Хамелеон

      Осознание пришло не сразу, но спустя время накрыло с кристально чистой ясностью: это зашло слишком далеко. Кларк забылся, позволил себе то, чего не должен был. Поддался слабости — непростительной и унизительной. Он всегда боялся своей тяги к Джону Дориану, но раньше ему никогда не приходилось бояться ещё и отклика самого Дориана. Он считал, что Дориан не будет потворствовать его безумию, и от этого становилось как-то спокойнее: что бы ни сотворил сам Кларк, Джон Дориан его остановит. Даже после раскрытия маленького секрета Дориана, Кларк не ждал от него ответной тяги. Вернее, очень надеялся, что всё останется по-прежнему, не выйдет из-под контроля. Беспокойство о том, что Дориан будет принадлежать кому-то ещё, всё так же лишало покоя, но от мысли, что Дориан может как-то неправильно расценить их отношения, становилось ещё хуже. Эта двойственность не давала покоя, и Кларк не мог понять, что именно важнее. Как вечно сомневающийся, нерешительный слабак, коих он всегда презирал. Потому что сам был каким угодно, но только не слабым. Потому что всё, к чему он когда-либо стремился, — это власть. А с Дорианом он терял самое главное: власть над самим собой.       И вот сейчас… Конечно, он и раньше обнимался с Джоном Дорианом. Они дружат с детства, Дориан не раз таскал его пьяного на спине или держал голову над унитазом, а потом умывал лицо, смывая остатки рвоты. Были и случайные, и специальные касания, они ели из одной посуды, пили из одной бутылки. Но эти объятия… вовсе не дружеские. Не такие, как всегда. А даже если и были бы таковыми, то поцелуй в гостиной ему не на что списать.       Джон Дориан прижимал его крепко, сдавливал руки за спиной, будто в попытке раз и навсегда вжать в своё тело. Кларк невольно тёрся щекой о его шею и продолжал стискивать плотную ткань футболки. В висках забил пульс, он вдруг понял, что даже если попытается отступить, то ничего не выйдет. Осознание это шарахнуло по мозгам и пустило по спине непривычный холодок.       — Отпусти…       Непривычно тих был и его голос. Растерянный, с хрипотцой. Но потом всё встало на свои места:       — Да что с тобой не так-то, Джон? Отпусти!       Голос приобрёл властность, нотки угрозы, и руки Дориана за спиной разжались — повисли вдоль туловища. Но желанного освобождения Кларк так и не получил. По башке тяжело ударило новым осознанием: он сам сцепил Дориана, удерживая того на месте. Сам вжался в него, словно мечтая проникнуть под кожу, заполнить каждую пору…       Стало не просто не по себе, а на полном серьёзе замутило от отвращения. Как и тогда, в гостиной. Кларк медленно разжал пальцы, но отшатнулся излишне резко — так, что Дориан посмотрел на него странно. Взглядом побитой собаки, которую сначала вроде приласкали, а потом ударили по мохнатой морде.       Кларк вздохнул, выпрямился в полный рост, всё ещё чувствуя отстукивающий в висках пульс.       — Ты психотропных не употребляешь, часом? А то ведёшь себя неадекватно как-то, будто всё время под кайфом. Из нас двоих в пидоры записался только ты. Меня за собой не тяни.       Взгляд Дориана стал тяжёлым, почти осязаемым. И специально ли, а может, необдуманно, поддавшись моменту, но Дориан шагнул назад. Увеличил расстояние между ними. Да мало ли у него было причин, но такое простое, незамысловатое действие отдалось внутри странным уколом. Что-то явно кольнуло — острое, ледяное.       — Извини, — Дориан улыбнулся, словно бы искренне. Кое-чему научился у мэра? Не совсем безнадёжен, иногда и схитрить может. И даже удачно. Не похоже на Джона Дориана. — Вечно я всё невпопад делаю.       Его Джон Дориан мог покрыться сыпью, когда требовалось солгать. Мучила совесть. Такой придурок, откровенно говоря… его Джон Дориан. Десятилетний ребенок.       — Прямые трансляции смотрел? — спросил Кларк.       — Смотрел.       — Расчувствовался, что ли? Думал, я подохну?       — Думал…       — Нюни, короче, распустил.       — Извини.       С ним вдруг стало так сложно. Даже в общении. Раньше на такое он мог ответить плохой шуткой — будто бы у него были хорошие. А сейчас… «Извини». И всё?       — И что с лицом? Тебя как будто мордой по дерьму возили…       — Кларк… — Дориан оборвал его быстро, как-то нетерпеливо, едва ли не рассержено. — Ты зачем пришёл?       