Дом.net

Хосок – это любить солнце и хмуриться на дождь, не переваривать кофе и напитки крепче вина; курить урывками, пока никто не видит, глубокомысленно выпуская дым на луну; замирать на пороге квартиры любимой девушки, улыбаться как дурак; писать и переписывать тексты, добиваясь идеального ритма, тренироваться часами у зеркала и врать, что напивается в баре. Потому что крутой. Хосок – это бояться, что отец узнает о его жизни, это бояться завалить экзамены в университет, бояться, что проблемы с Минхеком повредят его жизни. Это говорить, потом думать, делать, но не брать ответственность за свои поступки. Хосок – это Джей Хоуп, который помогает прибираться в баре, потому что ему нечего делать и потому что владелец - Зико - рассказывает интересные истории из тех времен, когда Рэп Мостр был еще незамеченным самородком из Ильсана. Слушая эти рассказы, хочется надеяться, что его тоже однажды заметят. Ему бы только шанс, один единственный, брошенный мимолетно, он готов ухватиться за него. Хоуп заходит в бар, привычно выкрикивая: «Твоя надежда пришла!» Однако, вместо привычно в ответ: «А мы и не ждали», - он натыкается взглядом на Чонгука. Парень сидит на высоком барном стуле и болтает ногами в белоснежных кедах, драных черных джинсах и серой толстовке с капюшоном натянутым на голову. Хозяин – высокий блондин в трех кофтах и куртке поверх, в старых джинсах и страшного вида вьетнамках разговаривает о чем-то с очень красивым молодым человеком в строгом деловом костюме. Хосок подходит ближе, молча кивая Чонгуку, тот смущенно кивает в ответ. - Я же тебе говорю, - повышает голос Зико, так что его становится очень хорошо слышно. – Мальчика оформить можно, но это незаконно, ты же понимаешь, мне проблемы не нужны. Парень, стоящий рядом, стучит носком ботинка по полу. - И что ты предлагаешь? - видимо, именно этого Зико и ждал, потому что его лицо расплывается в довольной улыбке. - Прослушивание. Я хочу прослушивание. Как ты делал для Намджуна. - А что у тебя есть еще одна подающая надежды звезда? – парень скептически вскидывает бровь. - Целых две, - кивает Зико. – Одна вон, рядом с братцем твоим уселась. Оба оборачиваются в сторону Хосока. Пристальный взгляд незнакомца словно бы сканирует его, от чего к щекам приливает кровь. - Видишь, какая милашка, - усмехается Зико. – А как читает, заслушаешься. - Юнги все равно лучше, - тихо выплевывает Чонгук почему-то очень ядовито, но его слышат. - Это Мин Юнги, что ли? Шуга? – Зико тут же оживляется. – А ты его откуда знаешь? Ты ж вон какой мелкий. Чонгук пожимает плечами, а незнакомец хмурится. - Это тот, которым вы мне с Чимином уши промываете? Талантливый и ершистый? – и получив утвердительный кивок от Зико, тут же обращается к брату. – А ты с каких пор с ним водишься? Это из-за него у тебя в школе проблемы? - Отстань, Джин, - Чон отворачивается, изучая стенку за Хосоком, словно бы его тут нет вовсе. Это бесит. Джин пытается что-то сказать, но вовремя понимает, что перебранка ни к чему не приведет, а потому бросает злобное: «Дома поговорим», - и возвращается к разговору с Зико. - У Рэп Мона через месяц концерт в Японии. Я согласен провести прослушивание. Победитель будет на разогреве в Токио Доме. Как тебе? Зико довольно кивает, просит Хосока все показать новенькому, и они уходят что-то уточнять или же просто обмывать сделку завалявшимся в подсобке коньяком. А у Хоупа куда-то падает сердце. Токио Дом? Монстр? Договор с агентством… Волшебный шанс свалился на него вместе с длинноногим, дико бесящим Чонгуком. Видимо, это плата за вход в прекрасный мир шоу бизнеса. Плата, которую Хоуп сможет заплатить. Он на это надеется, по крайней мере. И вместе с его надеждой, улыбка расцветает на его лице. - Эй, Чонгук, мы, значит, вместе работать будем? Парень переводит на него тусклые глаза и безразлично пожимает плечами. В маленьком подсобном помещении Джин вчитывается в каракули, по словам Зико, написанные юным дарованием: «На сртаницах существующих книг О нас напишут только между строчек. Пусть так. И