Хамелеон

      — …Сотрудник полиции Майами с собакой! — в который раз крикнул Даррелл и не получил ответа. — Выходите сейчас же или я спускаю собаку с поводка!       Старая пристань под ногами скрипела и покачивалась. Держа выход из хижины, к которой их привёл рейнджер, под прицелом дробовика, Хойт старалась дышать глубоко и ровно. Рядом натягивал поводок малинуа Альдо — пёс вёл себя очень заинтересованно и явно хотел поскорее попасть внутрь.       — Выходите или будете укушены! — предпринял очередную попытку Даррелл, а после пустил своего мохнатого напарника вперёд. — Взять! В доме работает служебная собака!       Сорвавшись пулей, собака скрылась в хижине. Послышалась возня, которая завершилась протяжным воем пса.       — Моя собака скулит внутри, — обеспокоенно проговорил Даррелл.       Хойт выдержала паузу и кивнула… Надо помогать.       Коротко обсудив тактику, они направились ко входу, и Даррелл крикнул уже в сторону дома:       — Не дерись с моей собакой!       В идеале этот крик предназначался «пожёванному Дориану», но через несколько минут они все вышли наружу. С опущенными стволами, с собакой, несущей в пасти грязную лапу огромного плюшевого медведя, которого с удовольствием терзала внутри хижины. Оставленный кем-то медведь и был причиной того, почему пёс так рвался внутрь — первые команды «отпусти!» Альдо пропускал мимо ушей.       — Столько потраченного впустую времени. — Хойт бросила ещё один взгляд на пса — вместо плюшевой лапы тому сунули в рот мяч-канат — и развернулась к лодке.       Не то место. Явно. Строение хоть и заброшено, хоть и подходит для временного укрытия, но людей тут не было слишком давно. Рейнджер привёл их не туда.       — Не мог знать, — оправдывался тот. — Я не умею читать чужих мыслей.       Хойт посмотрела на рейнджера, уже занявшего своё место в лодке, однако промолчала.       — Жрать охота… — Тревис Салливан вновь улыбнулся собаке, как бы говоря «ты всё равно хороший мальчик», а следом потянулся на ходу.       Но его напускное равнодушие, похоже, скрывало лишь беспокойство, от которого Салливан не мог избавиться с прошлого вечера.       Бронированный «Хаммер» отшвырнули от «Феррари» Кларка он и Родригес. И, кажется, именно Кларк — тот, кого едва не раздавили — отделался царапинами. Салливан рассёк кожу на лбу и ушиб рёбра. Родригесу повезло меньше: после столкновения он отправился прямиком в больницу с подозрением на сотрясение. Подушка безопасности ударила ему в лицо, расшибла нос в кровь. Хорошо хоть шею не сломала.       — Потерпи́те, детектив, — заговорила Хойт.       — Конечно, потерплю. Куда же мне деваться…       — Даррелл, поторопись. — Хойт махнула рукой. — Некого там искать.       — Да! — Кинолог качнулся, проваливаясь ногой в брешь между подгнившими досками, и выругался под смешок Салливана.       Заметив, что ступня Даррелла оказалась прямо в воде, Хойт нахмурилась.       — Хочешь, чтобы ногу тебе оторвали жители местных болот?       Это-то, конечно, вряд ли, но вот собаку утянуть на дно они вполне могут.       — Не хочу, — ответил Даррелл.       — Так вытаскивай, чего время тянешь?       Даррелл дёрнулся, цепляясь за стену хижины, однако ступня так и осталась в воде. Через пару секунд, видимо, уловив подозрительный всплеск совсем недалеко, к его усилиям подключился Салливан.       Хойт наблюдала за их совместными потугами безучастно, но вскоре поднялась, кивнула рейнджеру и вылезла из лодки. Приблизившись к Дарреллу, села на корточки. Под пристальным взглядом явно удивлённого Салливана, легко сломала доски, повреждая ладони и пальцы крупными занозами, а затем сунула обе руки прямо в воду. Мгновением после Даррелл спокойно выпрямился. Глянул почти виновато.       — В чём проблема-то была? — без особого интереса осведомилась Хойт.       — Не было проблемы, мэм, — пробормотал Даррелл. — Вам не стоило зря подниматься.       — А тебе не стоило тормозить. Идёмте.       Уловив за спиной новый смешок Салливана, Хойт почти улыбнулась, но виду не подала. Когда все оказались в лодке — пропеллер закрутился, перекрывая стройное жужжание насекомых.       — В паре миль выход к берегу. Один из многих, — вынужденно повысил голос рейнджер, — если все дороги охраняются, я бы попытался уйти водным путём.       — Я бы тоже, — согласно кивнула Хойт и взялась за рацию, собираясь предупредить остальных. — Двигаем туда.       