Хамелеон

      Кларк так сильно хотел избавиться от Дориана, что забыл не только его лицо: он сжёг все вещи, напоминающие о Джоне Дориане, у себя на заднем дворе. Вещи хранились в коробке, которую Кларк собрал всего через несколько дней после того, как Дориана арестовали. Перебравшись из съёмной квартиры обратно в свой дом, он забросил коробку на чердак, и она пылилась там годы. Возможно, она так и оставалась бы на чердаке — в целости и сохранности, — но Кларк о ней не забывал. Он знал, что в доме хранится нечто, способное оживить воспоминания и наполнить его голову детальными образами Джона Дориана. Знал и не мог смириться настолько, что однажды уже засовывал эту коробку в контейнер для мусора. А потом летел домой, стараясь успеть вытащить её до приезда мусоровоза.       Успел — коробка снова оказалась на его чердаке. Кларк не смог бы объяснить тому себе, что́ двигало им, когда он торопился «спасти» вещи Дориана от мусоровоза, но точно знает, во что прежний он поверил бы: даже находясь где-то далеко, Дориан не оставлял его в покое. Нужно было уничтожить Дориана лишь для того, чтобы вернуть себе покой.       После мусорного контейнера Кларк предпринял ещё парочку неудачных попыток избавиться от коробки и наконец — не на шутку разозлившись — вынес её во двор, положил на уличный гриль, облил жидкостью для розжига и поджёг. Вспыхнуло мгновенно; прыская в огонь жидкость, Кларк наблюдал, как разгорается пламя, и чувствовал, как от жара потеет лицо.       В воздухе висел запах горелой бумаги: от самой коробки и от дурацких книг про полицию, которые Дориан оставил в их общей квартире. Горели их фотографии, кое-что из одежды Дориана, всякие футболки; складывая их в коробку, Кларк не мог понять — почему мать Дориана так мало забрала?       Дориан любил и фильмы про полицию, поэтому Кларк нашёл у себя диски, которые тот всучил ему ещё во времена старшей школы. Наверное, думал, что если Кларк посмотрит эту ерунду, то воспылает такой же страстью, но чего не случилось, того не случилось. Чтобы не привлекать внимание соседей запахом пластика и поликарбоната, Кларк обернул диски полотенцем и молотком превратил их в мусор. Всё остальное и вовсе сгорело… Будто и не было. Тот Кларк курил и наблюдал, как огонь поглощает «Джона Дориана»…       Когда огонь догорел, Кларк уже выкурил почти всю пачку. Пришлось напомнить себе: «Он, вообще-то, не умер».       Потому что под одежду словно гвоздей насыпали, и вот Кларк стоял и курил с этим ощущением — «колет».       «Поколет и перестанет, — уговаривал себя он. — Зато ты сделал то, что хотел».       Он думал, что избавился от всего — снял все симптомы, — но уже потом, когда Дориан вернулся, нашёл у себя на чердаке фотографию с их выпуска в Академии. Даже этого не смог… Вроде сжёг всё дотла, а что-то всё равно сохранилось. Фотографию он оставил, избавляться от неё показалось бессмысленным — Кларк уже не просто помнил лицо Дориана, но и видел его почти каждый день. Он забросил фотографию в свой шкафчик в Департаменте и изредка натыкался на неё, собирая вещи.       То, что фото сохранилось, — чистая случайность. Найди он её раньше — сжёг бы со всем остальным. Кларк привык уничтожать, не хранить.       Поэтому тогдашний он не понял бы сегодняшнего… «Во что ты превратился?» — спросил бы он у себя, но вряд ли получил бы ответ. Вопрос личного выживания всегда стоял для него крайне остро. Даже если риск и сила лежали в основе его личности, Кларк выверенно следовал инстинкту самосохранения, позволяя тому себя направлять. Наверное, когда, поддаваясь порывам, он вспыхивал и рисковал, то не думал, что умрёт.       Сейчас не было никаких вспышек. Сейчас инстинкт диктовал ему другое: рисковать нельзя. Но рубашка Дориана за что-то зацепилась… Поначалу Кларк не понял, за что, дёргаясь на месте, как рыба, попавшая на крючок. Он даже не пытался снять её, а из-за резких движений только сильнее запутывался.       