у меня хромает бит. От прежнего меня остался ведь всего кусочек... Пошло все к черту. Пусть превратиться в груду многоточий, Истлеет наш несбывшийся роман. Интересно очень: я как придурок верил в твой обман. Не важно. Осталось сжечь последние мосты, Я сделаю все сам, а ты замри, спрячься за кусты, смотри. Истории нашей кинолента Рассыпалась на пиксели, Перемололась в миксере, По разным континентам Разлетелась... Нашу сказку больше не собрать. А что ты плачешь, думала, не страшно умирать?» *** Уж если ты разлюбишь - так теперь, Теперь, когда весь мир со мной в раздоре. Будь самой горькой из моих потерь, Но только не последней каплей горя! С балкона тянет сигаретным дымом. Чимин клубком свернулся на коленях Намджуна и выжидательно смотрит. Он ждет ссоры. Перебранки, крика расшатанных нервов. Он ждет, что Намджун начнет его укорять или хотя бы просто расспрашивать, где он провел предпятничную ночь. Но Ким молчит, запивая горьким кофе укоризненный чиминов взгляд. Надо бы начать разговор, пусть накатанная, проверенная схема разорвет напряжение и спасет их. Но почему-то именно сейчас, когда так важно удержать маленького рыжего котенка рядом с собой, стащить с тонкого лезвия ножа на прочную землю, удерживать его никто не пытается. Намджун гладит Чимина по волосам, надеясь, что не в последний раз. От Монстра не ускользнула мятая, воняющая чужими сигаретами рубашка, и нервная улыбка, отравленная переадресацией, и ревнивый взгляд, которым рыжий почему-то прожег братишку Джина. Где проводит Чимин ночи, когда Намджун работает, обычно вызнавать не хочется, теперь – без надобности. Очевидность ответа рвет последние ниточки надежды. Если еще вчера Ким убеждал себя, что сможет и дальше так, то теперь стало ясно – смысла нет пытаться. - Ты где-то далеко от меня, - наконец, нарушает он повисшую тишину. Чимин сильнее сворачивается в клубок на его ногах. – Всегда был. Я думал, что это нормально…. - Это нормально, - Чимин отчаянно пытается удержаться на острие бритвы. Голос Намджуна – проводник. Не завел бы куда. - Напиваться и приходить к бывшему – это не нормально,Чимин, не для тебя. Потому что ты не все. - То есть, пусть лучше это был бы какой-то посторонний мужик? – обидный смешок хрипом вырывается из горла. Рука Намджуна перестает ерошить его волосы. - Тогда у нас был бы шанс, - кивает Монстр. – Но ты так отчаянно лжешь самому себе, трезвым убегая от человека, которого любишь, не кривись, ты провел с ним всю жизнь, ты не можешь его не любить. А пьяным, когда подсознательное перевешивает рациональное – бежишь к нему обратно. Видимо, тебе он нужнее. Ким чувствует, что жалкие остатки его сердца начинают тлеть. Сейчас он прогорит весь, без остатка, выгорит… И что потом? И если скорбь дано мне превозмочь, Не наноси удара из засады. - Он уничтожает себя, - упирается Чимин, поднимаясь с колен, чтобы уставиться рэперу прямо в глаза. – Он потянет меня за собой. Ты этого хочешь? Ты вот так просто отпустишь меня умирать?! - Отпущу, - искры его глаз попадают на пробензиненную поверхность, и поленья Намджуновой души вспыхивают коротким, бурным, ярким огнем. Он видит, что сгорает в отражении чужих глаз. Становится страшно и смешно. Сам себя зажег, сам себя спалил – добро пожаловать в истлевший мир Ким Намджуна. – Ведь ты так стремишься к нему, умирать. Пусть бурная не разрешится ночь Дождливым утром - утром без отрады. Чимин злится то ли на него, то ли на себя, то ли на Юнги, то ли на кота. Он вскакивает с дивана, мечется по комнате, не зная, куда себя деть. А рэпер ловит себя на том, что улыбается. Ему любопытно, что будет делать рыжий – собирать чемоданы, вызывать такси, ругаться или же обиженно хлопнет дверью? Пак разворачивается, в его глазах застыли слезы, но этой водой пожар уже не остановить. Они сгорают. Оба. Снова. Он замечает легкую улыбку на губах Намджуна, злится снова. - Ну, ты решил в какую сторону бежать? – голос Намджуна – проводник – подталкивает его. Чимин спотыкается и делает шаг в бездну. Хлопает дверь. Звенят, падая на пол, ключи.