Обратный билет

Почему рабов держат здесь по одному в комнате? Явно не для их удобства… Наверное, чтобы не сговаривались, не придумывали вместе планы побега. А может, просто для того, чтобы не перегрызли друг другу глотки. Звери же в человеческом облике… В комнатушке царила темнота. Конечно же, никакого выключателя не было: зачем? Что здесь будут делать невольники? Книги читать, что ли? «Книги, музыка и живопись — вот что делает человека человеком», — словно услышал Саки мягкий голос учителя Йоши. Только сейчас — когда он собственными глазами увидел, во что превращаются люди, лишенные духовной пищи — до него в полной мере дошел смысл этих слов. Ниндзя, побыв немного в полной, казалось бы, темноте, через несколько минут уже кое-что смог разглядеть: окно, пусть и густо зарешеченное, здесь было. И через него проникал очень слабый, но свет. В углу этой убогой каморки валялась куча соломы — «постель». У противоположной стены стояло что-то вроде корыта. А рядом с ним — большое ведро, наполненное, как оказалось, водой. Около ведра лежал ворох ветхой, но чистой одежды. — Душ! — усмехнулся ниндзя. — Да мы поживем еще… Одна лишь мысль о том, что сейчас можно будет обмыться, принесла облегчение. Саки, быстро сняв грязную, прилипшую к телу одежду, бросил ее на пол. Стоп… Медальон! Он же совсем забыл о загадочном артефакте! А Крэнг-то не спрашивал его, куда девался этот маленький круглый предмет… Неужели о нем ничего не было написано на стенках ящика? Скорее всего, было. Но алчный мозг просто не дочитал послание до конца… Что же может эта штуковина? Что будет, к примеру, если ее открыть? Саки попытался это сделать. Но медальон упорно не хотел открываться, а ломать голову над этой загадкой сил не было. Обмывшись и обсохнув, ниндзя облачился в чистое тряпье. И, надев медальон, без сил повалился на солому… На рассвете рабов разбудили каменные солдаты. И повели в столовую, где уже стояла на столах горячая еда. Женщин не было — видно, надсмотрщики понимали, что мужчинам, несколько отдохнувшим за ночь, смотреть на них не следует. И снова тяжелая, выматывающая все жилы работа… Но в тот день заветный сигнал прозвучал раньше обычного. Как оказалось, Саки попал сюда как раз накануне одного из «выходных», которые устраивали здесь для рабов очень и очень редко. Поблажка состояла в том, что вечером они раньше ложились спать, а утром — позже просыпались. И, хорошо отдохнув, были готовы к тому, чтобы заняться садистским сексом с женщинами, которых к ним в комнаты приводили каменные монстры. А после всего этого — обед. И опять работа… А потом — череда унылых, наполненных тяжелым, однообразным трудом дней. И так без конца, до самой смерти. Удивительно ли, что в этих существах не осталось ничего человеческого? Вечером еду для Саки принесла та же рабыня, что и накануне. На этот раз ей удалось очень аккуратно поставить поднос. Но, как и в прошлый раз, она немного задержалась. Просительно заглянула в глаза пожалевшего ее вчера мужчины… — Ты что? — негромко, несколько растерянно спросил ниндзя. И тут его осенило. Она же ласки просит! Как животное. Как… Белый Клык. Только Саки понадобилось гораздо меньше времени, чтобы приручить ее. Господи… Нашла у кого искать нежности! Он же не умеет этого делать. Некому было дарить ласку маленькому Саки. Поэтому и сам он, повзрослев, не умел проявлять нежные чувства. Да и не к кому было… А сейчас — есть к кому! Ниндзя, несмело протянув руку, погладил растрепанные короткие волосы маленькой женщины. Так он гладил в детстве кота, вышедшего, на свою беду, на дорогу… — У тебя мама есть? — вдруг сорвалось с губ Саки. Сомнений больше не было. Он знал, хорошо знал, чья это дочь. Только… боялся ответа на заданный уже вопрос. — Есть, — медленно кивнув, прошептала рабыня. — А… где она сейчас? — На кухне. Разливает воду по чашкам… Невольница, спохватившись, поспешила уйти. Но перед этим… поцеловала Саки руку. Почему она это сделала? По привычке, которую ей вбили — в буквальном смысле! — в голову? Или… просто захотела как-то выразить привязанность к мужчине, который обошелся с ней по-человечески? Это так и осталось для Саки загадкой. Но в глубине души он всегда был уверен, что правильный из этих двух вариантов — именно второй.