На самом деле по возможности охранялось всё. Предупреждена береговая охрана, пограничный и дорожный патруль, на пристани каждого мелкого городка по типу Эверглейдс-сити должны дежурить местные полицейские. Но это на словах только всё гладко. На деле же Дориан может проскочить. Он не президента убил, чтобы все силовики подскочили и рьяно принялись его разыскивать.       Правда, некоторое время спустя во многом пришлось усомниться. Кое-какие силовики всё же подскочили. У берега, который довелось посетить вторым, тёрся странный отряд: вооружённый под стать профи, отправленным на рейд. Смешанный тип вооружения: дальнего и ближнего боя. Из того, что видно — в первой четвёрке снайпер с винтовкой «СР-25», штурмовик с карабином «M4», пулемётчик с «Ультимакс МК-3», и, возможно, даже сапёр, сжимающий пистолет-пулемёт «Вектор SMG». Кроме основного вооружения у всех пистолеты на поясной кобуре. Кажется, с глушителями. У всех кроме троицы, которую обделили огнестрелом, но не охотничьими ножами.       — Что за уроды?.. — не сдержалась Хойт, когда, оставив лодку, ей пришлось пройти достаточно длинный путь, а на финише встретить тех, кого по численности больше и пушки у кого гораздо круче. Они не похожи на государственную команду. Тогда чей это рейд?       «Уроды» их тоже заметили. Схватились за оружие, но не стали целиться в кого-то напрямую, лишь приготовились к стрельбе в любую секунду. Ответ копов был похожим — каждый положил ладонь на рукоять, готовясь к возможной стрельбе, а удерживаемая собака залилась оглушительным лаем.       — Полиция Майами, — сообщила Хойт. — Назовите себя.       — Федеральная служба по контролю оборота табака, алкоголя, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ.       Тон одного из «уродов» ей сильно не понравился. Снисходительный. Так она порой говорила с проштрафившимися подчинёнными или просто с теми, кто ей не нравился. И именно так с ней заговорил человек, который, судя по всему, «уродами» командовал.       АТФ? ¹ Да любой ублюдок в камуфляже мог такое сказать. И соврать, потому что здесь и сейчас эти слова очень непросто проверить, хоть как-то опровергнуть. В довершение всего, очки, шлемы и чёрные маски на лицах сильно затруднят опознание. Можно предположить, что это команда под прикрытием, отсюда нестандартный выбор оружия, маски и нежелание общаться, но будь эти люди и впрямь под прикрытием — вряд ли представились бы кем-то из федералов.       — Покажите удостоверение, — добавила Хойт.       Командир вздохнул. Нарочито громко, опять снисходительно. А человек позади него странно улыбнулся. Один из тех — без огнестрела. Он сидел на корточках возле широкого следа на песке. След от днища лодки? Вот откуда Дориан мог уйти, и вот почему эти «уроды» здесь. Либо они шли за ним, либо всё это просто невероятное совпадение, объединившее две вооружённые команды в одно и то же время в одном месте, но по разным причинам.       — У нас секретная операция, — не стал оригинальничать командир, — я не имею права раскрывать персональные данные сотрудников. По всем вопросам обращайтесь в бюро. Телефон подсказать?       Хойт сузила глаза.       — Обойдусь.       Люди под прикрытием так себя не ведут, поэтому она почти навела на них дробовик. Навела бы она, значит, навели и её люди. Вот только соотношение боевой мощи до того разнилось, что вздумай она хотя бы попытаться нажать на спусковой крючок, как превратилась бы в кровавое решето быстрее, чем нервная система подала сигнал о первом очаге боли. Кевлар, вероятно, поможет, но сильно надеяться на него не стоит.       — Вижу, вы настроены серьёзно, — командир сам пошёл на попятную и смягчил тон голоса, — как мне к вам обращаться? Вашего удостоверения я тоже не увидел.       — Лейтенант Хойт. — Она подняла и сразу же опустила значок.       — Вы мешаете федеральному расследованию, лейтенант. Давайте разойдёмся мирно? Позаботьтесь о своих людях. Кто если не вы?       А вот теперь он скрытно угрожал. Впрочем… Разве скрытно? Посыл поняли все: убирайтесь или же здесь вас и похоронят. Но Хойт не отступила, даже заметив поглядывания Салливана в её сторону. Да и Даррелл с их личным рейнджером многозначительно косились вот уже долгое время. При самом скверном стечении обстоятельств копы, конечно, ранят кого-то, а возможно, что и убьют, однако бронежилеты высокого класса защиты и численный перевес фальшивых федералов сделают своё дело.       — Нам делить нечего, лейтенант Хойт. Расходимся?       — Нечего, говоришь? — переспросила Хойт. — Думаешь, мы тут от безделья праздного шатаемся?       — Лейтенант… — шёпот Салливана она расслышала, но не откликнулась, — сбавьте обороты и отступаем. Или с палкой побежите на гризли?       — Шатайтесь в другом месте, — выдохнул командир, — здесь работаем мы.       Хойт скривила уголок рта. Точно не федералы. Причина догадок крылась не только в оружии или в слишком откровенных для людей под прикрытием признаниях, она скрывалась во взглядах, в выражении лиц. Порой, когда приходилось посещать тюрьмы и проходить меж клеток с заключёнными, Хойт ловила на себе такие же взгляды. Зэки могли свистеть, тянуть сквозь прутья руки, эти же просто молчали, но смотрели точно так же. Как в мужской тюрьме смотрят на женщину — редкое животное.       Она сделала шаг назад, с низкого холма съехало несколько кусочков земли, падая прямо на песок. Вновь глянула на след от лодки, что тянулся из ближайших зарослей.       — Желаю успехов в работе, — сказала Хойт. — С вашим начальством я свяжусь сразу же, как выберусь из Эверглейдс.       — Рад, что мы поняли друг друга. — Командир расплылся в улыбке, демонстрируя ряд ровных белых зубов.       Стоило Хойт скрыться из виду — на его лицо вернулась отрешённость. Харрис покосился в сторону проводника, видя, как тот тихо посмеивается. Опять. Благо, хоть сдержал себя при той дамочке: проблемам конца не будет, если она начнёт докапываться.       — Слышь, Беретик, смылся Дориан прямо у нас из-под носа. Он Эверглейдс давно, по ходу, изучил. Подготовил тут всё и чуть что не так — хоп! Только и видели его.       — Понял, не тупой.       Но едва ли не больше самого Дориана его начала беспокоить та женщина — Хойт. Лейтенант Элисон Хойт — именно она взялась за дело, которое надо бы тихо слить. По присланным сведениям, шеф полиции Майами Сайкс решил вопрос так быстро, что становилось очевидным: он только и ждал возможности кинуть в «бой» свою протеже, годами продвигаемую по карьерной лестнице. По тем же данным, все «любимцы» Сайкса — эксцентричные профи. Кроме того, ФБР тоже заинтересовались событиями, произошедшими в Майами. Без намёков на терроризм они вклинивались не слишком-то активно, но дело начало массово освещаться, а федералы любят блистать смекалкой и находчивостью. Им только повод дай.       И было бы чуточку легче, узнай генерал обо всём раньше или хотя бы пойми он, что происходит. Мало ли кто чудил там — в Майами… Всем было плевать до тех самых пор, пока копы не опознали труп полковника Шейна. Однако копы, во главе с сержантом, который вёл тогда дело, полезли в армейскую среду ещё раньше. Аккуратно, ненавязчиво, не делая шума. Звонили, ездили по воинским частям, расспрашивали сначала про Брайана Элиота, потом про Тони Рейнольдса. Но и это не включило красный свет: сам Шейн поручился за то, что Элиот вляпался в неприятности, и погиб по собственной глупости. А Рейнольдс не был связан ни с Элиотом, ни с ЧВК в целом. Имя Рейнольдса не сказало ни о чём. Прошло много времени, и вот сигнал тревоги прогремел в самый неожиданный момент: полковник Шейн отдыхает у копов в морге. А сами копы ещё и придержали информацию от армии — было потеряно несколько суток.       Очевидным стало, что в Майами чудил не «мало ли кто», а кое-кто из «Outcomes Force» — частной военной компании, созданной из заключённых и проштрафившихся военных, которых жалко было кинуть под трибунал. Слишком талантливые и необходимые. Таких в утиль не сдают, их используют по полной. Конечно, они тоже с этого кое-что имели. Пригодные условия существования и накопления на оффшорных счетах. А также возможность свободы, чтобы счетами этими воспользоваться. Лишь возможность: если с военными схема работала на ура, то зэкам давали вывести что-то со счёта, по мелочи потратить, в случае смерти обещали перевести заработанное родственникам. Но не переводили. Так или иначе, каждый получал своё: «Outcomes Force» выполняли работу любой сложности — убирали политиков, иной раз вырезали целые поселения. Работа оплачивалась деньгами и привилегиями, каких у заключённых быть не должно, и всё бы хорошо — все довольны — но нашлась в стаде паршивая овца.       По рекомендации психологов на «волю» выпустили троих: полковника Шейна, Джонатана Дориана и Брайана Элиота, который, вероятно, прячась от прошлого, стал Коулом Уайтом. Переехал из Бостона в Майами. Он, кстати, случай особый: в своё время служил, но за убийство не сидел. Единственное, что получалось у него гениально — мошенничать, поэтому он оказался «вне системы». Его навыки полезны, едва ли не уникальны, из ЧВК его забрали для более плодотворного использования. Как бы то ни было, прошлое настигло его — в лице Дориана или Шейна. Кого-то из них. «Примеры» для остальных повели себя совершенно неадекватно. Слишком много хаотичных действий, логически необъяснимых, если не знать причины наверняка. Дориан слетел с катушек и начал работать на кого-то ещё? Убивать в собственной стране. Или виноват Шейн? Кто из них всё это заварил? И чего ради?       