Хамелеон

      — …Это было в Ираке, — нехотя начала Морган. — Мой взвод базировался на дивизионной базе снабжения. Такой промежуточный склад, у нас хранились боеприпасы, продукты, форма, запчасти, топливо… Мы доставляли снабжение по точкам, откуда морпехи осуществляли контроль территорий.       Внедорожник нёсся, рассекая плотный поток встречного воздуха. От этой скорости у Морган спёрло дыхание, и она прервалась, часто и нервно хватая воздух. Её глаза слезились, Харрис видел, что она не хочет говорить настолько же сильно, насколько боится не пережить сегодняшний вечер и последующую ночь.       Нет… Всё-таки не настолько же. Морган глубоко вдохнула и продолжила:       — В общем, обслуживали несколько лагерей батальонов с тяжёлой техникой и разбросанные вокруг блокпосты, контролирующие ключевые зоны.       Харрис кивнул, не пытаясь выведать подробности. Ключевые зоны, вероятнее всего, — нефтегазовые месторождения, автозаправки, мосты, дорожные перекрёстки. А самое главное — артезианские скважины и колодцы. Вода.       — Один из блокпостов постоянно атаковали повстанцы на хорошо вооружённых техникалах ¹. — Морган сглотнула. — В пикапах были не только пулемёты, но и зенитные установки. Блокпост они практически обескровили, и оттуда поступали неизменные запросы на пополнения боекомплекта. Пост стал очень уязвим, но, знаешь… шёл плохой сезон — помочь ему мешала песчаная буря, которая только набирала обороты. Небо окрасилось оранжевым, от вертолётов не было толку, мы настаивали на том, чтобы загрузить конвой и отправиться, пока ещё видно дорогу, но даже наземному транспорту командир запретил выезжать с базы.       Да, песчаная буря — страшный враг. Ещё немного увеличив скорость, Харрис плотнее вжался в кресло. Натянутый ремень безопасности не давал ему слишком свободно двигаться, а значит, не позволял вредить себе ещё больше. Теоретически.       — Нас не выпускали с базы ещё и потому, — решила пояснить Морган, — что части, которые должны были охранять наш конвой, выполняли другие задачи — стали резервом там, где шли ожесточённые бои. Не было ни вертолёта, ни охраны, вокруг летали огромные облака пыли. Атакованный блокпост — второстепенное направление…       Морган прервалась и опять сглотнула. Харрис кивнул. Не приоритет.       — Я сержант. Я ослушалась приказа оставаться на базе и повела за собой ещё с десяток таких же отчаянных… без головы. Они были бойкие, резкие, считали себя очень недооценёнными руководством и вместо базы снабжения всё время рвались в действующие боевые части. Вместе мы вооружились, загрузили машины и выехали за КПП.       Харрис молча поиграл желваками. Первым вопросом стало — как они это сделали? Кто позволил им вооружиться и загрузить машины? Кто выпустил их с базы и под каким предлогом? Но вслух не произнёс ни слова.       — Люди на том блокпосте могли погибнуть. Так я замотивировала всех последовавших за мной… Но ни для меня, ни для них это не было главным мотивом.       Морган прервалась, вздохнула.       — Незадолго до этих событий мы сцепились в баре с морпехами… Со штурмовиками. Заносчивые гады докопались до нас на ровном месте, назвали тыловыми крысами, и дело едва не закончилось дракой. Мы обошли приказ для того, чтобы утереть им нос. Потому что победителей не судят. Мы проявили бы себя героями и спасли не только пост от разграбления, но и сохранили жизни людям. Подвиг дал бы нам возможность претендовать на нечто большее. На больший престиж, на больший оклад… Так мы считали.       Харрис в очередной раз глянул в зеркало заднего вида. Седан ехал на расстоянии, и всё же Хойт вцепилась мёртвой хваткой. Не позволяла оторваться. Она уже наверняка позвонила в службу спасения, и когда теперь копы окажутся поблизости — лишь вопрос времени.       