Кларк подвис. Неуверенно разомкнул губы, не понимая, что должен ответить. Зачем припёрся-то? Помутнение рассудка? Влияние недавних событий?..       Он не только был тяжёлым как Дориан, он пах Дорианом, он появлялся там, где мог появиться Дориан… Или это злые игры разума? Всё новые, более изощрённые. Его мозг путал его и порождал чудовищ — вместо того, чтобы искать Хамелеона в отдалении, Кларк начал видеть его вблизи.       Но это иллюзия. Искажение, возникшее под влиянием обстоятельств. Насколько бы ни были совпадения неправдоподобны — всё это одно большое совпадение, из-за которого Кларк позволил себе обмануться.       — Наверное, меня снимут с дела, — вывалил он совершенно невпопад. — Сейчас я должен беседовать с кем-то из внутренних расследований, но сбежал от них. Притворился больным…       Теперь взгляд Дориана стал внимательным, вкрадчивым.       — И приехал сюда? Здесь не госпиталь, у тебя будет больше проблем, если кто-то узнает.       Голос учителя, отчитывающего первоклашку. Кларк неприязненно скривился, но не только из-за тона голоса Дориана. Его недовольство крылось в куда более неприятной причине: к дому плавно и почти бесшумно подъехала машина. Невзрачная, недорогая — явно служебная. Захотелось сплюнуть от досады, однако вместо этого Кларк лишь вылепил на лице фальшивую доброжелательность.       — Ты пророк, что ли? Приготовься, — сказал он тихо. — Придётся импровизировать. А у тебя с этим всегда беда была.       — Чего?.. — растерялся Дориан.       — Барракуда приехала.       Элисон Хойт, лейтенант из ОВР. Нет, лучше так: монстрина из фильмов про «чужих». На её счету не одна загубленная карьера, оттого и Барракуда — уж если взялась за кого, то атакует мгновенно, безжалостно отрывая от жертвы куски плоти. Копы, попадавшие под прицел её расследований, обычно плохо кончали. Совсем. Вгрызалась, не оставляя несчастному права на личную жизнь или свободу передвижений.       До недавнего времени стычек с ОВР Кларк тщательно избегал. Могли накопать лишнего. Совершенно лишнего. Всё ограничивалось проверками применения силы, и стандартными приёмчиками вроде подбрасывания в машину чемодана с чем-то похожим на кокаин или с помеченными деньгами. Хитрость в том, что следователи ОВР обычно верят в разум проверяемых и не думают, что кто-то попадётся на такую очевидную уловку. Они смотрят на порядок действий — как проверяемый заполняет бумаги и умеет ли он следовать инструкциям. Правда, в рамках расследования они могут подстрекнуть кого-то и поймать с поличным — тут сложнее, но Кларк всегда старался быть аккуратным. Весь идиотизм ситуации заключается в том, что пока вёл это дело, он не совершал ничего противозаконного. Какой-то чокнутый урод ходил за ним по пятам… Наверняка не найдётся прецедентов тому, что урод его ещё и спасал. Это же нелепо. По законам здравого смысла Кларк должен был погибнуть ещё в квартире Диксон — если у копа отбирают пистолет, то обычно коп умирает, так?       Поэтому ОВР обязаны были вступить в игру. Они стараются отслеживать все связи сотрудников полиции с нежелательными людьми… Пожалуй, кроме информаторов из криминальной среды. Но наперекор голливудским фильмам — вместе с информатором коп никому не попадётся на глаза. Если дружки информатора поймут, что их простукивают, всё закончится банальным убийством и потерей ценного источника. О том, что человек стучит должны знать только двое — полицейский, которому он стучит и шеф Департамента.       Из машины Хойт вылезала медленно. Будто смаковала каждую секунду своего героического появления. Поправила рыжеватые пряди, убрала одну за ухо, посмотрела сначала на него, затем на его «Феррари».       — Какими судьбами, лейтенант?       Пока Хойт разглаживала платье в деловом стиле, Кларк подался ей навстречу. Поймал взглядом точёное лицо — привлекательное, с острыми скулами. Такое, по какому нельзя безошибочно угадать возраст: ей могло быть тридцать, а могло и сорок лет. Поблёскивающими из-под полуопущенных век глазами она вновь оглядела его с головы до пят, и только потом на её чётко очерченных губах зазмеилась улыбка. Подтяжку, что ли, сделала? Грымза старая. Хойт старше его лет на… — шесть? восемь? — и когда пять лет назад, во время учений, они переспали, выглядела она немного иначе. Но уже тогда была не первой свежести и шла только как дополнение к дешёвому бухлу.       — Непохоже на медучреждение. — Указала наманикюренным ногтем на дом Дориана.       — Моего лучшего друга недавно ранили, — пустился в разъяснения Кларк, — и теперь он переживает последствия этого ранения. А я мнительный слишком, не смог до него дозвониться и забеспокоился. Пришлось заехать.       Она сложила на груди руки. Кошачьи глаза сузились.       — Надеюсь, он в порядке?       — В полном, как видите.       — Прекрасно. Дам вам дельный совет: отправляйтесь в госпиталь оба. Чтобы не беспокоиться потом друг о друге.       Быстро утратив к нему интерес и пропустив мимо ушей дальнейшую реплику, Хойт подошла к «Феррари». Склонилась, вероятно, увидела своё отражение. Играя на нервах, как на струнах, провела по полированной поверхности кончиками ногтей. Паршивый спектакль не доставлял удовольствия, наверное, даже ей. Но зачем-то она его играла.       — Дорогая машина… — едва слышно проговорила Хойт.       Процесс пошёл. Машина, дом, счета — она влезет во всё. Ничто не ускользнёт, ни единая деталь.       — Не очень, если иметь стабильный заработок и не брезговать некоторой подработкой. Да и тачка-то подержанная. Ради неё я продал дом…       — Подработкой? — проигнорировала всё остальное Хойт. Даже не дала договорить.       — Да. Любую подработку, на которую я когда-либо соглашался, одобрял шеф Департамента. Не знали?       — Впервые слышу. Но точно знаю, что правилами запрещена эксплуатация личного транспорта в рабочее время. Вас уже штрафовали? Пора задуматься о дисциплинарном взыскании. Скромнее нужно быть, сержант, это неподходящий автомобиль для полицейского.       Впрочем, это в его же интересах. По номеру личной машины его легко выследить, кроме того, если он разобьёт машину на службе — страховка выплачиваться не будет.       — Моя машина только для личного пользования. Я доезжаю на ней до работы, уезжаю после, а чрезмерная скромность — главный враг успешного человека. Украшение бездарности.       Она же вся из себя такая скромная в этом офисном платье, с неброским макияжем и неприметной служебной машиной. Кичится этим, будто больше нечем.       — Как интересно, — наигранно удивилась Хойт. — С такой-то жизненной установкой, и оказались в полиции?       — Это было моим призванием. Шло изнутри и было сильнее меня.       Губы Хойт дрогнули в новой улыбке, в глазах блеснуло снисхождение, скрывающее потаённую неприязнь. Хитрая сука. Наступала на трупы, взбираясь по карьерной лестнице. Этим и привлекла. Фастфуд на один раз. Вроде вкусно, однако последствия могут быть не столь приятны.       — Такую преданность делу не у всякого встретишь. Но пострадал гражданский, и я просто обязана спросить: вы знаете человека, который стрелял?       — Нет, а вы?       Он издевался над ней, и она понимала это. Джон Дориан тоже понимал, а потому подошёл ближе, наверняка заключив — если Кларк вдруг выйдет из себя, это только навредит ему.       — Он ликвидировал угрозу не моей жизни. Что заставило его так поступить? Что-то связывает вас?       Хойт посмотрела на Дориана. В упор, кажется, застав врасплох. Но тот ответил ей таким же вкрадчивым взглядом, будто ничто на свете не смогло бы его смутить.       — Он главный фигурант моего расследования, — констатировал Кларк, — нас связывает только это. Я не отвечаю за его действия и не знаю его мотивов. Вам лучше выяснить, лейтенант, почему промахнулся снайпер из тактической группы? Почему он не обезвредил стрелка после выстрела?       Впрочем, ответ ему уже известен. Дома находились почти вплотную друг к другу, тип в маске вычислил местоположение их снайпера и скрылся от его прицела. Снайпер представлял для него серьёзную угрозу, поэтому, спешно отступая, он перебрался в соседний дом и воспользовался тазером ¹. Впившись в открытый участок кожи на лице, гарпуны шарахнули спецназовца током. Тихо и быстро, в окружении десятков копов.       — Тот сотрудник ответит за свой промах, — коротко ответила Хойт, — не сомневайтесь.       