Хамелеон

      Однажды настало время сказать — эта семья никогда не будет нормальной. Может быть, она была плохой дочерью, но её отец ни за что бы не признал причины, почему его семейная жизнь не сложилась и как так вышло, что он стал плохим отцом. Поэтому Хойт решила — нет хуже родителя, предавшего своего ребёнка…       — Я сказал тебе не пытаться залезть в трусы к моему единственному другу. — Она слушала своего отца и не перебивала. — Так уж не терпится кого-то обслужить? Займись местной футбольной командой или попытай счастье на заправках.       — Я ничего не делала.       — Тебе напомнить, сколько мужиков тебя огуляло?       — Я этого не хотела.       — Не хотела бы, тебя бы там вообще не оказалось, не хотела бы — вела бы себя по-другому, не хотела бы…       — Я ничего не хотела!       Её папаша ждал раскаяния и очень злился, не дожидаясь. Вот если бы ты была кем-то другим, не ходила туда, не делала того, ничего бы с тобой не случилось…       От резкого грохота в ушах тонко зазвенело. Хойт увидела, как человека швырнуло, откинуло ярда на четыре назад, как сноп пламени от выхлопа опалил его синтетическую рубашку. Мужчина упал на спину, раскинув руки. Ткань и волосы на его груди задымились, края раны почернели.       Уэйн выстрелил в упор. По пеленгации Сайкса нашёл дом, постучал в дверь и с улыбкой расспросил хозяина обо всём. А после вытащил из-за спины «Ругер» и нажал на спуск. Настолько быстро, что Хойт не успела перехватить его руку. Не успела даже попытаться.       — Федералам он о нас уже не расскажет, пташка, — дулом Уэйн указал на дымящееся тело.       Теперь-то точно не расскажет. АТФ уже были у хозяина этого дома, он поделился всем, что ему известно и отдал телефон, с которого последний раз звонил Дориан. Значит, АТФ примерно представляют, где именно Дориан подбросил телефон… Они опережают Уэйна, но пока ему это только на руку — вероятность где-то пересечься уменьшается.       Уэйн представился одним из агентов и путём долгих расспросов и уговоров тоже выведал у мужчины всё интересующее. Затем мужчина что-то заподозрил, стал задавать вопросы, попросил удостоверение… И Уэйн убил его в одно мгновение.       Как бы ни было жестоко, но такова реальность — и труп может стать следом, по которому АТФ придут к ней. Пуля осталась внутри, вдобавок те, кто возьмутся за расследование, определят тип оружия по отпечаткам контура дульного среза. Они распознают её револьвер — и вот это им о чём-то да расскажет.       — Так кто звонил тебе, дорогая? — В очередной раз спросил Уэйн. — Наш общий знакомый?       Во дворе бренчала цепью и заливалась лаем собака. Будто не слыша, Уэйн приобнял Хойт за плечи, доверительно заглянул в её лицо.       — Ну и мудозвонище же ты, — Хойт перевела на него взгляд.       — У каждого свои недостатки. Ты тоже не Мэрилин Монро.       — Вместо укулеле у меня пушка, которой рано или поздно, но я вздрочу тебя, кусок говна.       — Вы, копы, такие неласковые, — Уэйн в наигранной досаде покачал головой. Поднял руку с зажатым в ней револьвером. — Эта пушка? Это монстр, никак иначе. Только теперь это мой монстр. А тебе лучше не исходить на говно и не пытаться прессануть меня, дорогуша. Пока я ещё в настроении для минета и не сломал тебе челюсть.       — Перед тем как шмальнуть в этого мужика, встал бы на колени да исполнил свою заветную мечту. Впредь не тупи, дорогуша.       — Жаль, тебя не догадался в позу поставить. Откусила бы ему стручок, он бы и сдох — не пришлось бы пулю тратить. Всяко польза.       Подхватив Хойт за талию, Уэйн обошёл тело, поднялся наверх и тщательно осмотрел дом. Кроме уже мёртвого мужчины — никого. На столиках стояли фотографии, возможно, жены и родителей, но, к счастью, дом оказался пуст. Только эта брызжущая слюной псина всё не замолкала… На выходе Хойт увидела, как Уэйн целится в неё, как напрягает палец на спусковом крючке. Собака скалилась, подпрыгивала и до предела натягивала цепь. Казалось, она задушит саму себя, но первое время Уэйн просто смотрел, а потом вдруг опустил револьвер и потащил Хойт дальше — к машине.       — Решимости не хватает? — Не удержалась она.       — А что? Хочешь пристрелить пёсика?       — Тебя хочу пристрелить. Собак я люблю.       — Я тот ещё пёс. Только скажи где — вылижу с пристрастием. А лучше покажи.       Она чуть было не поморщилась, но сдержалась. И всё же Уэйн смотрел на неё так, будто всё видел и понимал — отсутствие всякой мимики и жёсткий взгляд доказывали всё куда нагляднее бурных вспышек эмоций, приступов гнева или паники. Чем больше проходило времени, тем бесчувственнее она, должно быть, казалась. А значит — тем сильнее замыкалась. Но запертые, задушенные внутри опасения не умирали, и Хойт замыкалась ещё сильнее.       — Тебя так учили? В этом вашем копском притоне… — Уэйн сел за руль, завёл двигатель. — Или собственное кредо? Ты хорошо себя контролируешь, порешь всякую херню, но обдуманно. Взвешенно. Ждёшь, когда я потеряю бдительность. Не действуешь сгоряча? Не срываешься, не сходишь с ума?       Первые минуты он довольствовался молчанием, потом прижал дуло «Ругера» к виску Хойт и крутанул руль вправо.       — Все вы, копы, убийцы и лицемеры. Знаешь, какая самая крупная группировка на улицах? Полиция. В кевларах и с узаконенным правом убивать.       — Я не убиваю. Я причиняю смерть в результате выполнения служебных обязанностей.       Раздался задорный смех. Сдерживаясь, Уэйн закрыл рот тыльной стороной ладони и некоторое время давился смешками.       — Там, где у любого урода есть пушка, где могут быть вооружены и старуха, и ребёнок, где не знают жалости, где паникуют и стреляют из страха или ненависти, — я имею право защищать свою жизнь. — Сказала Хойт. — Вот чему меня учили. Мой первый выход в патруль сопровождался наставлениями инструктора вроде таких: «пожалеешь кого-то — умрёшь», «либо ты, либо они», «вали их к херам, разбираться потом будем». Если на меня прёт разъярённый качок или взбесившаяся наркоманка, если они вооружены и игнорируют мои предупреждения — я стреляю. Это всё.       — Это, и комплекс бога в придачу, — Уэйн опустил револьвер, стёр с лица улыбку. — Вы варитесь в том же дерьмище, что и «они», крошка. Кошмарите улицы и боретесь за власть. Чистильщики-стервятники… Как ты порвала кожу тому дебилу? Инструктор говорил стрелять, чтобы члены банд тебя вместе с ним по кругу не пустили, но вряд ли он рассчитывал на такой экстремальный способ защиты.       Хойт ничего не отвечала. Смотрела в окно на заросшие травой одноэтажные дома. Погибший мужчина назвал всего два места, где был в тот день, когда позвонил Дориан. Автосервис и маленький супермаркет. Уэйн свозит её и туда, и туда. А потом? Без технических возможностей — да хоть и с ними — для него это тупик. Дориан позвонил, скинул телефон — всё. Уехать он мог куда угодно. И если не наследил по дороге, то поиски займут уйму времени.       — Был однажды вызов… — Хойт оторвалась от окна. — Не наш, нас позвали уже потом — как подкрепление. Торчки устроили драку на улице, копы приехали их разнимать. Одного из напарников отсекли от другого, и на того, которого повалили, набросился совсем щуплый наркоша. Сжал сзади и вцепился зубами в шею. Он был под кайфом, бредил… Наркотик повышал его ярость и блокировал боль. Коп был вдвое крупнее, пыхтел и отбивался. Но не преуспел. Торчка мы снимали с него втроём. Не стреляли, боялись ранить своего. Били, разжимали челюсти и ломали зубы стволами. Наш коп выжил, парамедики забирали его в критическом состоянии. А я долго держала тот инцидент в голове, не потому что он шокировал меня — я не могла взять в толк, как какой-то жалкий суповой набор едва не сожрал мужика, которому огромные яйца ходить мешали. Накупила резиновых трубок толщиной с человеческую кожу и попыталась разорвать их зубами. Раз, второй, третий — ничего не вышло; у меня очень долго ничего не получалось. Я приходила со смены и училась рвать зубами «кожу». Правильно рвать — резко и быстро.       — Зачем?       — Если однажды я не успею выхватить ствол и на меня навалится стокилограммовая туша, — пощады просить не буду.       Некоторое время Уэйн вёл молча. Смотрел на дорогу и изредка двигал челюстью, будто что-то пережёвывая.       — «Тушу» ещё нужно удержать. Не соскользнуть зубами с кожи. Справишься, дорогая?       — Спроси у своего дружка с болот.       Уэйн, наконец, повеселел. Улыбнулся, повернул к ней голову.       — Он уже не ответит. Но вот что скажу тебе я — ты тоже здесь не сидела бы. Живёшь взаймы, крошка. Лишь потому, что у Харриса развит инстинкт «баба в беде». Спаситель, мать его, прекрасных дам. То была не твоя победа, а его жалость.       Наверняка он хотел, чтобы её лицо исказилось от злобы. Очень хотел, чтобы она вспылила и сделала хоть что-то. Уэйн хотел отклика, поэтому Хойт его не давала.       — Жалость тоже не победа. И кто же тогда победитель? Ты, что ли? Бобби, да тебя самого впору пожалеть. Грохнул родителей, а потом попался на уловку своей женщины и всё ей разболтал. Ты вообще очень много болтаешь, знаешь, где это может пригодиться?       Усмехнулся.       — В бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ? Я видел их значки.       — Сдайся. Всего они тебе не скостят, но по сравнению с тем, что есть, твоё положение значительно улучшится.       — Они собираются наехать на Пентагон?       — Собираются. — Подтвердила Хойт. — И наедут, со мной или без меня. Они нарабатывают базу, твоя информация может дорогого стоить, держи эту дверь открытой. Если продолжишь бегать и убивать — ты её закроешь.       — Ты сама-то за кого меня держишь? Думаешь, я на это поведусь? Поэтому так разоткровенничалась? Доверительная беседа, вся херня. Всё очень просто, дорогая Эли, — мне посрать на ту дверь. А ещё раз заикнёшься об этом… о том, чтобы мне быть на подсосе у федералов, — выбью все зубы и засуну член в глотку. Я был очень обходителен, не правда ли? Полапал чуток, но пока не трахнул, не покалечил, чёрт, да на тебе ни одной лишней царапины!       — Благодарностей ждёшь?..       — Не люблю, когда мной пытаются помыкать.       — На мне ни царапины, потому что ты меня бережёшь. Специально. Зачем?       — Ты важна для него. Ведь так? Вы были вместе, потом вас разделили. Это он тебе звонил, я знаю. Сколько бы ты ни отмалчивалась — я знаю.       — И что с того?       Уэйн сбросил скорость, громко вздохнул и развернулся к ней настолько, насколько позволяло кресло. Не улыбнулся, лишь, облизнув губы, вздохнул ещё раз.       — Дама попала в беду — смелый рыцарь поспешит ей на помощь. Смекаешь? Ты приманка.       — Мир твоих фантазий очень наивен. У тебя явные проблемы с восприятием действительности.       — Дерьмо прёт в мой мир, как из коровьей задницы. Ну как тут устоять? Про Стэнфордский тюремный эксперимент¹ слышала? Брехня это или нет, чёрт с ним. Пытки заключённых в тюрьме Абу-Грейб? ² В Гуантанамо? В секретных тюрьмах ЦРУ? ³ Конечно, ты слышала. Я вот к чему клоню… За спасение жизней, за героизм и отвагу Конрад Шейн был представлен к медали Почёта, и клянусь, он заслуживал её как никто. Ты ведь знаешь, кто он такой? Крысы в штабе медаль Почёта зажали, и Шейн получил Серебряную звезду, а потом Офицерский крест. В Ираке, в Сомали, в Афганистане, опять в Ираке. Конрад Шейн был образцовым военным, он получил много наград, но токсичная среда сделала своё дело. И старичок Шейн плохо кончил.       Бесчеловечность преступлений армии не то, чему следует удивляться. Любой армии. Любой силовой структуры. Когда жестокость становится нормой, то всё по Зимбардо: каждый третий начинает проявлять садистские наклонности.       — Шейн мог быть кем-то другим, — сказал Уэйн, — но сломался и не справился со своим безумием, а у меня не было выбора с самого начала. Все мы — то, что из нас слепили. Так у кого проблемы, пташка?       Хойт сосредоточилась на лице Уэйна. Проблемы у того, чья мать тяжело переживала развод, у того, на кого она сбросила свою младшую дочь, и кто не смог её «уберечь». Кто сел из-за этой «ошибки» в тюрьму. Вот у кого настоящие проблемы. Если с самого детства в человеке взращивают идею, что он всем вокруг обязан, что он единственный защитник семьи, что мать и сестра — слабые, а он — сильный… Если он к ней очень восприимчив, то в конце концов становится патологически неспособен заботиться в первую очередь о себе. И даже если захочет — не сможет выйти за рамки предписанного сценария. Дориан то, что из него слепили.       — А раз уж слеплен я из дерьма, то ты не выживешь. И он не выживет, и тот ублюдочный психопат тоже. Так проще. Я не желал ему зла, но всё гораздо проще, когда его нет. Спасителя никогда не существовало, поэтому он не пришёл и не спас меня. Этот дерьмовый мир не для такого, как он… Этот мир его испачкал. Всех нас испачкал…       Она всего лишь смотрела на Уэйна долгим взглядом. В её лице ничего не изменилось, поэтому Уэйн не понял.       — Всего мне уже не получить, — подвёл он итог, — пусть будет — ничего.       Он явно думал, она не ответит, замкнётся ещё больше; Хойт всё сделала для этого. Не ожидал, что ударом по его же руке она разблокирует двери — предплечьем Уэйн врезался в панель и выронил револьвер. Следом он наверняка подумал — она хочет ударить его в лицо. Поэтому уклонился. Он никак не мог предугадать, что Хойт схватит его над бровью и, сорвав ногтями верхний слой кожи, повредит сосуды. Капля крови попала Уэйну в глаз; тот рефлекторно прижал к ранке ладонь, теряя секунды, а когда вытер кровь — Хойт в машине уже не было. Она вывалилась спиной назад и побежала к деревьям. Совсем недавно они проехали что-то вроде поселения, зону, уставленную трейлерами и старыми машинами…       Чертыхаясь, Уэйн подобрал револьвер и выбрался на дорогу. Сощурил глаза, прижал к ране над бровью рукав рубашки. Хохмы ради вместе с платьем он хотел заставить её надеть туфли. Но не нашёл подходящих и выкинул это из головы. Хойт осталась в кроссовках, поэтому, бросившись за ней, Уэйн не смог её догнать. Наверняка бе́гом она занималась каждый день. Не пропускала тренировок.       Почти выбившись из сил, Уэйн остановился. Сколько времени прошло с тех пор, как он потерял её из вида? Слыша своё громкое дыхание, огляделся вокруг. В сумерках горел тусклый свет, виднелся заржавевший, поросший травой трактор, машины без колёс, неподалёку, за порванной сеткой забора, стояли трейлеры с облупившейся краской. Уэйн опять чертыхнулся, напряг челюсти, дыша через нос.       — Я тебя выслежу. Херня вопрос…       Он и не подумал, что долго искать не придётся, — Хойт вовсе не пыталась убежать. Она не убегала… Револьвер ей не достался, и, чтобы не получить пулю в упор, ей пришлось импровизировать. Нужно было просто убежать, но вместо этого Хойт с разбега врезалась в Уэйна и повалила его на землю. Револьвер ей забрать снова не удалось — пушка скатилась вниз по пригорку.       И хоть Уэйн знал, что не напрасно с ней осторожничал… Но когда его скрутили полицейским захватом, оседлали и уткнули лицом в землю, — вот тогда он чётко понял, с кем имел дело всё это время. С ненавистным копом, от каких бегал по улицам Лос-Анджелеса. Они сшибали его с ног и заламывали руки. Совершенно чокнутые ублюдки с девизом «Служить и защищать!»       У неё была верёвка. Хойт где-то раздобыла верёвку и теперь пыталась использовать её вместо наручников. Зато Уэйн был сильнее — он почти скинул её с себя, поэтому Хойт пришлось обхватить его туловище ногами, навалиться всем весом и пережать ему сонную артерию.       — Я не приманка, мудила, — заговорила в ухо, — я коп.       При благоприятном для неё исходе, Уэйн заснул бы в течение нескольких секунд, но он рьяно сопротивлялся, и выполнить каротидный захват идеально Хойт не удалось. В конце концов всё дошло до того, что она просто и без прикрас начала душить его ногами и руками. Его лицо несомненно приобрело пурпурный оттенок, на лбу и шее ощутимо вздулись вены… Подошвой она с силой вдарила ему по кисти, видимо, норовя сломать. Но Уэйн всё равно сумел набрать горсть песка и кинуть его назад — в надежде попасть ей в лицо. Хойт ослабила хватку. Самую малость, от неожиданности. Тогда Уэйн сделал спасительный глоток воздуха, и, пересилив Хойт, поднялся вместе с ней на спине — спрыгнуть он ей не дал. Сжал её голые колени, поднапрягся и шарахнул Хойт спиной о ствол ближайшего дерева. Потом ещё раз, и ещё…       — Как ушибленная ключица, дорогая? — голос сипел, однако Уэйн продолжал вбивать Хойт в дерево. — Тебя там ещё не расплющило?       