Нужно было снять, что уж проще?       Всё случилось, когда Харрис застрял с другой стороны дома. В воздухе стояла дымовая завеса, поэтому Кларк полез обратно в окно, опасаясь гранаты, что могла прилететь к нему из-за угла, и глупо надеясь — вдруг в комнате ещё валяется пистолет? Стоило оказаться в доме, за окном рвануло — Кларк согнулся и так крепко вжался в стену, что отделиться от неё уже не смог. Зацепился за… странные металлические прутья, торчащие из осыпавшейся стены. Штукатурная сетка? Прямо в комнате?       Вокруг фанерно-каркасные дома, которые сдует любой ураган, межкомнатную стену кто-то проломил специально… Складывалось впечатление, что и сетку кто-то расковырял нарочно. Однако вникать в строительные стандарты данного места было некогда, Кларк старался лишь сохранить рубашку. Он не мог избавиться от неё, уничтожить, как все остальные вещи Дориана, которые горели на заднем дворе. Не мог даже порвать.       На пару минут мозг словно заклинило, словно его кто-то обесточил. После того, как Харриса снесло выстрелом, сознание находилось в полнейшем беспорядке. Кларк то и дело тянулся руками за спину — рубашка задралась почти до лопаток, он шарил в этой слепой зоне, но толком ничего не мог сделать. Это было похоже на тот случай в душевой мотеля, когда он стёр кожу, пытаясь избавиться от запаха жены Харриса. Он понимал, что ранит себя, хотел остановиться, но никак не мог. Тогда он находился в безопасности, рядом был только Дориан, не Харрис… Теперь он плохо видит, Харрис слишком близко, осколки могут пробить расковырянную стену, а за пределами дома ведёт стрельбу снайпер. Но даже несмотря на всё это… Кларк не мог остановиться.       Фарс в его черепной коробке казался чем-то неправильным и постыдным.       Сними рубашку! — в какой-то момент приказала его рациональная часть.       Кларк вывернулся, снял с себя рубашку, но не отошёл от окна ни на шаг. Не оставил попыток вызволить рубашку целой, без повреждений. Будь это его собственная рубашка, он расправился бы с ней, даже не задумываясь. Но что теперь? Он спасся от «Хеклер-Коха» Харриса, но умрёт потому, что не захотел расстаться с рубашкой Дориана?       Это не Дориан, идиот, это всего лишь его рубашка…       А там наверху, с винтовкой — это Дориан? Что, если нет? Что, если он бросит рубашку, рванёт и попадёт под огонь снайпера?       Это отговорки… Оставь рубашку!       Кто бы там ни был — он выстрелил в Харриса, а не в него.       Это же Дориан?..       Тогда почему он промахнулся? Почему там, в Майами, Дориан снял Майкла Грейса в движении, усадил прямо в кресло выстрелом в сердце — да ещё и через едва приоткрытое окно, — а этого «Майкла» не смог даже ранить так, чтобы тот потерял способность двигаться? Почему?!       Дело в винтовке? Откуда у Дориана винтовка?       Рядом опять раздались выстрелы. Мощные, явно винтовочные. Харрис не только сохранил способность двигаться, он ведёт огонь на подавление. С тепловизором он видит сквозь дым, значит, может различить снайпера… Теоретически. Какое расстояние между ними и снайпером? Восемьсот ярдов? Тысяча? Если меньше тысячи, Харрис сможет достать снайпера и со штурмовой винтовкой. С помощью тепловизионного прицела определить…       Не закончив мысль, Кларк ещё быстрее задвигал пальцами на сетке. Зря старался — он нервно дёрнул рубашку и услышал скрежет. Задержав дыхание, замер на месте. Теперь Кларк слышал только бьющий в голове — словно по голове — пульс и старался понять, услышал ли его Харрис?       Кажется, Харрису не до него. Завеса не сможет скрывать их вечно, рано или поздно шашки закончатся, и Харрис столкнётся с большой проблемой: он не будет способен свободно двигаться и маневрировать. Сейчас избавление от снайпера — его задача номер один… Но это не значит, что, услышав что-то совсем рядом, Харрис спустит это на тормозах. Даже кого-то невооружённого он обязан воспринимать угрозой и стараться устранить угрозу как можно скорее.       