На сей раз тактическая группа в принципе сработала не ахти. Даже с учётом того, что беглецы задёрнули шторы, перекрыли входы и бесшумно проникнуть в дом не представлялось возможным.       Информацию о горилле — Роджере Милано — ему принёс Салливан, только тогда Кларк что-то вспомнил: Милано бывший социальный работник, подозреваемый в убийстве одного из подопечных, когда дело дошло до задержания — именно Кларк подстрелил его при сопротивлении. Приказ «держи руки перед собой» Милано проигнорировал — резко полез в карман и получил заслуженные пули. Правда, позднее детективы выяснили, что он заколол буйного подростка «в целях самозащиты», но в общих чертах Кларк остался собой доволен. А каким образом после выхода из тюрьмы Милано связался с Джованни — угонщиком дорогих авто, наведывающимся в город из маленькой сельской дыры, его не особо-то и заботит.       — Если останется в живых, — всё-таки продолжила Хойт после паузы. — Не знаю точного диагноза, но у него нарушения деятельности сердечно-сосудистой системы. Ну уж если поправится, я непременно сообщу, что от работы в поле он отстранён раз и навсегда. Пусть бумаги из папки в папку перекладывает до самой пенсии, верно, сержант?       Она его проверяет? Следит за реакцией? Или проверяет, но не его? Джон Дориан стал ещё мрачнее…       — Вполне разумно, лейтенант.       Неразумно. Именно поэтому складывалось впечатление, что она сама не верит в то, что говорит и просто ждёт реакции. Надо думать, попав в окружении других копов, она будет изъясняться иначе. А уж если спецназовец умрёт в больнице — повяжет на полицейский значок траурную ленту и начнёт выражать соболезнования коллегам и родным. Если спецназовец умрёт, на руках того типа будет кровь полицейского… Этот город станет для него очень небезопасен. Копы уже злы и расстроены — после смены их сослуживец не вернулся домой.       От ошибок никто не застрахован. Будь ты хоть трижды профи, ситуация может выйти из-под контроля. И кто останется в дураках? Полицейским снайперам необходимо поражать цели с одного выстрела — когда они промахиваются умирают либо заложники, либо копы. Поэтому специфика полицейских снайперов такова, что дистанция стрельбы редко превышает сто ярдов. Но причины их промахов могут быть до того нелепы… неуправляемы: дуновение ветерка, соринка в глазу или внезапно зачесавшийся нос. Тот парень ещё и ограничен был по всем фронтам: в ситуации, по площади силуэта. Он не имел права вредить заложнику, с ним рядом не было наблюдателя-корректировщика и после выстрела его прицел мог уйти чуть вверх, поэтому в первые секунды он потерял «цель» из виду. Зато у мудака в маске было несколько зон поражения и его не сдерживало тело старика. Но даже если так — моя бабушка справилась бы с задачей лучше!       А их Хамелеон стрелял, как профессионал. Потому что он и есть профессионал. С тяжёлой винтовкой он был бы малоподвижен, поэтому выстрелил из пистолета, которого Кларк лишился в квартире Диксон. «Глок 32», адаптированный под патрон калибра «.357 Sig» — патрон взятый на вооружение секретной службой США и имеющий отличную проникающую способность. Потому-то многие полицейские Департаменты использовали обычный «.40 Смит-Вессон» — Кларк считал, что его остановит любая преграда. Сдав все нормативы, Кларк поменял пистолет. Теперь его патрон уверенно и эффективно бил всё — что уж говорить о теле человека, закрывшего цель.       Снабдив его «Глок» прикладом для стрельбы с упора, оптическим прицелом и обвесом — отсюда и внешняя схожесть с карабином — урод шмальнул под таким углом, чтобы попасть старику в плечо, а Джованни в шею. В любом другом случае заложник, вероятнее всего, выжил бы, однако этот случай особый. Организм старика может попросту не выдержать нагрузки.       Сам же уродец как сквозь землю провалился. В общем-то, ничего нового. Его исчезновение могло удивить офицеров, ребят из спецназа, прибывших детективов из ОВР, но Кларк привык ко всему. Постоянные стычки с тем шутом били и бьют по его самолюбию и уверенности в собственных силах. Непоколебимой, казалось ранее, уверенности.       — Итак, что же произошло? — не дав возможности ответить, Хойт закончила: — Мне нужны все материалы по вашему расследованию.       