Её вскрик боли был коротким, но именно он заставил Уэйна улыбнуться. И остановиться — он просто разжал руки, и Хойт рухнула на землю. Вверх поднялась пыль, Уэйн присел возле распластавшегося тела, перевернул Хойт на спину. Дал пощёчину, чтобы более-менее привести в чувство.       — Чёртова баба… Что ты сделаешь теперь?       Она тяжело и часто дышала, да и смотрела как-то рассеяно, будто не на него. Выражение её лица тоже изменилось: вместо холодности и наигранной скуки Уэйн увидел почти трогательную беспомощность. Первый оттенок горечи. Он уже было решил, что разорвал ей внутренние органы, но ощупав живот и рёбра, не заметил признаков боли от нажатий.       — Я, конечно, не врач, но думаю, случись чего, ты орала бы так, что уши закладывало. Раз молчишь, значит, жить будешь.       В её глазах начала просыпаться осознанность, дыхание немного выровнялось. И вместе с осознанностью изменились черты — словно в какой-то отрепетированной сцене. Так входили в роль актёры, вместо которых Уэйн выполнял трюки. Хорошие или плохие — неважно.       — А я побуду распоследним кретином… — он протянул ей руку. — Вставай.       Со стороны трейлеров послышались звуки, но привлекать чьё-то внимание Хойт не стала. Эту истину она понимала не хуже Уэйна — узнай нищета, что она коп, они не только не вызовут полицию, но и мысленно пожелают ему удачно избавиться от тела. Да даже если не узнают — на помощь тоже не кинутся.       — Подъём!       От удара по заклеенной щеке Хойт поморщилась, а после уцепилась за руку Уэйна и, как только он помог ей подняться, попыталась врезать ему по колену. Похоже, хотела выбить коленную чашечку, порвать связки и вывести его из строя — хорошо, если не на всю оставшуюся жизнь. Но Уэйн уклонился, а миг спустя сшиб Хойт с ног и навалился сверху.       — Грязный приём, крошка, — ногами он зажал её икры, руками сдавил запястья, — но мы же грязными приёмами не брезгуем, а?       Вся её мимика словно кричала о тревоге. Уэйн так пристально всматривался в её лицо, что почти забыл об осторожности. Почти забылся, но всё же отпрянул, когда Хойт потянулась к его горлу. Удерживая на месте, снова всмотрелся в её лицо.       — Я знаю, чего от тебя ждать. Чарли не знал, а я знаю. Когда трезво мыслить мешает шаблон «все бабы дуры, а единственное их оружие — сковородка», сложно не пропустить удар. На этом ты его и подловила?       Самообладание подвело: тревога на её лице продолжала расти, расцветать во всём многообразии, в запястьях с интенсивностью отбойного молотка стучал пульс. Уэйн видел и чувствовал это, но не понимал, что́ её волнует больше. То, что она не смогла ударить? Вцепиться в глотку? То, что он залез на неё?       — На тебя папочка под настроение не залазил?       Кажется, удивилась. Немало. Затем на её лице отразилось нечто затаённое и неявное, разобрать Уэйн не смог, но ему показалось, что она вот-вот улыбнётся. Нервной улыбкой отрицания.       — То был не папочка. — Ответила Хойт.       Уэйн приподнял брови, задумался всего на пару секунд. Этого хватило — он промешкал и в награду получил удар лбом по носу. Ослабил захват, врезался лопатками в землю, но будто ничего не произошло, — перекувырнулся и был уже на ногах. Быстрее и проворнее её. Вытер с лица кровь, наблюдая, как медленно, очевидно, из-за боли, Хойт опирается на здоровую руку и поднимается. Он мог бы свалить её, почти не напрягаясь. Мог бы, однако не стал даже пытаться.       — Тебя изнасиловали. — Огласил он. — Спорим, ты никогда не отражала этого в своей биографии?       — Мне не поверили. Ведь потом я не выглядела жертвой, не вызывала жалость, при виде меня ни у кого не наворачивались слёзы на глаза.       Уэйн хмыкнул. Без этого никак. Либо ты жертва, либо шлюха. Нужно взять на себя какую-то роль и соответствовать ей до конца.       — А потом ты запрятала это так глубоко, что и сама не помнила, было ли что-то? Это твой метод? — Уэйн хохотнул и широко растянул губы. — Такая скучная шняга даже под бухло не покатит.       — Потом мой папочка всем участникам прострелил жопы из дробовика. Отомстил. Правда, мстил он не за меня, а за себя. За свой позор.       