Кларк сделал вдох и снова задвигал пальцами — множество острых прутьев впились в ткань, убирая один, он натыкался на несколько других.       Порви рубашку!       Ловушка иллюзорна, и он сам поддерживает иллюзию, не оставляя чёртову рубашку. Он исцарапал уже и пальцы, и ладони, на том запястье, которое обработал Дориан, тоже появились новые раны. И кажется, будто из этих ран сочится запах жены Харриса…       Но это невозможно. В душе он стёр себе кожу, а потом его отмыл Дориан… Невозможно, чтобы хоть что-то от того запаха сохранилось. Невозможно сидеть тут, когда можешь просто встать и уйти. Но он же сидит…       Он чувствует запах духов, которые сам когда-то подсунул Харрису, настолько сильно и реально, что впору задуматься — «теперь я окончательно тронулся»? Сейчас Харрис кинет в окно очередную гранату, и для него всё закончится. Возможно, Харрис не сделал этого до сих пор, потому что не знал его точного местоположения и экономил боеприпасы, однако услышав скрежет, Харрис иссечёт его осколками за несколько секунд…       Кларк поморщился, вновь порезавшись острым краем.       Уходи!       «Нет», — ответил он самому себе. Ему настолько сложно поверить в смерть? Он испытывает страх, но если заглянет внутрь себя, каким будет честный ответ? Что не верит, будто это может с ним произойти? В те секунды, когда Харрис наставлял на него «Хеклер-Кох», Кларк верил. Поэтому хотел думать о Дориане. В моменты катастроф и смертельных опасностей люди звонят или пишут близким… У него была возможность только думать. И даже этого Харрис его лишил, просто вклинившись в мысли и навязчиво там засев.       Поэтому он не может расстаться с рубашкой?       Его постоянно лишали Дориана… Сначала он делал это сам: настойчиво вытеснял, избегал и старался забыть, пока наконец не понял, что не может вспомнить даже при желании. Потом, когда Кларк смог выйти за пределы этого шаблона, кто же замаячил перед его глазами?       Рой Харрис.       Получив очередную болезненную царапину, Кларк замер на пару секунд, но тут же продолжил своё занятие. Разве Харрис заставлял его отвергать Дориана? Ему просто нужно кого-то обвинить… Сказать — «ты виноват».       Выстрелы прекратились, и Кларк застыл, упираясь руками в пол. Почему Харрис перестал стрелять, подавлять снайпера? Едва-едва успокоившийся пульс снова зашкалил, Кларк дёрнул рубашку — сетка звучно скрипнула. Так громко, с различимым эхо…       Этот дом явно ему не рад. Не был рад с первых же минут, как Кларк здесь очутился.       Пачкая пол пятнами крови с рук, Кларк невольно глянул в пролом стены, за которой взорвалась граната, а следом заметил следы своей же крови в обломках и на полу. Её оказалось больше, чем он думал…       Этот дом ненавидит его.       Тишина со стороны Харриса — а главное, снайпера — и вид собственной крови заставили его мозг работать. Встряхнуться и вернуться в привычный режим. Нет, он залез сюда не за пистолетом. Вернее, не только за пистолетом… Пистолет был предлогом. Желание скрыться где-то, вышедшее из-под контроля. Он хотел спрятаться, потому что не может бежать. Кажется, не может нормально — быстро — ходить. В ушах до сих пор звенит от грохота взрыва, и он слабеет от кровопотери, хотя кровь уже почти остановилась.       Оставив в покое рубашку — с колоссальным трудом выпустив из рук, — Кларк приподнял пропитанную кровью штанину и внимательно осмотрел раны. Он должен был сделать это раньше, но делает только сейчас.       Осколки в нём не застряли, однако оставили довольно глубокие следы. Всё, что ниже колена, было вымазано кровью. Кларк неприязненно поморщился, наконец по полной ощутив, как скользко и липко джинсы трутся о кожу. Бесцельно ощупав ногу, он поднял голову и посмотрел в сторону окна.       