Если не пускаться в пустые рассуждения, похоже, именно Дориан двинулся умом, и показал всем средний палец. Ведь он единственный остался в живых. Успел покривляться перед камерами. Попал в самую гущу громкого расследования, чем обеспечил безопасность своей семье: его родных теперь непрерывно пасли копы, не наблюдали, конечно, двадцать четыре часа в сутки, но взяли под контроль. Стоит сунуться к семье — возникнет масса вопросов: кто, откуда, и зачем. Поэтому пока жив Дориан за его семьёй присмотрит полиция, а если умрёт он, то и они потеряют ценность. Сам Дориан наверняка жил как на иголках. Держал руку на пульсе, но сбежать не пытался. Тянул до самого последнего мига, критической точки — дотянул, теперь убрать его стало в разы легче. В таком месте с человеком может произойти всякое. Оступится и сломает шею, станет жертвой аллигаторов, вариантов можно подобрать с десяток.       Харрис смерил проводника новым взглядом; его надоедливый собеседник так долго молчал, будто сомневался — стоит ли продолжать говорить? Не стоило, но…       — Был бы с мозгами, не отпустил бы ту тёлку, — слишком запоздало съязвил проводник. — Зуб даю, она нервишки начальства твоего ещё потреплет. Как начнёт лезть во все неприкрытые дыры… Баба, небось, со связями и яйцами покрепче твоих.       — Как там тебя?.. — Харрис презрительно сузил глаза, спрашивая имя, которое не забывал ни на секунду.       — Уэйн… Роберт. Но можешь звать меня Бобби, Беретик. Уэйн рифмуется с Шейном, боюсь ненароком вызвать твои слёзы.       Удар сапогом в лицо Уэйн получил вполне заслужено — поэтому не стал уворачиваться? Упал на песок и принялся ощупывать ссадины на лице в перерывах между короткими смешками.       — Буду звать тебя скотом, так запомнить проще, — отрезал Харрис. — Да и чистая же правда.       — Скажешь, я неправ? Насчёт тёлки. Ещё не поздно догнать их и закопать тут где-нибудь неподалёку. Сначала перерезать глотки мужчинам, а женщину использовать по назначению и тоже к праотцам отправить. Чтобы не мешала. Посмотри вон на того симпатягу. — Приподнявшись Уэйн кивнул в сторону зэка, который не переставал лыбиться с тех пор, как увидел женщину-копа. — Это Чарли. Чарли тёлок страсть, как любит трахать. А дамочка та ничего такая, — театрально присвистнул, — всё при ней.       — Пропади здесь три копа сразу, с местным рейнджером, да ещё и с собакой, представляешь какое «торнадо» поднимется, долбанутый ты фрик?! Они тут каждый дюйм земли пометят, каждую чешуйчатую тварь вскроют. Перекопают всю южную часть Флориды!       — Не преувеличивай, трусишка. Если руки боишься запачкать, то не тем занимаешься. Смени работу.       Ещё одного удара сапогом Уэйн не выдержал. Свалился на песок и больше не встал.       Очнулся он уже не на берегу залива, а снова в зелёных зарослях совсем рядом с болотом. Покряхтел что-то невнятно, зашевелился, и был поставлен на ноги.       — Хороший удар, Беретик, — вяло прокомментировал Уэйн. — Я бы ответил тем же, но это ведь ты у нас теперь парадом командуешь.       Харрис покосился на него и промолчал. Времени на пререкания не было. Если Дориан впрямь ушёл водным путём, то наверняка попытается пересечь границу штата. Нужно добраться до глиссеров, а потом до городка Эверглейдс-сити — раздобыть лодку мощнее и быстрее. Успех сомнителен, но других вариантов пока нет. Хуже того, что Дориан сможет сбежать лишь то, что его поймают копы. И заставят говорить.       — Что тебе говорил Дориан? — прервал молчание Харрис. — У него есть место, где он смог бы укрыться?       — Он со мной не откровенничал. Он вообще ни с кем не откровенничал, мнил себя рыцарем среди говна. У него и позывной был — Рыцарь. Шейн придумал… Короче, преследовал наш Рыцарь благородные цели, а потом, когда сам в говно окунулся, преисполнился ненавистью к себе. Вот такой человек. Шейн был от него без ума, возможно, он бы и знал чего. Он от Дориана не отлипал, сбрасывал на него бомбу своего безумия и ждал отклика. Шейн умел притворяться нормальным, но нормальным он не был, Беретик. У каждого из нас мозги набекрень, у меня мозги набекрень, а у Шейна была настолько расшатанная крыша — при жизни он разве что глюки не ловил. А может, и ловил.       — Выходит, о Дориане мог рассказать лишь Шейн, но он мёртв, а ты ни черта не знаешь. Так зачем ты мне нужен, напомни-ка?       