Кларк молчал долго. Будто челюсть свело, будто перехватило горло и он не мог выдавить из себя ни слова. Будто сука эта коснулась чего-то запретного, нажала на больную мозоль. А ведь он был готов к подобному исходу с той секунды, как увидел ублюдка в маске в соседнем доме. Единственное, чего он не ждал — появления именно Хойт.       — Я отправляюсь в госпиталь, — сказал Кларк. — Делайте запрос и ждите, когда мои помощники предоставят вам всё необходимое.       — С вами приятно иметь дело.       Хойт фальшиво заулыбалась. Не ухмыльнулась, а именно что натянула обворожительную улыбку, как в тот вечер, когда он напился и залез на неё под настроение. Затем, опять посмотрев на Дориана, притихла на пару мгновений.       — А вы примите меры, выглядите больным.       — Обязательно, — ответил ей тот.       Дориан даже в лице не поменялся, всё та же мрачная физиономия и тусклый голос. Словно впрямь был болен и нуждался по меньшей мере в хорошем сне. И плевать ему на словесные выкрутасы этой дамочки.       — На этом всё, лейтенант Хойт? — полюбопытствовал Кларк. — Мне не помешала бы хорошая доза успокоительных. Возбуждённый я слишком, боюсь, не получится у нас разумной беседы по делу. Даже если вы были так любезны и приехали следом. К слову, на преследование похоже, я не прав?       Она глянула на него, сощурилась, всё ещё неотразимо улыбаясь, только взгляд-то переполнен презрительной надменностью… Кларк не назвал бы Элисон Хойт плохой актрисой, но глаза часто её выдавали.       — Я лишь выполняю свою работу, — прокомментировала Хойт, — ничего личного. Не буду вас задерживать.       Кларк направился к машине, молча потянул за собой Дориана. Хойт замерла на месте, со всем вниманием разглядывая его дом. Как будто так и нужно, будто само собой разумеющееся.       — Что с тобой? — Кларк снизил тон голоса до шёпота, обхватил пальцами гладкую ручку дверцы. Раздался щелчок. — Опять что-то болит?       — Ничего не болит.       Похоже, Джон Дориан жаждал поскорее отвязаться и от Хойт, и, собственно, от него. Изнутри опять кольнуло иглой: мерзкое ощущение, тяжёлое. Кларк вдруг подумал о том, что Хойт помешала им. А если бы не помешала… Что бы произошло?       — Мне нужно уехать, я не в том положении, чтобы общаться с ней на равных. — Кларк сел в машину, не закрывая дверь. — Ты тоже не оставайся с ней наедине, не отвечай на вопросы про меня. Просто запомни, как бы себя ни вела и что бы ни говорила — она бешеная сука. Таких отстреливать надо, а не награждать за прилежную работу.       Что-то во взгляде Дориана снова изменилось. Что-то едва уловимое. Дориан всегда отзывался на происходящее с ним с интересом и непосредственным участием, но сейчас этого не было. Лишь усталость и болезненный вид. Не слишком ли? Всё ведь уже закончилось. Пусть финал не изобиловал счастливыми сценами, но история со стрельбой и заложниками уже позади. Остались только её последствия, которые не должны выводить Джона Дориана из равновесия. Дориан принимает всё близко к сердцу? От такого человека можно ожидать всего.       — Чего она так взъелась на тебя? — заговорил Дориан. — Вас что-то связывает?       — Связывает? Ну… Однажды мы с ней весело покувыркались в машине, кроме этого, ничего.       Он сболтнул лишнего, явно не подумав. Всё изменилось в корне, и вот с Дорианом стало напряжно обсуждать ещё и женщин…       — Видно, не впечатлил её, — выплюнул как-то небрежно Дориан, совершенно на себя не похоже. А потом захлопнул перед его носом дверцу. — Плохо старался, или техника хромает.       Кларк даже не возмутился поначалу, скорее, растерялся, не зная что и думать. Необычными были не слова, тон голоса.       — Что?!       …Джон почти дошёл до своего крыльца, но услышав за спиной протяжный гудок, обернулся. Поймал выражение лица Кларка, подавил желание невинно пожать плечами и поплёлся дальше. Кларк за его спиной разъярённо выдохнул.       — Вы едете? — обратился Кларк к Хойт.       — Следом за вами, — проворковала та и хлопнула дверью старенького «Форда».       Однако стоило «Феррари» Кларка скрыться, как её машина остановилась. Хойт затормозила у обочины, сдала назад. Когда она выбралась наружу, её лицо преобразилось: благодушие схлынуло, и черты будто заострились сильнее. Выражение сделалось более решительным, холодным.       — Наконец, он уехал, и я могу поговорить с вами наедине, — проговорила Хойт.       С её приближением лёгкий аромат духов становился навязчивее. Довольно приятный запах, однако всё равно защекотало в носу, словно при аллергии. Чего она хочет? Начнёт расспрашивать о Кларке? В самом деле надеется выведать что-то? Или…       — Вы же мне не откажете?       Опять улыбнулась, но уже как-то надменно, почти снисходительно.