Всё ещё тихо.       Стрельба и правда не ведётся. Простое понимание этого вновь стёрло всё вокруг, сузило до одних и тех же мыслей: снайпер — это Дориан? Почему Харрис перестал обстреливать Дориана? Потому что больше не видит в этом необходимости? Всё… снайпер уже не опасен?       Но Дориан же идиот… Как он вообще мог оказаться здесь? Кларк забрал у него транспорт и оружие, предполагалось, это оставит Дориана далеко позади и как бы тот ни пытался — не сможет подобраться достаточно близко.       Это не Дориан.       Незачем зацикливаться на Дориане, тут громыхало довольно долго, сотовые вышки в окрестностях порушены… Кто здесь? Спецназ? Федералы? Если Харрис завалил кого-то из них, то всё поправимо. Убил их снайпера, значит, сделал их только злее… Никакого снисхождения Харрис не дождётся.       Зациклившись теперь на том, что «это не Дориан», «Дориан не смог бы сюда добраться», Кларк продолжил выковыривать рубашку из металлических прутьев, будто тишина вокруг была чем-то хорошим, безопасным. Будто рядом не находился вооружённый Харрис, который мог зайти сюда в любую секунду.       А может, это Харрис мёртв? Возможно, завеса немного рассеялась и снайпер смог не только выстрелить, но и попасть.       Сосредоточившись уже на этом, Кларк нанёс себе новый неглубокий порез, а через минуту услышал выстрелы… Что могло бы дать понять: снайпер жив — но по звуку первый выстрел не был похож на винтовку. Следом же и вовсе загрохотал «Хеклер-Кох».       Харрис жив.       Первым прозвучало ружьё… Хойт не ушла к машине? Не стала искать внедорожник Харриса, пока тот был слишком занят? Почему она до сих пор здесь? Харрис не сумел быстро переключиться на неё, так почему она не воспользовалась этой возможностью? Вместо этого пошла на выстрелы, ближе к дымовой завесе… Возможно, повторила путь, по которому двигался Кларк. Скрывалась за теми же постройками. Затихший снайпер видел её? Если и видел — не стрелял.       Это был Дориан?..       Дориан менял позиции, спасаясь от огня Харриса, видел местность, но не трогал Хойт. А потом Харрис перестал по нему стрелять, и всё стихло. Снайпер не проявил себя, даже когда дым начал развеиваться…       «Я нашёл его. И убил».       Помнишь?       В доме гулял сквозняк. Рубашки на нём не было, но стоило мысленно произнести это, как снова бросило в жар. Настолько резко, что на лбу выступил пот. Перед глазами поплыли цветные круги, затошнило так сильно, что Кларк схватился за горло, опасаясь, что прямо сейчас его вывернет наизнанку. Он с силой дёрнул второй рукой, послышался треск — рубашка порвалась, и Кларк потянул её на себя, невольно комкая в руках. Развернул, пытаясь оценить серьёзность повреждений. Кажется, в районе спины был оторван лоскут… Словно в помутнении рассудка, Кларк бросился искать недостающий кусок и снова влез руками в колючие прутья. Затем окружающий мир вновь обрёл хрустальную прозрачность, возникло понимание, где он и что происходит…       Хватит!       Быстро отдёрнув руки, Кларк подполз к пролому в стене, волоча рубашку за собой. Пистолета в комнате всё-таки не было, Харрис забрал его. Все стены иссечены осколками, стол, за которым Кларк первоначально укрылся, развалился, оконную раму вынесло. Кларк глянул на раненую ногу. Кровь ещё идёт? Нога жутко болит, но даже зудящая боль не мешала ему сидеть на одном месте в тщетных попытках сохранить рубашку. Он настолько зациклился, что, казалось, был вынужден выполнять эти действия, словно они были вопросом жизни или смерти. Боль воображалась неважной. Незначительной по сравнению с чёртовой рубашкой…       Кларк надел её, стараясь не смотреть на порванные места. Повернулся к окну, дым за которым почти рассеялся. Всё было хорошо видно… и слышно. Судя по всему, Хойт своим огнём помешала Харрису проникнуть в дом. Что, если прямо сейчас он убьёт её и войдёт сюда? Надо выбираться, только кто прикроет его на этот раз?       