова заполнил собой всего его обостренное обоняние, и голова закружилась, как и тогда – в покоях принца. Аррен внезапно почувствовал легкое прикосновение губ к своей шее, и его рука замерла на чужом затылке, дрогнула… Чтобы снова скользнуть по всей длине шелковистых прядей серебристого цвета. Если бы сейчас Демире опять попытался его поцеловать, то Вэл не смог бы ему воспрепятствовать. Только не сейчас. Он ощутил себя совершенно беспомощным и раскрытым, даже не перед волей своего Короля, не перед его неземным очарованием Повелителя и лидера, чьи черты пока еще были глубоко сокрыты в Демире, но обещали проявиться в скором будущем, когда он повзрослеет и научится принимать верные и нужные решения, но перед такой эмоциональной открытостью и искренностью шестнадцатилетнего одинокого подростка, которым, по сути, и являлся наследный принц. И это обескураживало, пугало и приводило в смятение всегда собранного и хладнокровного Аррена. Тогда в комнате Демире он сумел отстраниться и остаться спокойным, потому что юноша вовсе не казался ему таким же ранимым, уязвимым и искренне расстроенным, как сейчас. Сейчас же Демире искал в его объятиях не страсти, а утешения и прощения за свое глупое поведение, и Вэл не мог ему отказать. Но к счастью, Демире сам отстранился спустя несколько минут. Утер чуть покрасневший нос совсем не королевским жестом, стыдливо опустил мокрые ресницы и смущенно сплел перед собой тонкие пальцы, словно нашкодивший мальчишка перед грозным наставником. Такая поза явно не пристала наследному принцу. Он не обязан был ни перед кем отчитываться и просить прощения, будучи такого высокого социального статуса, но, очевидно, Демире так не считал. - Скажи, что ты меня прощаешь, Вэл. Пожалуйста, - тихо попросил он, глядя в пол себе под ноги. Совершенно обескураженный его поведением, Аррен осторожно приподнял его голову за подбородок, и тихо, проникновенно заговорил: - Я вас прощаю, Ваше Высочество. Если вы пообещаете мне больше не смущать меня подобными эмоциями. Хорошо? Принц снова шмыгнул носом и неуверенно кивнул. - Вот и замечательно, - Аррен мгновенно убрал от него руки и отступил на шаг, как бы ставя точку на этом слишком неправильном моменте в их общении друг с другом. Время фамильярностей и откровенностей закончилось, и Вэл снова восстановил дистанцию между ними, скрывшись под маской вежливости. - А теперь, если Ваше Высочество мне позволит, я хотел бы вернуться в свои комнаты и привести себя в более приличный вид. - Только если ты придешь ко мне на ужин, - вырвалось у Демире, и сразу же после этих слов он снова смущенно потупился и тоже отступил на шаг назад, спрятав руки за спину, как бы говоря этим, что будет вести себя прилично. - Я могу считать это вашим предложением о примирении? – осторожно уточнил Аррен. - Можешь, - кивнул Демире спокойно – к нему уже явно вернулось самообладание и чувство собственного королевского достоинства. - Благодарю, - серьезно глядя в ореховые глаза принца, сказал Аррен. – В таком случае я буду счастлив разделить с вами вечернюю трапезу. Демире снова кивнул и направился к выходу. Он явно старался не оглядываться, когда стремительным шагом пересекал половину залы. И это позволило Вэлу не скрывать своих собственных эмоций – легкая улыбка заиграла на губах Хранителя, когда он наблюдал за этим едва ли не бегством Его Высочества. Что же, юный принц определенно делал большие успехи в личностном росте. И теперь Вэл не сомневался, что сегодня вечером атмосфера за ужином снова будет такой же, как и прежде – спокойной и даже уютной. Главное – самому не поддаваться аромату амариллисов.