Теперь Уэйн низко засмеялся и слегка склонил голову. Он видел, как дюйм за дюймом Хойт пытается приблизиться. Опять зубы ему заговаривала… Просто так она не болтала. Только чтобы его отвлечь. Расслабить.       — Копом ты стала, потому что боишься слабости?       — Я стала копом, потому что у меня не было образования, потому что Департамент мог предложить мне страховку и пенсию. Останься я на прежней работе, для меня это закончилось бы тюрьмой или кладбищем. Вот и всё. Не существует хороших или плохих причин.       Удар у неё был поставлен. Уэйн выпада ждал, но, к собственному изумлению, — пропустил. Боковым ударом Хойт смела его и отправила обратно на землю. Хотела сломать челюсть. Вырубить. Ничего из этого не вышло, Уэйн перекатился в сторону, а затем свалил её подсечкой. Но то, что несмотря на его готовность, морду ему всё-таки разбили, — поражало до глубины души.       — Охренеть… — в почву впитывались алые капли, Уэйн вновь смахнул с лица кровь, потом ушёл от ещё одного выпада, оттолкнув Хойт унизительным тычком в лоб. Он легко мог ответить ударом на удар — она подставилась уже не единожды. — Сбавь обороты, крошка, не то кулаками начну махать я, и тогда твоё лицо быстро перестанет казаться мне таким привлекательным.       В какой-то миг он решил уложить её ударом в живот, но сначала промахнулся, а когда попал, то это и ударом сложно было назвать — лишь очередным тычком, возможно, болезненным, но не более.       — То, что ты смогла работать где-то, откуда прямой путь на кладбище, говорит о том, что с тобой наверняка обошлись мягко. И ты не посчитала нужным прятаться.       — Не я должна прятаться.       Уэйн перехватил её руку и притянул Хойт ближе к себе.       — Да, — по привычке облизнул губы, — ты боишься слабости. И лучшая твоя защита — нападение. Сейчас ты не злишься, не бьёшь в порыве ярости, это не агрессия — это страх. Но даже если так, я замудохался тебя жалеть. Кикбоксингом занималась? Прямой удар сможешь выдержать?       Пускай он держал её, маневрировать Хойт могла. Отчасти. Но от удара не ушла — получила кулаком в челюсть и в первые секунды едва не подавилась слюной с примесью крови. Обмякла, а когда Уэйн отпустил — рухнула вниз и уже не встала.       — Плохо. Нокаут.       Челюсть он ей ломать не хотел и, скорее всего, не сломал. Могла повредиться лицевая артерия, и Хойт захлебнулась бы кровью. К тому же, даже без смертельного исхода, ей понадобилась бы помощь, а это муторно и долго. Уэйн повернул её окровавленное, стремительно опухающее лицо, убрал слипшиеся волосы, затем проверил пульс, и приподняв, закинул Хойт на плечо. «Ругер» он нашёл не сразу, тот откатился довольно далеко, и удивительно, как его не подобрал кто-то из местных.       Сев в машину, Уэйн посмотрел на пустое пассажирское кресло. Безотчётно нахмурил брови. Он уложил Хойт в багажник — возить её на переднем сиденье всё равно нельзя — в таком-то виде. Достал платок, смочил его водой и протёр заметно помятое лицо. Опять глянул на пустующее кресло.       — «Мне не поверили. Ведь потом я не выглядела жертвой, не вызывала жалость, при виде меня ни у кого не наворачивались слёзы на глаза».       Его лицо вдруг исказила судорога, Уэйн моргнул раз, моргнул второй… Рукавом стёр слёзы со щёк, затем, опустив голову, фыркнул от смеха. Раны и ссадины от ударов защипало ещё сильнее.       — Мир дефективных людей…

***

      — Куда мы едем? — Прервал молчание Дориан.       Кларк повернулся, видя, что тот прислонился к грязному стеклу машины и на миг прикрыл глаза. В салоне пахло пивом, на панели виднелся тонкий слой пыли и отпечатки ладоней владельца. Старый «Понтиак» — не лучшая машина. Не потому что она старая и медленная, а потому что Кларк брал её второпях.       Машин он сменил много, но всегда действовал по ситуации: машина долго не будет в розыске, если взять её, к примеру, у старухи, не выходящей из дома. Неважно, чья она — её или покойного мужа. Старушка обнаружит пропажу лишь по случайности. Сейчас искать «чистую» машину не было ни времени, ни возможностей. Кларк просто взял подходящую и собирался избавиться от неё в самый короткий срок.       — Вопросов не задавай. Я не буду на них отвечать. Узнаешь на месте.       Дориан оторвался от стекла, вытер щёку.       — А если я туда не хочу?       — Тогда вываливайся на хрен отсюда. Мне остановиться?       — Нет, — Дориан снова склонился к стеклу.       — То-то и оно.       Колёса начали проваливаться в многочисленные выбоины, поэтому Дориан распрямился в кресле. Они слушали полицейскую частоту и ехали там, где мала вероятность наткнуться на патруль. Их машина уже в розыске. А казалось бы, всего-то развалюха, взятая «напрокат» у одного паренька, судя по виду принадлежащего к местной банде. Такие к копам за защитой не бегут, если нужно, ищут сами. На это и был расчёт, но то ли парень к бандам отношения не имел, то ли просто порвал шаблон.       — Выезжай на дорогу, — Сказал Дориан. С территорий домов на них поглядывали латиноамериканцы. — Патруль не начнёт стрелять в тебя сразу, а вот они — запросто. Мы не знаем, в чьей машине катаемся.       — Как некрасиво, Джонатан, — Кларк изогнул губы в улыбке. — Возможно, эти добрые люди просто хотят подсказать нам верный путь.       — Прямиком в могилу.       В ответ Кларк выдохнул тихий смешок.       — Не бзди. Чего ты бздишь? Я таким складные дубинки в очко засовывал и там же раскрывал.       — А я им руки заламывал. И когда это было?       — Это было давно.       — То-то и оно. — Повторил за ним Дориан.       Кларк повернулся, его улыбка превратилась в ироничную ухмылку.       — И тогда, и сейчас правило одно. Если кто-то нарывается — отстреливай их, как собак.       Действуй по инструкции, и ОВР тебя оправдает. Или делай вид, что действуешь по инструкции, — исход будет тот же. Случалось всякое, но если в запале погони, при разрешённом превышении скорости, с включённой «люстрой» и сиреной патрульная машина собьёт пешехода, — скорее всего, офицеров оправдают. Потому что пешеход сам полез им под колёса. Когда никто не может опровергнуть показания копа — его оправдывают.       — Твою в жопу мать! — инструктор оторвался от тела на асфальте и провёл испачканной в крови ладонью по губам и подбородку. — Мы переехали гражданского, новичок.       Кларк посмотрел на тело, потом на побелевшего от страха копа. Он был за рулём. Не Кларк — салага из Академии. Его куратор.       — Я уже понял, сэр.       Коп оторвал руки от лица, механически вытер их о форму, задев именную табличку, и глянул на Кларка, словно на безумного.       — Ты чего кирпичами не срёшь? Чего спокойный такой?       Кларк флегматично дёрнул плечами, его глаза слепило мерцание красно-синих отблесков мигалки и габаритных огней машины.       — Так не меня же переехали. Сохраняю спокойствие, сэр. Именно так, как вы учили.       Куратор сделал к нему несколько шагов. Остановился, затем шагнул ещё. Первые мгновения Кларк думал, что тот схватит его за грудки и начнёт что-то орать в лицо. И за грудки его всё же схватили, но никакого крика не было, лишь отчаянный, просящий шёпот:       — Я же этого не хотел… Я не хотел. Ты соврёшь ради меня? Здесь никого не было, никто не видел. С записи камеры… С записи камеры ни хрена не разобрать! Соври ОВР…       Кларк приподнял уголки губ, наслаждаясь затравленным выражением его лица.       «Я совру ради себя».       Оставшееся время с куратором прошло очень плодотворно. Куратор составлял за него все рапорта, описи, всё, о чём бы Кларк ни попросил. Куратор многое делал для него…       — Кларк…       Прошло больше часа с тех пор, как они выехали на нормальную дорогу и прекратили разговор. Дориан, успевший расслабиться в кресле и, возможно, даже подремать, вдруг подобрался, пристально посмотрел в зеркало заднего вида и нахмурил брови.       — Чего?       — Уже минут десять за нами едет машина. — Сообщил Дориан. — Тёмно-синий «Шевроле», видишь?       Кларк посмотрел в боковое зеркало.       — Вижу. Но точно ли за нами?       — Не знаю. Он то появлялся, то исчезал. Оторвись, посмотрим, что будет делать.       Кларк поднажал, и машина вырвалась вперёд. На узкой дороге с односторонним движением маневрировать было неудобно, но Кларк выбрал её, избегая камер.       — «Шевроле» едет за нами, Кларк.       Он уже понял. Не понять было сложно: прицепившись к ним пиявкой, водитель «Шевроле» так же объехал все препятствия и вырвался вперёд.       — Если это твои ненаглядные АТФ, скоро нас загонят куда нужно и пробьют шины, — Кларк свернул с дороги, за их «Понтиаком» потянулся длинный шлейф пыли. — И уж не ты ли подсказал им дорогу?       Внутри мелькнула такая знакомая, до боли привычная злость.       — Не я! — поручился Дориан. — Держи себя в руках и не вздумай кого-то таранить.       — Ты идиот? Наше корыто от порыва ветра может развалиться, куда уж там таранить.       «Шевроле» свернул прямиком за ними, оставил позади такое же облако пыли и начал набирать скорость.       — Таранить не протараню, — Кларк снял с предохранителя пистолет, — а вот пристрелю с удовольствием.       — Чтобы потом все они открыли по нам огонь?       — Сейчас здесь не все, только эта шмаровозка позади. А тебе лучше пасть закрыть и лишний раз не открывать. Пока я окончательно не убедился, что именно ты…       — Я сам тебя предупредил.       — Плюсик тебе, щеночек.       Дориан посмотрел на него так, будто проглотил нечто мерзкое. Но Кларк ничем не ответил — снижал скорость. А водитель «Шевроле» стремительно приближался.       — Посмотрим, кто внутри. — Проговорил Кларк.       Федералы стрелять не должны. Федералы ехали сюда не за тем, чтобы стрелять. В теории. Был определённый риск, но Кларк рискнул и поравнялся с другой машиной. Нет, их выдал не Дориан… Дориан бы не стал. Вот ему точно бы не стал.       В первые секунды Кларк не выстрелил — обескураженно свёл брови, даже рот слегка приоткрыл, наблюдая, как Роберт Уэйн приветливо машет ему внушительным револьвером, — всё случилось слишком быстро, и Кларк не разглядел, каким именно. Не выстрелил Кларк и потом, на автомате сбрасывая скорость и поворачивая вправо.       — Он тут откуда?.. — Шепнул Кларк.       Посмотрел на Дориана, но тот оставался неподвижен. В его глазах отражалось сомнение и будто бы немой протест. А затем, видно, пришедшая с осознанием, — смутная тревога.       — И довольный такой, будто шкурку только что гонял…       — Кларк, — оборвал его Дориан, — ты куда едешь?       Сделав круг, Кларк снова проехал рядом с «Шевроле» и только после этого выехал на дорогу. Заметно сбросил скорость.       — Не «куда», а «за кем». Опять не смог прицелиться. Неудобно.       Его замешательство сменялось злобной радостью. Опьянённый такой радостью, Кларк обычно гнал машину, как сумасшедший, но сейчас всё сбрасывал и сбрасывал скорость…       — Что ты делаешь? — Не унимался Дориан. — Уезжай!       — Да ладно. Что с тобой такое? У меня хреналион причин остановиться и прицелиться получше.       За предплечье его схватили внезапно и, можно сказать, болезненно. Дориан сжал пальцы, не давая высвободиться.       — Просто уезжай! Поехали туда, куда ты хотел.       — Вот потом и поедем. — Пообещал Кларк. — Я должен закончить начатое. Он же был так любезен и сам ко мне приехал.       Кларк резко скинул руку Дориана.       — Подумай, как он нас нашёл? — Взывал к его благоразумию Дориан. — Вдруг приедет кто-то ещё?       — Пока здесь только он.       Машина окончательно замедлилась и, наконец, встала. За деревьями — так, чтобы Уэйн не смог выстрелить. Уэйн тоже остановил «Шевроле». Поодаль, на этот раз не подъезжая.       — Кларк, поехали… — когда Кларк попытался открыть дверь, Дориан вновь сцепил его предплечье. — Пожалуйста…       Кларк повернулся, внимательно посмотрел, отмечая на лице Дориана ещё и просящее выражение человека, который не сумеет дать отпор. Не такой, как прежде, не тот, какого хотелось бы. Не сумеет защитить. А если и попытается — это может дорого ему обойтись.       — Не-а, — Кларк освободил руку, — он как-то сюда попал, значит, очень сильно этого хотел. От него надо избавиться. Хуже точно не будет.       …Из-за деревьев Уэйн видел часть их машины, видел, что двери оставались закрытыми. Пользуясь заминкой, откинул в сторону барабан револьвера, убрал стреляную гильзу и вставил недостающий патрон.       Раздался короткий щелчок.