Мало того — боль тоже не оставляла в покое. Харрис тяжело и часто дышал, однако вёл машину ровно, отвлекаясь при этом и на Морган… Пытаясь не пропускать то, что она говорит. Морган замолчала и больше не произносила не слова. Сквозь марево боли Харрис напомнил себе о том, что́ она сказала, и вынес вердикт: кучка снабженцев решила погеройствовать. Вряд ли это закончилось чем-то хорошим.       — Как скоро вас остановили?       — Нас не остановили… — глухо ответила Морган. — Чтобы смыться с базы, пришлось кое-где отключить сигнализацию. Её включили бы, как только заметили. Мы ожидали, что это случится скоро. Но никто не замечал, с нами никто не связывался, не приказывал немедленно повернуть назад. Обман удался, и некоторое время на базе всё было спокойно.       Харрис оторвался от дороги, в упор посмотрел на Морган. Его мозг горел… И дело было не только в боли. За то, что Морган будет говорить о своём армейском прошлом, тем самым отвлекая его от мыслей, которые жгли мозг, он пообещал освободить ей руки. Он сказал, что если она соврёт — он узнает и последствия будут незамедлительны. Наверное, он не сделал бы ей ничего, даже если бы она врала, но Морган восприняла всё очень серьёзно. Она и правда верила в то, что он сможет поймать её на лжи.       — В нашей колонне было восемь машин. — Морган заметно напряглась и вжалась в сиденье. — Четыре «Хаммера» и четыре грузовика. Я сидела в головной машине рядом с водителем. За пулемёт на крыше встал один парень… Мы не были идиотами и готовились дать отпор, если это понадобится. Но дорогу было плохо видно, к тому же песок разлетался под нашими колёсами, создавая что-то вроде завесы. Поэтому бокового обзора у нас тоже почти не было.       Харрис быстро взглянул на пустую дорогу, а после вновь на Морган. Идиоты.       — Отряд боевиков выскочил слева, они уже расправились с тем блокпостом, к которому мы ехали, и двигались в нашем направлении развёрнутой дугой. Десятки «Тойот» с пулемётами. Это был малый отряд, так им легче передвигаться и прятаться от американцев или других боевиков. Но малыми группами они стекались к нашей базе, чтобы там объединиться. И мы попались им на пути. В сложившихся обстоятельствах наша база стала лакомым кусочком, там находилось продовольствие, боеприпасы и масса других полезностей. Вместе с тем база не очень большая, база не отвечала на призывы о помощи, значит, посылать на помощь было некого… поэтому база уязвима.       На дорогу Харрис уже почти не смотрел. Это показалось знакомым… Этот случай не имел к нему отношения, но был достаточно громким, чтобы он о нём услышал. Тогда из-за погодных условий и бездарного командования зачистили и разграбили базу снабжения. Подкрепление на помощь базе было отправлено мгновенно, но те не успели… После была организована спасательная операция — в небо поднялись вертолёты. Нашли немногочисленных счастливчиков, переживших не только нападение на базу, но и песчаную бурю.       — Боевики проникли туда через брешь с выключенной сигнализацией, — заговорила Морган. — Но перед этим наша колонна тоже стала вкусной целью. Нас сразу же обстреляли. Снабжение старались не портить, огонь был направлен по колёсам, по кабинам, по людям… Я помню, как в салон скатился труп наводчика, через пару минут убили водителя, его тело послужило мне щитом. Пули меня не задели, потому что он невольно принял удар на себя.       Морган остановилась и молчала до тех пор, пока Харрис не кивнул.       — Мой «Хаммер» ехал во главе… — через силу продолжила Морган. — Вместо того, чтобы командовать обороной и руководить, я вытолкнула водителя из салона, схватилась за руль и быстро уехала вперёд…       Опять замолчала. Харрис ждал продолжения.       — Остальные в колонне продолжали отстреливаться, это сдержало боевиков. Свистящий повсюду песок мешал их обзору, да и мой «Хаммер»… Он был им не нужен. У них остались гружёные всякой вкуснятиной грузовики, преследовать одинокий «Хаммер» с парой американцев и несколькими сотнями патронов внутри было совсем не обязательно.       