***

      Как поджигателей тянет обратно, так и Кларк вернулся к дому, от которого увезли три трупа. Огляделся вокруг — затишье. Даже собаки не лаяли, лишь ветер шуршал жёлтой лентой ограждения, порванной уже в нескольких местах…       Кларк хлопнул дверью машины, подкинул ключи на ладони. Ещё недавно он был рад уехать отсюда. Тогда, в гуще хаоса и надоедливых голосов, Кларк думал о Дориане. Сейчас та назойливая, совершенно невыносимая мысль снова прокралась в голову. И он вернулся туда, откуда спешил поскорее убраться.       С коротким попискиванием в поле зрения показалось служебное авто и пеший патруль рядом. Кларк скрылся за углом дома, пропуская их мимо. Самого его от поисков отстранили. Официально ещё не открепили от расследования, но за этим дело не станет. Капитан явственно дал понять, что такой исход неизбежен, и едва не приставил к нему охрану. На что Кларк отозвался весьма несдержанно и получил прямое направление в госпиталь — за ударной долей успокоительного. Мимоходом выторговал отсрочку от разговора с Хойт, однако стерве чужды любые приличия: она поехала следом. Но плевать. Хойт со своей въедливостью и сучьим нравом, сейчас не главное. Важно то, что, сколько ни ищи, тут никого уже не найти. Копы обыскивали дома, рыскали по округе, однако Кларк не сомневался: воспользовавшись средствами защиты, ублюдок в маске спустился в люк, скрылся от тепловизора и ушёл по канализационному тоннелю. Так он мог попасть в любую часть города. Конечно, копы спустились и туда, в том числе Салливан с Родригесом, но, видно, толку мало. Затеряться там проще некуда. Ублюдок наверняка уже выбрался и отмылся, а полицейские отряды всё ещё топчут дерьмо, пытаясь его отыскать.       Сплошное паскудство. Вся эта их работа. Наверное, хорошее в ней тоже было, но Кларк даже не мог припомнить, что именно. Вероятно, потому что не было ничего? Совсем. Хорошее родом из детства он помнил ясно и отчётливо, а вот работа…       Должно быть, люди не называют такое хорошим, но для него нет ничего драгоценнее воспоминания о том, как Джон Дориан прыгнул за ним в воду.       Прыгнул в воду…       В горле разом пересохло, пришлось сглотнуть, а потом и невольно скривиться: горло разболелось, заныло, словно он битое стекло проглотил. Да и мозг, зараза, подсунул ему что-то не то… Совсем не те воспоминания. Вместо напуганного детского лица Дориана — белая улыбающаяся маска. Как молотом по черепу. Кларк размял пальцами шею, тяжело вздохнул. Новое предчувствие охватило его целиком и укоренилось внутри.       Их преступник — хамелеон. Не только потому, что остался незамеченным в пустой квартире или мастерски сливался с обстановкой после. Он и в жизни прятался у всех на виду, притворялся, наблюдал. И дело не просто в прорабатывании всех теорий, даже самых невероятных, дело в другом… Тот человек предугадывал и отражал почти все его удары. Как будто знал наверняка. Такое бывает, когда партнёры тренируются вместе и рано или поздно узнают слабые места друг друга, а также общее ведение боя. На то могут быть и другие причины, но мысль об их возможном знакомстве засела в мозгу и изредка напоминала о себе. Правда, есть у идеальной теории один существенный минус: если кто-то знакомый читал его движения с изящной простотой, то и сам Кларк должен был опознать знакомого по движениям. А этого не случилось.       Он даже пробовал найти «кого-то» среди копов в участке. Мысль скакала от «он точно знакомый мне коп» до «нет, он лишь получает информацию от копа», но, так или иначе, кроме домыслов и предположений ничего не было. Вот что прискорбно. Кларк будто не работал вовсе, а строил теории — одна безумнее другой. Даже сейчас вместо лица Дориана из подсознания выплыла та идиотская маска. И на одну безумную мысль стало больше. Кларк соврёт, если скажет, что раньше подобных мыслей не возникало: они вспыхивали в его голове, но он гасил их. Ведь если бы он был просто детективом, а не другом Джона Дориана, то счёл его идеальным кандидатом.       