Уэйн приблизил к нему разбитое в кровь лицо.       — Я вожу тебя по Эверглейдс, выбираю те пути, где шанс нарваться на какую-нибудь тварь или увязнуть где-то до смешного мал. Я повёл тебя к хижине контрабандистов и именно благодаря этому мы засекли Дориана. А ещё для меня Дориан «свой», ты же видел его лишь по фотографиям и изучал по отрывкам из досье. Что там о нём писали? Уравновешен, храбр… Управляем?       — О нём писали, как об отличном исполнителе, — сказал Харрис.       И опять этот раздражающий смех.       — Исполнитель? — изумился Уэйн. — Это всё, что ты можешь сказать? Он был мальчишкой, когда попал к нам. Как бы пошло не звучало: мы сделали из него мужчину. Мы научили его убивать и показали изнанку мира, стирая границы прежнего восприятия. И он начал душить той же рукой, какой раньше стремился защищать. Если дать повод его доброта запросто обернётся жестокостью. А если он убивал кого-то на гражданке, то единственный вопрос, коим стоит задаться: за что? Были у нас бойцы, которые его до усрачки боялись. Боялись дать тот самый повод, за какой он мог их в фарш раскатать.       — Вижу, любитель ты демагогию развести. Или Дориана знаешь куда лучше, чем стремишься показать.       — Я знаю больше тебя. Больше ваших идиотских психологов. Этого достаточно. Будешь упрощать Дориана, стараться подогнать его под свои стандарты — засунет он тебе полную жопу огурцов и заныкается так, что за всю жизнь не отыщешь.       — Упрощать? — не понял Харрис.       — Не бери в голову, Беретик. Главное почаще себе повторяй: я патриот, я хороший солдат, я делаю всё для процветания Родины. Я оберегаю одних, но принимаю за свиней других.       Харрис брезгливо поморщился. В его головной микросхеме устроено всё немного не так, но что толку метать бисер перед свиньями? Поэтому воцарилась продолжительная тишина.       — Слышь, Беретик… А куда это ты нас ведёшь?       Отряд под предводительством «вожака» встал. До того случая на берегу, Уэйн шёл рядом с ним и вёл всех остальных. Уэйн в Эверглейдс вырос, а вот про него такого не скажешь. Здешних мест Харрис не знал, был когда-то, видел кое-что, но ориентировался плохо.       — Обратно к лодкам, — ответил Харрис. — Что не так?       — Ну как тебе сказать… Здесь болото.       — Здесь везде болото.       Уэйн покачал головой. Кривляясь, едва ли на месте не попрыгал, затем, как бы невзначай посмотрел на Чарли. Тот всё лыбился, стоя спиной к отставному стафф-сержанту. А сержант стоял спиной к «травянистой реке»…       — Болото с нильскими крокодилами.       Одно мгновение, краткий промежуток времени, и Чарли прекратил улыбаться. Лицо его как будто выцвело, не разворачиваясь, он просто сдал рывком назад: спихнул сержанта в то самое болото. Раздался всплеск, пулемётная очередь в воздух, а затем крик, когда сразу два крокодила подплыли к добыче и раскрыли удлинённые пасти. Вспененная от брыканий вода, окрасилась в алый цвет, сержант дал ещё одну пулемётную очередь, но зубы уже проткнули его шею, и вместо крика из горла вырвалось невнятное бульканье.       …С новой пулемётной очередью, Хойт не только обернулась, но и сделала пару шагов на звук.       — Что там происходит? — задала она, скорее, риторический вопрос.       Встала, повернула голову к попутчикам. Дождалась Салливана, который нагнал её и протянул вперёд руку. Словно бы не зная, как ещё остановить.       — Вы уверены, что хотите проверять? — кивнул в сторону выстрелов Салливан. — Гризли рядом, лейтенант, обычно бегут от него, а не к нему.       Именно поэтому она ушла. Гордость гордостью, но жизнь важнее. Особенно, когда это не только её жизнь. Да и возможность что-то выяснить представится лишь в том случае, если они доберутся до цивилизации на своих двоих, а не лёжа на носилках судмедэкспертов.       — Немного храбрости не повредило бы вам, Салливан.       — Это не трусость. Как и вам, мне хватает ума здраво оценить ситуацию и понять, где именно необходимо сдать назад. Здесь не поле боя, чтобы рисковать так глупо и бессмысленно.       — Надеюсь они стреляют друг в друга, — хмыкнула Хойт, обошла Салливана и вновь устремилась вперёд. Как будто ей всё равно.       Но всё равно ей не было. Мыслями она постоянно возвращалась к тем людям, к тому, что нужно быстрее добраться до лодки, выбраться из Эверглейдс и хотя бы попытаться навести справки. Сказкам про бюро по контролю за продажей алкоголя, табачных изделий и огнестрельного оружия, она не верила ничуть. АТФ… Как же.       