Теперь на дорогу Харрис перестал поглядывать даже мельком. Она их бросила. Не только не взяла на себя командование как старшая по званию, но и сбежала. И если она до сих пор на свободе, то все остальные погибли. Она единственная из них пережила и нападение, и песчаную бурю.       Было ли проведено тщательное расследование? Настолько «тщательное», что ей поверили? В «Хаммере» вышли из строя все средства слежения и связи? Она вывела их из строя сама? На базе тоже многие погибли, поэтому некому было дать против неё показания? Никто не узнал, что она нарушила приказ и отключила сигнализацию?       — Я не собираюсь извиняться за желание жить, — вдруг произнесла Морган. — Если бы я осталась, то не повлияла бы ни на что и просто погибла. Нашу группу уничтожили не потому, что я бежала, а потому, что мы были обречены с самого начала — остались бы на базе или нет. Со мной или без меня. Я не собираюсь извиняться за то, что выжила. Особенно перед тобой.       У неё дрожали губы, было непонятно — верит ли она сама в то, что говорит? Или это не раскаяние, а просто страх, что такое признание не только не позволит ей освободить руки, но и приблизит к смерти? Она могла соврать… Но не соврала. Харрис потянулся к ней — машина вильнула, а Морган испуганно дёрнулась и замерла.       Так вот откуда этот её ступор при выстрелах? Она лечилась от ПТСР. Кто решил, что она здорова настолько, чтобы поступить на службу в полицию?       — Как ты прошла Академию? Ты абсолютно непригодна… — Харрис дёрнул её руки, скованные наручниками, — да вообще ни к чему.       Невзирая на страх, Морган зло на него посмотрела. Как же ей не нравится… эта её непригодность. Харрис быстро расстегнул наручники и вернулся к дороге. Злость Морган мгновенно сменилась удивлением. Она размяла покрасневшие запястья, насторожённо поглядывая в его сторону.       — В Академии всё было не по-настоящему, — так же насторожённо ответила Морган. — Я знала об этом, поэтому могла держать себя в руках.       К чему этот обман? Возможно, в округе нечасто случается что-то серьёзное, требующее ответных выстрелов, но рано или поздно её обман раскрылся бы… Вероятно, после того, как она пострадала бы сама или снова угробила кого-то своим бездействием.       — Ты безответственна, — сказал ей Харрис, будто ребёнку, и сосредоточился на дороге.       От боли немного кружилась голова. Или от болеутоляющих, которые он принял и в таблетках, и в уколах? Раненая рука почти не двигалась, он вёл одной правой и иногда бессознательно расслаблял пальцы, отпуская руль. Если Морган удумает что-то сделать — освобождёнными руками, — вряд ли он утихомирит её сразу.       Харрис поднял глаза к зеркалу заднего вида — Хойт упорно ехала следом. Она не преследовала его, даже когда он застрелил её отца. Зато сейчас не отставала, ни на мгновение не теряла его из вида.       Дориан настолько важен?       — Куда мы едем? — спросила Морган и обернулась, тоже наблюдая, как седан следует за ними хвостом.       Харрис промолчал, поэтому она посмотрела на него, а после вновь оглянулась назад. Машина Хойт достаточно далеко… Морган думает, внутри Дориан? Мчит за ней, чтобы её спасти? Дориана рядом нет. Это мог быть Дориан… Если бы не истекал сейчас кровью.       Он ещё жив? Дориана характеризовали как одного из лучших снайперов. «Он-то один из лучших?» — подумалось в начале, а под конец стало заметно, как у Дориана дрожат руки. Проблема не в том, что Дориан не мог управиться с винтовкой, проблема в том, что он не справился с самим собой. Это сделалось очевидным в одно короткое мгновение — когда Дориан заметил его на крыше дома напротив и выстрелил. Пуля просвистела совсем рядом, в кровь ударил адреналин, и Харрис задержал дыхание: он должен был рефлекторно пальнуть туда, куда прицелился — в голову, но увёл прицел ниже и выстрелил Дориану в плечо.       