Если бы я не знал тебя так хорошо, то подумал бы, что это ты, Джон.       А если бы не сплошные противоречия, то так решили бы и все остальные. Подозрение могло пасть после случая с подставным авто и укрепиться после прыжка в воду. Но всё это бред, работа копов — подозревать всех подряд: не верь никому, каждый потенциальный обманщик. Так и происходила профессиональная деформация. А ещё кое-чему не научишься, закончив лишь полицейскую академию. Из песни слов не выкинешь, Дориан не способен на то, на что способен он.       Дориан не способен убивать. Для него убить человека — значит испытать сильнейшую вину и психологическое давление. Как-то раз, патрулируя неблагополучный район, он вынужденно наставил ствол на отморозка и несмертельно ранил его в ответ на первый выстрел. Он сделал всё правильно, никто и не подумал обвинять его, но сам он вдруг посчитал, что мог обойтись и без стрельбы. Вот из-за этого таких, как он частенько подстреливали на улицах. Это не рыцарский поединок на равных, коп обязан опередить преступника и выполнить свою работу, а не умереть «благородной» смертью. Попробуй хоть кто-то припугнуть меня пушкой, и я бы им пообедал.       Ошибки случаются, но даже если что-то пойдёт не так — пусть лучше судят двенадцать, чем шестеро несут.       Кларк шагнул вперёд, будто ощутив толчок в спину, вышел прямо к офицеру, который ошивался у люка. Тот посмотрел растерянно, едва ли не испуганно и, выдержав короткую паузу, сделал останавливающий жест рукой.       — У меня будут проблемы, если я пропущу вас, сержант.       Кларк встал напротив. Занятый собственными мыслями, даже не вслушался: тип в маске, вероятно, хорошо ориентировался в этой части города. Он же не хренов черепашка-ниндзя, чтобы знать канализацию, как свои пять пальцев. Импровизация импровизацией, но либо он взаправду как-то связан с этими тоннелями, либо хорошо знал подземные ходы города, либо этот район. Каждый из вариантов мог претендовать на истину. Или же он вовсе ушёл другим путем. Маловероятно, но тоже возможно. Криминалисты ещё не дали ответа.       Не так далеко отсюда живёт Дориан…       Под удивлённым взглядом копа Кларк чуть согнулся, будто у него внезапно разболелся живот, а после провёл ладонью по уставшему лицу. Так муторно от собственных мыслей ему, наверное, никогда не было. Но это не то, чем он мог управлять в полной мере. Мысли рылись, гудели в голове.       — Не хочу опускаться до банальностей, — наконец ответил Кларк, — но проблемы у тебя будут, если не пропустишь.       — Сэр, пожалуйста…       Кларк отпихнул его, обтеревшись предплечьем о жёсткую ткань тёмной формы. Парнишка досадливо сжал зубы, однако ничего больше не сказал. Молод был ещё, не знал, как нужно вести себя и как отвечать таким вот сержантам. Да и сам Кларк в его возрасте хорошо понимал, что с такими лучше дружить. Куратор у парня вроде как душка, а вот о нём — о Кларке — слухи уже всё управление облетели. Ему даже понравилось: говорят, лучше не связываться, он добр лишь с теми, кто его кормит и по голове гладит, во всех остальных впивается зубами, как слетевший с катушек питбуль.       В открытом канализационном люке поблёскивала вода. Глубоко внизу, ярдов семь-восемь. В здравом уме прыгать никто не стал бы, а значит, тот человек воспользовался шаткой лестницей, которая не внушала доверия, но всё равно была единственным путём вниз. Кларк поставил ногу на железную перекладину, почувствовал, как лестница дрогнула в такт его движениям. Наблюдающий за этим офицер издал страдальческий вздох и снова попытался вмешаться:       — Послушайте…       Но осёкся, видно, решив, что взывать к здравому смыслу бесполезно.       — Это ты слушай: дойди до моей машины. — Кларк указал направление. — Тебе должно понравиться — «Феррари-Италия», найдёшь быстро. У меня в ней фонарь и респиратор.       