Где снайпер?       Снова коснувшись рубашки — едва ли не против воли, — Кларк сжал её край в кулаке.       Где Дориан?       То, что Харриса подстрелил именно Дориан, казалось уже чем-то предопределённым. Кларк может сколько угодно противиться этому, убеждать себя в обратном, но так оно и есть. Продолжая тискать рубашку в кулаке — теперь он зациклится на этом? — Кларк покосился в сторону выхода.       Откуда стрелял снайпер? Ему надо добраться до того места, найти труп и убедиться — там не Дориан. Есть ли в этом рациональность? Ни капли. Он показывает средний палец своей рациональности. Если бы он действовал с умом, то подбирался бы к Хойт — у неё запасное оружие, и в сложившейся ситуации она точно с ним поделится. Шанс на спасение — это Хойт, а не затихший снайпер… Наверное, мёртвый снайпер. И пока Кларк бегает за мёртвым снайпером, Хойт тоже не окажется в живых.       Но о каком спасении речь? Как и боль в ноге — это воспринималось второстепенным, всё его естество требовало, чтобы он глупо рискнул для простого успокоения — «это не Дориан». Кларк сопротивлялся позыву и будто с воздухом вдыхал тревогу — требование обволакивало его, от выполнения, казалось, невозможно было уклониться. Он не чувствовал себя способным на это. Но откуда-то из глубины рациональная часть его убеждала действовать иначе.       Когда Харриса не станет, он доберётся до того места и поищет снайпера… Кто сказал, что Харриса не станет?       Кто сможет за это поручиться?       Поднявшись на ноги, Кларк прохромал к двери и снова остановился. Что, вот так и выйдет с парадного входа? Прямо с ноги, как большая раненая мишень. Цепляясь за стены, он подобрался обратно к окну и прислушался, нет ли кого поблизости.       «Ищи Хойт, — настаивала рациональная часть его, — ты не сможешь ни отсидеться тут, ни выйти за пределы поселения».       Уперевшись ладонями в подоконник, Кларк подтянулся и кое-как выкарабкался наружу. Исцарапанные руки засаднило с новой силой, от каждого движения в ноге пульсировала боль… Не поднимаясь, Кларк прополз к краю дома, но вот уже несколько минут он не слышал выстрелов. Это плохо…       Пока он что-то слышал, то мог понять, что Харрис не в паре шагов от него. Теперь он этого не знает. Хойт жива? Или искать уже некого? Как далеко она находилась от Харриса? Пошла на сближение?.. Поэтому прозвучал «Хеклер-Кох», не винтовка. Когда Харриса отвлекал снайпер, Хойт решила воплотить их недавний сценарий и сама обошла Харриса сзади.       Но не получилось, Харрис заметил её и начал отстреливаться.       Наверное, она была слишком близко, поэтому Харрис не воспользовался гранатой. Чтобы не задеть себя. Он либо попытался убить её на месте, либо отогнал подальше… Аккуратно выглянув из-за угла, Кларк прервал самого себя. Он не слышал гранат; если бы Хойт ушла назад и оказалась в радиусе поражения, Харрис непременно воспользовался бы этим. Возможно, Хойт удалось уйти достаточно далеко, туда, где осколки не представляли для неё слишком серьёзной угрозы. Тогда почему стрельба сошла на нет?..       Потому что Хойт всё-таки мертва? Харрис смог убить её сразу. Гранаты были уже ни к чему.       Кларк прижался к стене, бесцельно и, можно сказать, беспечно глядя перед собой. Он что, остался здесь один? Снова наедине с Харрисом. Поднял голову, приклеивая взгляд к скалистому возвышению. Семьсот-восемьсот ярдов, не больше. Путь к скалам — открытая местность… Из-за раненой ноги быстро он никуда не доберётся, а Харрис подстрелит его, не делая лишних телодвижений.       Но вдруг Дориан ранен? Вдруг там нет трупа, там живой, но раненый Дориан…       И что ты сделаешь?       