Обратный билет

Каменное сооружение, в котором вечером того дня оказался вместе с другими рабами Саки, напоминало огромный многоэтажный сарай. Однако, войдя внутрь этого сарая, ниндзя сперва вздохнул с облегчением. Прохлада… Первое приятное ощущение за весь день. Если бы еще поесть что-нибудь дали… Желудок-то ругается последними словами. И пить страшно хочется… Надежды Саки оправдались: конвой из нескольких каменных солдат привел рабов (всего их было человек двести или двести пятьдесят) в просторную комнату с длинными столами — конечно же, каменными. Здесь было так же прохладно. А главное — можно было наконец-то сесть, давая долгожданный отдых измученному за день телу. Как бы ниндзя ни устал — а всё равно позаботился о том, чтобы вокруг него находилось поменьше народу. Так уж он был устроен — не переносил, если его окружала толпа. И поэтому, пройдя в дальний конец комнаты, сел за стол, за которым почти никого не было: видно, каждый день кто-то умирал, и поэтому свободных мест в столовой становилось с каждым днем всё больше. Вот здесь-то Саки и увидел впервые здешних женщин — измученных, похожих скорее на животных, чем на людей, существ. Они появились в столовой почти сразу же после того, как мужчины расселись по своим местам. Что же касается каменных солдат — они, равномерно распределившись по комнате, остались стоять, словно истуканы. Смотреть за порядком… Никто из вымотавшихся за день рабов не обращал на женщин внимания. Но Саки-то, впервые оказавшись здесь, не мог не рассмотреть их. И чем больше смотрел, тем в больший ужас приходил. В первую очередь ему в глаза бросилось, конечно же, полное отсутствие на рабынях одежды — лишь на некоторых было надето что-то вроде набедренной повязки. Это можно было объяснить лишь одним: эксплуататоры просто-напросто экономили на одежде для невольниц. Мол, зачем она им, если они круглые сутки торчат в помещении? Это мужчины целый день работают под немилосердными лучами дневного светила, и им нужна хоть какая-то защита от перегревания. А внутри сарая прохладно, но не холодно. На худых, словно скелеты, обнаженных телах женщин (видно, на еде для них поработители тоже неплохо экономили) были подробно «написаны» все их каждодневные муки. Многочисленные синяки свидетельствовали о зверском обращении с ними мужчин. Ну, а изуродованные следами от ударов плетей спи́ны… Тут уже, скорее всего, каменные монстры постарались. Придумали же, сволочи, как наказывать рабынь, не ломая им кости… Но страшнее всего были не тела женщин, а их лица: безучастные ко всему, с воспаленными от недосыпания глазами. Тоска, бездонная животная тоска навсегда застыла в глазах каждой из них… Женщины, стараясь двигаться как можно быстрее — каменные чудовища-то всё видят! — заносили в столовую подносы с едой и питьем. Запах от этой еды, кстати, разнесся довольно-таки аппетитный. Саки, не желая больше смотреть на несчастных созданий, мало похожих на женщин, опустил глаза и стал ждать, пока ему принесут поесть. Ожидать пришлось недолго. Две худенькие детские ручонки поставили было перед ним поднос с миской и чашкой… но вдруг задрожали и выронили его. Поднос со слабым стуком ударился об стол. Похлебка из миски, хоть и не сильно, но расплескалась. Немного попало и на одежду Саки… Невольница на какой-то миг оперлась руками о стол. Ниндзя же наконец отважился поднять на нее глаза. Это была девочка лет двенадцати-тринадцати. Зажмурившись, она уже убрала руки со стола. Убрала, чтобы хоть как-то прикрыть ими живот… — Бо-же ты мой… — одними губами прошептал Саки. Девочка-подросток, явно ожидавшая от него удара, была… беременна. Животик был небольшой, но уже довольно заметный. И она закрывала его руками, зная, что удар может прийтись и по ребенку… Вот почему рабыня не донесла поднос… Ей на минуту стало плохо. А теперь она боится — причем не за себя, а за ребенка. — Всё… в порядке, маленькая, — преодолевая подступившую к горлу дурноту, тихо-тихо сказал Саки. — Я… не сержусь. И он осторожно коснулся тонюсенькой детской руки, чтобы несчастное создание хоть немного успокоилось. Почувствовав его прикосновение, маленькая женщина вздрогнула. А когда сообразила, что мужчина не собирается ее бить — посмотрела на него с таким изумлением, что при других обстоятельствах ниндзя прыснул бы со смеху. Где же он раньше видел этот взгляд? Нет. Этого быть… не может. Не может, и всё тут! Саки, отгоняя страшную мысль, зажмурился и замотал головой. А когда открыл глаза — никого рядом уже не было: невольница поспешила обратно на кухню. А то, чего доброго, надсмотрщики плеткой «угостят». Не пожалеют… А он… наверное, впервые в жизни кого-то пожалел. Нет… Нет, не впервые! Резанула душу всплывшая вдруг в памяти картина из далекой-далекой поры его детства… Однажды он вместе с матерью — вспыльчивой, не отличающейся особой добротою женщиной — возвращался домой. Они собрались уже переходить через дорогу… как вдруг из-за поворота выскочил на полной скорости автомобиль. А на проезжей части оказался неспешно переходивший на другую сторону кот… Шофер-лихач даже не остановился. А несчастное животное испустило дух на руках у маленького Саки. Как же он тогда плакал! До хрипоты, до красных кругов перед глазами… А мать, вместо того чтобы утешить его, влепила пощечину: мол, закатил тут истерику, а я должна с тяжелой сумкой стоять и ждать. С того страшного дня, наверное, и начала покрываться его душа злобой и ненавистью. Ненавистью, начавшейся с непонимания и несправедливости… А стон несчастного кота в тот момент, когда по нему проехались безжалостные колеса, запомнился Саки на всю жизнь… Ниндзя, переведя дух, поспешил съесть похлебку. Он догадывался, что здесь всё точно так, как в книге про Белого Клыка: если ты свою порцию не доел, а другие уже со своей управились — обязательно отнимут у тебя то, что еще осталось. К счастью, он успел съесть и выпить всё подчистую. И как раз вовремя: каменные солдаты приказали встать и идти за ними. Рабов повели по крутым каменным ступеням вверх. Распределяли на ночь по комнатам… Как на грех, Саки завели, наверное, на последний этаж. Защелкнулся с той стороны каменной двери тяжелый замок… Ниндзя остался один.