Прошло довольно много времени — они почти дошли. Лодка находилась у болота: снизу вала высотой в три ярда, спускаться с которого напрямик занятием было опасным и неразумным. Их рейнджер, спускаясь и с более щадящего возвышения, умудрился подвернуть ногу. Ранил себя, помогая спуститься ей, однако дела это не меняло. Теперь сопровождать приходилось его самого.       Честно говоря, она уже хотела присесть. Усадить себя в жёсткое сидение лодки, заткнуть уши от громкого рычания пропеллера, даже закрыть глаза, и на несколько минут просто расслабиться. Последние сутки могли измотать кого угодно. Смертельно хотелось спать, и сонливость вовсе не заглушала чувство голода. Но больше всего хотелось почувствовать себя в «своей тарелке»: вернуться в городские джунгли, туда, где всегда была возможность что-то решать, идти куда вздумается, и не зависеть от проводника.       Они и правда почти дошли, Хойт уже начала припоминать знакомые места, и даже хлюпающая вода под сапогами перестала действовать на нервы. А затем, в какой-то неопределённый миг, она почувствовала резкое давление на шее и расслабилась сильнее, чем следовало бы…       Вспышка — перед глазами всё потемнело. Словно кто-то нажал на рычаг и «отключил» нервную систему. Когда Хойт открыла глаза, впереди не маячил Салливан, не было и Даррелла, и рейнджера, которому они помогали идти. Только перекрученные мангровые корни, болотный кипарис, и поблёскивающая в ярко-зелёных зарослях влага. А ещё человек — его она увидела не сразу. Первое время он был частью этого места и отделился лишь в то мгновение, когда шевельнулся.       — А ты крепче, чем кажешься, — каждое его слово громыхало в её голове подобно выстрелам.       И хоть руки были свободны, но бронежилет валялся в отдалении, а кобура опустела: всё оружие исчезло, остался только запасной револьвер, с которым играл тот человек. Играл, по-другому не назовёшь. Крутил пальцем барабан, поднимал выпадающие патроны и вставлял их обратно. Она узнала его. Потребовалось время, чтобы прийти в себя окончательно, но его она вспомнила. Один из тех «уродов», что повстречались на берегу. Из тех, кто довольствовался лишь охотничьим ножом.       — Меня часто недооценивают, — ответила Хойт.       — Ты вовсе не напугана, леди-коп? Не спросишь меня «что происходит, скотина»?       Он вдруг вскочил и оказался прямо перед ней. До того быстро, что Хойт едва успела засечь. Она сидела, прижавшись спиной к стволу дерева с выпирающими корнями, но, как ни странно, в движениях скована тоже не была. Однако не шелохнулась даже тогда, когда он приблизил к ней лицо: тело ещё отходило от внезапного «выключения» — моментального, она не успела ни побороться, ни что-то понять. Что он сделал? Придушил её? Каким-то обкатанным приёмом душителя-виртуоза. Салливан с Дарреллом не заметили этого? А собака? Как он обманул собаку, чьё обоняние чувствительнее обоняния человека в тысячи раз? Здесь очень жарко, ветрено и влажно… В этом причина?       — Мне безумно интересно узнать, — Хойт невольно сглотнула, — что же такое происходит.       Он хихикнул. Не рассмеялся, не усмехнулся, именно хихикнул и опять крутанул барабан. Раздался короткий щелчок.       — Ты мне очень понравилась, вот и всё. Я Чарли.       Улыбнулся улыбкой довольного кота и протянул ей свободную руку. Будто на полном серьёзе пытаясь расположить к себе.       — Элисон, — Хойт коснулась его ладони. Аккуратно, в любой миг, готовясь отразить удар. Но он лишь пожал её руку — поздоровался — и снова увлёкся револьвером.       Прошло несколько минут. Хойт напряжённо сверлила его взглядом, однако ничего не говорила. Он тоже молчал, словно потерял к ней интерес и нашёл нечто более увлекательное.       — Думаешь, как бы напасть на меня и побыстрее сбежать?       Вопрос прозвучал так же внезапно.       — Я всего лишь слабая женщина, Чарли. От тебя сбежать я не смогу.       Он опять улыбнулся. Ответ пришёлся ему по душе.       — Да. Но готов поспорить, что кого-то другого ты могла бы до кровавой пены отхреначить. Не строй из себя жертву, леди-коп.       — А тебя не смогу?       — Меня — нет.       Самообладание дало маленькую трещину, и Хойт снисходительно ухмыльнулась. Всего на секунду — миг спустя её, будто накрыло лёгкой вуалью тревожности. Не наигранной, самой настоящей. Нужно держать себя в руках, если выйдет из себя она — это полбеды, но если выйдет из себя он, то без раздумий перейдёт от слов к действиям.       И, тем не менее, он лишь растянулся в куда более широкой улыбке.       — Как жаль, как чертовски жаль, что здесь нет Дориана! Он бы попытался тебя спасти, и нам всем стало бы вдвойне веселее. На эту игру меня подсадил один человек… Жуткий тип, тебе бы не понравился.       — Ты мне тоже не нравишься, — вырвалось у Хойт, прежде чем она смогла себя остановить.       Упоминание Дориана повлияло на неё странно. В выражении лица, очевидно, вспыхнул интерес, которого, сколько бы ни пыталась, скрыть она не смогла. Теперь это уже не домыслы, теперь совершенно точно ясно, что «уроды» связаны с главным фигурантом её расследования. И вопрос «что здесь творится?» приобрёл высший уровень значимости.       — А ты мне очень нравишься! — расхохотался Чарли, повторяя уже сказанное. — Видно, что не девочка, но, по-прежнему, горячая.       Сомнительный комплимент. Хойт смастерила на лице глупую улыбку покорной овцы, опять сглотнула.       — Чарльз… — имя было произнесено едва ли не с придыханием. — Ты кто такой-то?       Одним движением он собрал револьвер, сощурился и поманил её указательным пальцем. Будто решил открыть страшную тайну. И, невзирая на всю абсурдность ситуации, она приблизилась. Ощутила горячее дыхание в ухо:       — Тот, кто трахнет тебя.       Это должно было произойти. Это было неизбежно, лишь вопрос времени. Адская машина тикала с тех пор, как Хойт открыла глаза, она слышала её. И вот прогремел взрыв — настало время дать отпор. Почувствовав пятерню, стягивающую волосы, Хойт попыталась врезать коленом ему в живот. Но Чарли уклонился, стиснул её пряди ещё сильнее, а затем приложил затылком о землю. В ушах противно загудело. Вернуться «назад» помогло дуло револьвера, которое сначала просто ткнуло в губы, а потом болезненно ударило по зубам. Проехалось холодной поверхностью по языку, туда и обратно.       — Приди в себя, сука. Думаешь мне охота пыхтеть над твоей шкурой, когда ты даже не подаёшь признаков жизни? Сопротивляйся!       Всё происходило очень быстро. Он действовал слишком стремительно, она за ним не поспевала. Хойт провела языком по зубам, убедилась в их целостности, попробовала сосредоточить взгляд хоть на чём-то. Боль маревом затуманила голову, вытеснила почти все мысли… Пожалуй, кроме одной:       Я тебе глотку перегрызу.       Но вместо этого она призывно развела колени.       — Это не сопротивление. Сделаешь всё, лишь бы я не причинял тебе боли? Я думал ты особенная, а оказалось просто заурядная баба. Знаешь… — начал Чарли, схватил её за ноги и подтащил ближе, — люблю кончать в женщину, без этого не считаю секс полноценным.       Сказал таким тоном, будто и правда сообщил ценнейшую информацию. А затем так и согнулся с расстёгнутой ширинкой, отплёвывая смесь слюней и пищи. Излишне расслабился, удар коленом по печени — предельно точный, сильный — вызвал обильную рвоту и замедлил его, что позволило Хойт подняться. Следующий удар ногой разбил ему губу. Из носа Чарли тоже хлынула кровь. А третьим ударом — в висок — его окончательно повалило, уткнуло лицом в колючую траву. Однако сквозь боль раздался хрюкающий смех, а сквозь смех — щелчок взведённого курка.       — Теперь это можно назвать сопротивлением. — Чарли прицелился ей в голову, удерживая от нового удара. Мазнул ладонью по окровавленному лицу. — Всё-таки отхреначила, стерва!       Выстрел спугнул птиц. Истерично забив крыльями, они взмыли в небо, а Хойт наоборот рухнула вниз. Изломанной куклой распласталась на земле: волосы рассыпались, дыхание сквозь сжатые зубы было порывистым и шипящим, кровавый след стремительно расползся по штанине. За мгновение до выстрела Чарли опустил револьвер — пуля попала ей в мягкие ткани бедра, сковала движения болью. Раздались шаги. Громкие, будто он специально топал. Обозначал своё приближение, давая знать — я иду к тебе. Хойт крепче стиснула зубы.       — Кричи, — сказал ей Чарли.       Лезвием ножа он разрезал облегающую футболку, не задел при этом кожи и прислушался к болезненному дыханию. Затем надавил большим пальцем прямо на рану так, что кровь брызнула в его ладонь: частично впиталась в перчатку.       — Кричи, сука!       Но вместо крика Хойт издала лишь вымученный полустон и сморгнула с глаз влагу. Потом тихо зашептала, из-за чего Чарли заинтересованно склонился, уже не видя в ней совершенно никакой угрозы. С мужчиной он наверняка так себя не повёл бы. Однако сломленная болью женщина, пусть и коп, но всё равно женщина, чего ещё от неё ждать? Вероятно, и прошлый опыт не остался в стороне: предыдущие его жертвы были «жертвами» в полном смысле этого слова.       Сегодня сценарий изменился: Хойт заломила ему кисть, выхватила револьвер, и прежде, чем Чарли успел вышибить у неё пушку, разнесла пулей его плечевой сустав — его правая рука повисла плетью. А уже через миг, скользя зубами по коже, вцепилась ему в шею, будто адская гончая.       