Здесь ни больниц, ни связи. Здесь только Харрис. Словно в подтверждение этому, внутри дома раздались шаги — тяжёлые, явно не шаги Хойт. Кларк вздрогнул, как от удара. На долю секунды в голове всё опустело, а потом вспыхнула единственная мысль: «Он убил Хойт и ищет меня…»       Именно это и произошло. Они с Хойт сцепились в непродолжительной перестрелке, и в живых остался только один.       И я остался один…       Резко вскочив, Кларк опёрся на раненую ногу и побежал, стараясь не обращать внимание на боль. Получилось не очень: он упал ярдов через пятнадцать и оставшийся путь до укрытия быстро прополз. Да, хлеставший в кровь адреналин больше не дарил ему ощущения, будто он может порвать весь мир голыми руками. В ушах гудело, мышцы мелко дрожали и непроизвольно сокращались… Его тело казалось одним большим сгустком боли, кровоточащей раной.       Кларк встал на ноги и на этот раз смог добежать до следующего укрытия, а потом присел, упираясь ладонями в землю. Оглянулся назад. В него никто не стрелял. Пока никто не стрелял.       Надо попасть к Дориану. Однако ещё немного, и прятаться будет не за что. Кларк перебежал к очередному дому, влип ладонью в стену, чтобы удержать равновесие, и внимательно прислушался. Послышались какие-то звуки, совсем близко. Харрис не стреляет, но преследует его? Замерев на месте, Кларк старался не дышать, но больше ничего не слышал. И всё же это ощущение — «кто-то рядом» — не давало ему встать и переместиться к другому строению. Уж если он чувствует это, сидя за укрытием, то как будет чувствовать себя в открытой местности?       Возможно, что никак. Потому что умрёт. Но теперь-то что? Харрис ничем не занят, если остаться здесь — он найдёт, если попытаться выйти — увидит. Оружие Хойт Харрис наверняка забрал — вооружиться не получится. И сколько он здесь пробегает?.. Даже проползает.       Беги к скалам. Уже неважно, что случится.       Казалось, что его наваждение и рациональная часть пришли к единому выводу, но стоило сорваться с места и добраться до нового укрытия, рядом снова что-то послышалось. Вместо того, чтобы бежать дальше, Кларк вжался в стену и задержал дыхание. Это не просто его паранойя. Здесь и правда кто-то есть. «Кто-то» следует за ним, как и раньше… Когда Харрис поймал его на дороге к Ки-Уэст или в доме обычных стариков.       Харрис хочет поймать его, а не убить?       Зачем? Чтобы снова посадить в трейлер? Потому что у Харриса больше никого не осталось, всех остальных он уже перебил? Хойт мертва, воевать с ней или наказывать её бессмысленно, остался только Мартин Кларк?       Когда-то Кларк смеялся над этим. Воспринимал это слабостью Харриса и своим преимуществом. Харрис боится пустоты, боится своего «ничего», поэтому привяжет его к себе и продолжит методично душить и уничтожать. Мозг больше не сумеет изобретать совершенные защиты от Харриса, в какой-то момент защиты сломались — Кларк не в состоянии даже подумать о Дориане, не вспоминая при этом Харриса. Если раньше образом Дориана он вытеснял из себя Харриса, то теперь всё наоборот: Харрис вытесняет из него Дориана. Страх затмевает желание… Сначала мозг, отравленный страхом, разрушил его сны — те сны, что были крепостью, куда Харрис не мог вторгнуться. Сны были его укрытием, мирком, принадлежавшим только ему, — Кларк не хотел открывать глаза, возвращаясь туда, где есть Харрис. Потом мозг разрушил мир, в котором Кларк мог закрыться от Харриса Дорианом. Осталась одна реальность: в ней Кларк бьётся в наручниках, теряет счёт времени, день сменяет ночь, ночь — день, бесконечно, всепоглощающе… Там он слышит только голос Харриса и чувствует только его запах.       Он вырвался из этой реальности совсем ненадолго… Теперь вернётся обратно?       