Кое-кто настолько не хотел соприкасаться с прошлым? «Ясно…», — заключил Харрис и понял, что проблема возникала и у него. Для тех, кто стреляет, взрывает, убивает нередко нужно чёткое определение врага — «он другой, непохожий на меня…»       — Куда мы едем?! — сбила его с мысли Морган. В её голосе просквозил не испуг — злость. Харрис нахмурил брови.       — Там не Дориан, — ответил он. — Тебя пытается спасти не любовник, а незнакомая женщина. Хотя вряд ли и она думает о тебе… Но, во всяком случае, делает хоть что-то. Дориану-то не до тебя.       Казалось, Морган разозлилась ещё сильнее. Возможно, злость не вытеснила страх полностью, но приступ гнева явно придал ей решимости.       — Думаешь, меня это волнует?! — Она сорвалась на крик. — Делай с ними что хочешь, но отпусти меня!       Харрис на мгновение отпустил руль и схватил Морган за руку, которой та потянулась к нему. С силой стиснул запястье, такое тонкое, что, казалось, он может сломать его одним движением. Машина вильнула.       — Успокойся, — строго сказал Харрис.       Он дал ей слишком много свободы. Если желание сбежать окончательно вытеснит её страх — хотя бы на мгновение, — то как бы не пришлось успокоить её раз и навсегда.       А ты сможешь? — вклинился голос. Не его… Она давно мертва. А всё никак не заткнётся.       Разумеется, сможет. Он стольких убил — и своими руками, и отданными приказами — что вести подсчёты просто смешно. Он знал, зачем это делает. Зачем, почему и для чего. И он соврёт, если скажет, что никогда делать этого не хотел. Во время боевых действий снимается моральный запрет на убийство, восстановить его очень непросто. Для некоторых и вовсе невозможно. Хотя… Всё-таки убийство? Он хорошо понимал, что можно назвать убийством, а что нет. Загвоздка в том, что, кажется, он утратил это понимание. Зачем всё это? Зачем он убил зелёных беретов, когда мог легко и просто скрыться от них? Ради чего он убил Итана Холла?       Ради вот этого?       В прошлом он не убил Хойт, чтобы смерть его жены была не напрасной. Чтобы выжил хоть кто-то. А после разозлился на Хойт, поняв, что это всегда будет напрасным. Что бы он ни делал, смерть его жены всегда будет напрасной и бессмысленной. Он не принял это, хотел убежать от этого и спрятался за местью, убеждая себя — месть именно то, что он должен совершить. Что если отомстит — освободится. Но ничего не помогало. Хойт, которую он назначил виновницей всех его бед, появилась прямо перед ним… и ничего не изменилось. Дориан — его вечно ускользающая цель — оказался прямо на мушке, но ничего не изменилось. Он загнал их в угол, стрелял в них и не понимал — зачем?       Когда он выстрелил в Дориана и тот попятился назад, со стороны послышался вздох. Такой короткий и надрывный, что Харрис будто сам почувствовал, как Хойт сдавило грудь. А в следующую секунду и правда сдавило — ему… Память взяла его в заложники, и он ощутил запах пыли и пороха. Тот самый — витавший в палаточном городке врачей без границ после расстрела. Запах пыли и пороха сопровождал его бо́льшую часть жизни, но тот запах стал совершенно особенным, отличимым ото всех остальных. Его невозможно перепутать.       Поэтому перед глазами встала картина? Такая яркая, отчётливая, будто всё происходило прямо здесь и сейчас. Он видел поваленные палатки, кровь на песке, тела… Слышал вздох, который издал, найдя взглядом свою жену. В тот миг он с шумом втянул носом воздух… И всё. Он никогда не оплакивал её. Ни разу. Только однажды пришёл к ней на могилу, а потом собирал орхидеи, словно одержимый. Да, его боль всегда была злой и беспомощной, он едва помнит, как выглядела его жена, но так и не смог её из себя вытащить. Она костенела внутри, вместе с теми зелёными беретами, имён которых он тоже не помнил, вместе с Итаном Холлом и многими другими, случайно погибшими во времена его работы. Их он и вовсе не знал. Вместе с Мартином Кларком, проведшим в его плену два года.       