Ладонь копа заметно царапнул ключ с жёлтой эмблемой гарцующего жеребца. Тот даже воодушевился, разом забывая о том, что и на пушечный выстрел не должен подпускать кого-то к этому дурацкому люку.       — Я мигом.       Сверля взглядом его удаляющуюся спину, Кларк невольно покачал головой. Наберут кого попало, а потом у них бардак на месте преступления…       Через некоторое время парнишка вернулся. Улыбка на всё лицо, ни следа былой растерянности.       — Давай сюда. — Кларк протянул руку, забрал жёлтый портативный фонарь и ключи.       Посмотрел вниз, невольно вдыхая затхлый запах нечистот — канализация дождевая, но зловоние всё равно обрушилось на слизистую носа. Кларк надел респиратор, поморщился. Чего только не взбредёт в голову. Ведь не надеется даже найти там что-то, однако всё равно лезет. Упорно и, можно сказать, бесцельно. Лестница опять дрогнула, Кларк почувствовал давление железных перекладин на ступни, спустился ниже. В конце просто спрыгнул, не жалея обуви и штанин. Осветил лучом запачканные стены, потом свои ноги, утопленные по щиколотки. Вода была холодной, разумеется, грязной, с плавающими на поверхности ветками и отходами. Пробравшись к влажному от брызг бетону, он вылез на поверхность. И двинул вперёд, избегая прыгающих, мечущихся по стенам фонарных лучей — уж если и найдут кого здесь копы, то только их настырного сержанта.       Кларк прошёл чуть больше тысячи ярдов, чудом избежал столкновения с полицией и сохранил относительную чистоту одежды. Встал, пропуская мимо стайку попискивающих крыс, поднял голову наверх. Там, под потолком, капающие трубы и покрывшиеся известняком опорные балки, а выше — дом Джона Дориана. Должен быть, по крайней мере, если он свернул в правильном направлении и не спутал маршрут.       Зачем опять припёрся? И сам не знал. Люки есть почти у каждого дома, это далеко не показатель и не новшество. Но как же хотелось, чтобы именно рядом с домом Дориана этого проклятого люка не оказалось. Невозможно. Само собой, вблизи дома есть и всегда был люк. Кларк не часто обращал на него внимание, игнорируя, как обыденную часть повседневного антуража. Но в одночасье дурацкий люк стал чем-то важным, значительным. Кларк шагнул в холодную воду, уже не придавая значения ни влажности, ни грязи, — вот Дориан удивится, вновь увидев его здесь. Если повезёт, у них появится возможность поговорить. По-нормальному… Как раньше.       Можно даже рассказать Дориану обо всех тех бреднях, которые приходили на ум. Он не обидится, никогда не обижался.       Кларк сжал пальцы вокруг очередной шершавой ступени-перекладины, подтянулся, начиная карабкаться вверх. Люк был открыт. Вскоре он с лёгкостью отодвинул крышку, снял респиратор и вдохнул тёплый, но приятный уличный воздух. Повертелся, устремил взгляд на дом из серого известняка и замер, поражённый открывшимся зрелищем.       Хойт имела наглость поехать за ним? А точно ли за ним? Быть может, с самого начала они двинулись в одну сторону. Быть может, даже больше, чем с ним самим, она хотела встретиться с Джоном Дорианом. Который едва ли не насильно усадил её в машину, а потом наклонился к опущенному стеклу и что-то сказал. Губы двигались, но до Кларка не донеслось ни звука, да и что такого он мог ей наговорить? Ничего… вот только Хойт вдруг подскочила, выбралась из машины и застыла на месте. Больше она не пыталась догнать Дориана. Дверь дома хлопнула, а Хойт так и продолжила стоять. Обзор открывался только в профиль, но этого было достаточно, чтобы разглядеть её лицо. Потом она развернулась, и стало ясно: он не ошибся. Не сказать, что он хорошо её знал, однако такую физиономию у Барракуды видел впервые.       О чём они говорили? И что такого надо было ляпнуть Дориану? Чем можно так её заворожить? Наверное, в тот вечер он и Хойт обратили внимание друг на друга, потому что в чём-то схожи. Кларк знал это состояние… По себе самому. Так он входил в раж и восторгался опасности, когда гнал на лодке. Злился, но всё равно восторгался.       Хойт тоже умела восхищаться угрозой, преградой, которую пока не знала, как преодолеть. Потому что быстрая победа — это скучно. А победа над слабым ничего не стоила.       Неясно, чего ради, но, кажется, Хойт нашла себе достойного противника в лице Джона Дориана.       И вгрызаться намерена именно в него.