Словно сделав самому себе инъекцию ужаса, Кларк резко обернулся назад, но увидел перед глазами только обшитую фанерой стену. В следующую секунду он очень отчётливо услышал шаги: Харрис быстро приближался к нему, уже не утруждаясь тем, чтобы вести себя скрытно. Адреналин ударил в голову, нет, будто сразу в нос, и Кларк едва не захлебнулся им, вскакивая на ноги и устремляясь вперёд.       Лучше пусть Харрис выстрелит в спину, чем догонит. Однако погоня продлилась недолго, боль свалила его с ног у следующего дома. Рухнув возле разбитого окна, Кларк зацепился руками за подоконник, шумно ввалился внутрь дома и, кажется, поранил травмированную ногу ещё и осколками стекла, торчащими в оконной раме. Ногу кольнуло болью с особой силой, но было неясно — это из-за новой раны или от слишком резких быстрых движений?       В углу комнаты наискось стоял каркас кровати без матраса, посредине валялся большой обшарпанный шкаф. Моментально оказавшись рядом со шкафом, Кларк открыл дверцу и, толком не осматривая содержимое, полез внутрь. Он подогнул ноги и лёг в этот шкаф, как в деревянный гроб, опустил дверцы над собой со слишком громким стуком, мысленно выругался и застыл.       В шкафу ничего не мешало, но было тесно. Плотно прикрыть дверцы не получилось, казалось, если Кларк пошевелится, то они распахнутся сами собой. Сердце бухало в грудную клетку так, будто ещё немного, и рёбра не смогут его сдержать, страх колол в бок, и снова чувствовался этот отвратительный запах — жены Харриса. «Этого не может быть», — говорил он себе, но всё равно чувствовал то, чего нет.       Он сможет когда-нибудь отмыться? Смыть всё это… Запах Харриса, запах тех домов, в которых Харрис держал его, запах трейлера, запах постельного белья… Смыть совокупность всего, что делало его ничтожным, жалким и разбитым.       Да… Харрис боялся своего «ничего». До такой степени, что создал эту уродливую мерзкую реальность, в которой сама мысль об их общей свободе казалась смешной и нелепой. Какой-то ребёнок-урод, созданный родителями-уродами…       К такому будущему Харрис двигался настолько упорно? Харрис просто схватил его за руку и потащил за собой, в их совместное «счастливое» будущее.       Кларк никогда не жалел Дориана так, как корчился сейчас от жалости к себе. Говорят, всё познаётся в сравнении, и если Кларк умел сочувствовать, то больше всех на свете он всегда сочувствовал себе. Это было так никчёмно и мелочно — винить Дориана в том, что тот решил отдалиться. Отделиться. Дориан повёз его к Хойт, потому что Хойт не приковывала Дориана наручниками к кровати и не держала взаперти… Разве это не очевидно?       Дориан не видел в ней Шейна. Хойт не ковыряла его раны и травмы, как злой любопытный ребёнок. С Хойт его разуму не нужно было находить способы защиты. От Хойт Дориану в принципе не надо было защищаться.       Почему он не дал Дориану права на сомнения и злость? На выход тех разрушающих чувств, которые тогда создал не Харрис, а Мартин Кларк? Дориан попытался выйти из той уродливой реальности, созданной для него Мартином Кларком, и, если бы Кларк помог ему, вместе они могли создать что-то другое. Нечто лучше того, что было у них тогда. Но упиваясь своими страданиями — тем, что что-то идёт не так, как ему хочется, тем, что он не знает, как это исправить и делает только хуже, — Кларк не нашёл для Дориана снисхождения. Он искал спасения только для себя, но не знал, насколько по-настоящему жестокой может быть реальность.       Открылась входная дверь, в доме раздались шаги. Тяжёлые… Кларк не узнавал Харриса по походке. Потому что тот надел экипировку? Один его бронежилет весит больше двадцати килограммов.       А у тебя бронежилета нет. Ты абсолютно голый.       Кларк посмотрел в самый тёмный угол шкафа и для верности закрыл глаза. Почему, не желая верить в такую реальность, его психика не изобретает новых способов защиты?..       Наверное, лучше умереть в неизвестности — был ли снайпер Дорианом? — чем жить в неизвестности, в неволе, где Дориана не будет даже в его мыслях. Будет только Харрис.       «Всё, я больше не могу…»       Он тоже. Тоже больше не может. Кажется, лучше сдаться, чем провести ещё хоть час в трейлере Харриса. Но если не захочет, Харрис не даст ему погибнуть. Не даст своей реальности превратиться в «ничего». Харрис готов принимать её даже такой уродливой?       Шаги приближались. Харрис ходил по комнатам и теперь шёл сюда, приближаясь к шкафу. Кларк лежал неподвижно, он правда не двигался, будто его тело окаменело, стало очень тяжёлым…       Он хотел подумать о Дориане, не просто подумать — представить его, но опять ничего не получилось. Пульс подскочил, сердце забилось ещё быстрее — его отравленный мозг выдавал ему только Харриса… Словно Харриса было мало в реальности.       Харрис остановился возле шкафа, Кларк смотрел в одну тёмную точку и не поворачивал головы, но тонкая полоска света в шкафу исчезла — Харрис загородил оконный проём. Когда Харрис потянул за ручку дверцы, Кларк вдруг отмер, просунул пальцы в образовавшуюся щель и изо всех сил дёрнул дверцу обратно. Это было очень глупо… Если Харрис не собирается в него стрелять, то можно было попробовать напасть на него, а не прятаться в шкафу, как боящийся монстра ребёнок. Но разве это не ещё нелепее? Напасть на Харриса, чтобы тот снова его избил? Опять боль?..       Он не хотел жить в этом муторном кошмаре, где вместо Дориана только Харрис, но… всё-таки хотел жить. Поэтому, когда Харрис начал пересиливать и Кларк понял — дверь открывается, то вцепился в неё до ощутимой боли в пальцах. Чтобы продлить эту темноту, иллюзорный островок безопасности от монстра.       По его пальцам скользнули другие пальцы, ласково огладили, и Кларк сжал дверцу ещё крепче. Почему монстр не открывает вторую створку? Почему даёт ему время на то, чтобы побыть в темноте? Непонятно, сколько времени прошло, — Кларк застыл в одном моменте и исступлённо тянул дверцу назад, стараясь не дать ей открыться. Словно в долгом изнуряющем бою, в котором он просто лежал, смотрел в стену и цеплялся пальцами за шкаф.       — Кларк?..       Сквозь шум крови в голове он расслышал слово и понял, что, наверное, с ним говорили всё это время. От неожиданности пальцы ослабли. Дверцу потянули, и Кларк не смог её удержать. Темноту рассеял свет, пробивающийся из окна, но Кларк не повернул головы, таращась в боковую стенку шкафа и не произнося ни звука. В трейлере он тоже долго смотрел в потолок, боясь повернуть голову…       Его волос коснулась рука. Большим пальцем проехалась по лбу, смахивая пот. Кларк сглотнул. Он так сильно вспотел, что, казалось, одежда пропиталась насквозь. Рука сдвинулась с его головы и, резко поймав, Кларк неаккуратно вжал её в свою щёку. Какое-то время он не отпускал руку на волю, но потом его обхватили второй рукой — пришлось приподняться и сесть. Ладонь соскользнула с его щеки, Кларк наконец повернулся, замечая, как Дориан осматривает его раненую ногу.       Винтовка лежала рядом… Харрис вынудил Дориана прекратить огонь и спешно спуститься вниз. Затем Харриса отвлекла Хойт, поэтому Дориан смог подобраться к поселению. Пешком, не на машине… Он двигался как раз туда, куда бежал Кларк.       Вот что произошло.       Дориан приподнял голову, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. Затем коснулся ссадин кончиками пальцев. Восстанавливая дыхание, Кларк выпрямил спину и попытался принять уверенную позу, будто не он словил паническую атаку и прятался в шкафу. Его руки всё ещё дрожали, лицо горело, щёки наверняка покрылись алыми пятнами, и повсюду колотилось сердце.       Надо было что-то сказать, чтобы выбить из себя этот образ — ребёнка, прячущегося в шкафу. Кларк приоткрыл было рот, чтобы заговорить, но слова вязли на языке. Всё, что удалось выдавить, было:       — Я порвал рубашку…       Наткнувшись на непонимающий взгляд Дориана, он громко выдохнул.