Болезненно взвыв, Чарли ударил по ней левой рукой… Но не отпихнул. Она пыталась вгрызться хотя бы в наружную яремную вену, добраться до артерии и не мечтала. Просто кусать тоже было бессмысленно — сильными рывками в разные стороны, Хойт всё же повредила кожу и почувствовала кровь. Тяжело навалившись, Чарли врезал опять. Он бил и бил, сопротивлялся так, что, наверное, переломал ей все рёбра — она не отпустила…       Взвыв ещё громче, Чарли оборвался хрипом: её зубы соскальзывали, однако ударами по раненому плечу она замедляла его болью. Не давала душить себя весом и вынужденно глотала кровь, которой с каждой секундой становилось больше. Сквозь дымку Хойт слышала колотящийся пульс, от тяжести тела Чарли дышать становилось всё труднее. Напоследок Чарли успел выдрать клок её волос, его движения замедлились, удары ослабели…       Хойт продолжала сдавливать челюсти до тех пор, пока не поняла, что всё — наверное, мёртв. Лишь тогда разжала зубы, судорожно поймала ртом воздух и всхлипнула от бессилия и боли. Толкнула от себя Чарли, поползла куда-то… Она сама не знала куда, оглядываясь вокруг ничего не видящим взглядом. Жёсткая трава царапала обнажённый живот, липкая кровь стекала к груди, впитывалась в бюстгальтер — кровавый след тянулся ровно ярд, а потом глаза закатились, Хойт свалилась, и уже не поднялась. Звук новых шагов, гулко отдающийся в тиши, растворился для неё в бесконечной темноте.       …Харрис замер меж двух тел, бесстрастно разглядывая и Хойт, и отключившегося — скорее от раны в плече — Чарльза Баклэнда. Пожалуй, осуждённый насильник был самым спорным членом ЧВК, и не только потому, что насильник.       Столкнув сержанта, он расчистил себе два пути: сбежать или умереть. Сержант, нарвавшись на челюсти нильских крокодилов, — одному богу известно, каким образом попавших во Флориду, — дал три непроизвольные пулемётные очереди, и когда все остальные были вынуждены пригнуться, Чарльз кинулся прямо на пули. «Счастливчик» не словил ни одной, рассёк кожу о кладиум, прыгнув в «травянистую реку», но, тем не менее, выбрался из неё без особых потерь. И скрылся, довольствуясь устроенной шумихой. Побежал за женщиной-копом, будь она неладна.       Он мог сбежать сотни раз за территорией страны, но не делал этого. Никто из них не делал. В тех местах бежать себе дороже. Быть наёмником куда лучше, чем быть заключённым-беглецом, который с лёгкостью мог стать мёртвым беглецом. Однако сегодня Баклэнд рехнулся. Видно, растерял последние мозги. Он забыл, что сбежать и умереть — это одно и то же.       Решив, наконец, к кому подойти, Харрис схватил за шкирку окровавленного Чарли и потащил того в сторону болота. Подошвами массивных сапог примял податливую почву, двинул тело ближе к воде, затем спустил туда его правую руку. Чарли потерял так много крови, что не очнулся даже, когда его начали двигать — достав нож, Харрис перерезал его горло и завершил то, что не смогла завершить Хойт. Теперь мёртв.       Харрис подождал немного, хмуря лоб. Ветер сильно разыгрался, полицейской собаке тяжело будет взять след, но в конце концов — она его возьмёт. А проклятые аллигаторы не спешили выплывать. Когда их ярость была оправдана, твари боялись человека. Вода вдруг булькнула, пошла кругами — на поверхности показались ноздри и тёмные глаза. Сначала аллигатор просто наблюдал, потом, подплыв ближе, скрылся в траве.       — Смелее, — подбодрил его Харрис, — сегодня у нас аттракцион неслыханной щедрости.       Харрис успел одёрнуть кисть: мощными челюстями рептилия схватила Чарли за руку и уволокла вглубь. Так он, конечно, сожрать человека не сможет — спрячет тело на глубине, подождёт, пока оно размякнет и только потом расчленит.       — Жри. — Харрис выпрямился. — Приятного аппетита.       Вернувшись обратно к Хойт, он присел рядом. Ещё живая. Дышала, будто всем назло. Что с ней делать? Отправить вслед за Чарли? Она вся в его крови, кровь на зубах и во рту. Если найдут её труп, то проблем не избежать, а если она очнётся, то их станет лишь больше. Правильнее всего избавиться от тела и забыть о ней.       Харрис провёл ладонями по лицу. Тяжело вздохнул. Копы уже наверняка в пути: если их не приведёт сюда собака, то выстрел было слышно издалека. Они не успокоятся, будут её искать, и правда, всю южную часть Флориды перероют. Нельзя же губить их всех…       Опять вздохнул.       — Верно говорят, самый страшный зверь — человек. Страшнее ещё не встречал.