Симптомы проявлялись и раньше. Если происходило что-то по-настоящему ужасное, он накрепко запаковывал это в себе, и иногда оно самопроизвольно распаковывалось, не выдерживая давления, но уже в мирное время. Тогда он возвращался домой, они с женой занимались повседневными вещами, ходили в кино или рестораны, и всё проходило — всё запаковывалось обратно. О подробностях своей работы он не говорил, даже если она спрашивала. Лишь забывался в торжестве жизни над смертью…       А спустя время начал забываться в торжестве смерти, лишь бы мыслями не возвращаться, не соприкасаться с той жизнью, путь в которую ему уже закрыт.       Когда картинка перед глазами исчезла, он резко повернулся и увидел Хойт. Засмотревшись на Дориана, она открылась — он мог убить её так же, одним выстрелом. Хойт заметила его почти сразу, рывком дёрнулась назад, но он выстрелил мимо — лишь для того, чтобы она не успела выстрелить в него. В следующую секунду он подумал — какого чёрта? Он должен был в неё попасть. Разве не этого он хотел? Стоило мысли возникнуть — всё вокруг показалось таким же напрасным и бессмысленным, как смерть его жены или наставника.       Хойт умрёт… Но что потом? Что будет потом? Когда Дориан упал, глаза Хойт увлажнились, первые мгновения она смотрела на пустую крышу с неверием — «это всерьёз?» Да, это всерьёз. И это абсолютно бессмысленно. Так же бессмысленно, как и убийство её отца, который тоже закостенел внутри и не отделялся.       — Куда мы едем? — предприняла очередную попытку Морган, сбив его с мысли.       Она тихо всхлипнула, потирая запястье. Харрис посмотрел в зеркало заднего вида, чёрный седан всё так же следовал за ними по пятам.       — Я выжила там, — вдруг выделила Морган, — не для того, чтобы умереть здесь.       Морган повернула к нему голову и посмотрела красными припухшими глазами.       — Я вернулась сюда не для того, чтобы какой-то слетевший с катушек вояка лишил меня жизни по своей прихоти!       — Успокойся! — повысил голос Харрис, чувствуя, как от этого боль стала ещё мучительнее.       Морган резко вцепилась ему в плечо, и Харрис напрягся так, что руль заскрипел под пальцами.       — Пожалуйста! Выпусти меня отсюда!       — На полном ходу? — поинтересовался он. — Могу устроить, если продолжишь донимать меня.       Он сам просил, чтобы она отвлекала его. Сам освободил ей руки, и теперь она мечется по салону, как загнанная в угол мышь.       — Снизь немного скорость. — Морган всё ещё удерживала его плечо. — Я готова выпрыгнуть прямо на ходу.       Оторвавшись от зеркала заднего вида, Харрис посмотрел на её кисть с побелевшими от напряжения костяшками.       — Успокойся, — повторил он, и её рука на плече сжалась ещё крепче. — Я отпущу тебя.       Она посмотрела неверяще. А он и сам не понимал — правду ли ей говорит?       — Когда?! — нетерпеливо крикнула Морган, на миг растеряв остатки страха. — Ты всё время врёшь!       Даже многое осознав, он хотел утянуть их всех за собой. «Хорошо уже не будет», — думал он. А потом, поняв, что нет, не помогает — ничего не помогает! — захотел убежать и от этого.       Он быстро спихнул руку Морган, на мгновение оторвавшись от руля. А взявшись за руль опять, почувствовал такую боль, что в глазах потемнело. Машина вильнула, на этот раз резче — Морган отбросило к окну, и она ударилась с глухим стуком. Харрис глубоко вздохнул, стараясь выровнять дыхание. Все его тело горит, голова кружится… Но он знает, зачем освободил Морган.       Со лба скатилась капля пота, Харрис быстро смахнул её, не давая попасть в глаз. С шумом выдохнул.       — Успокойся. — Он уже и самому себе надоел. — Ничего с тобой не случится. Обещаю.       Морган запустила пальцы в волосы и зажмурилась, затихнув на несколько секунд.       — Тогда куда ты везёшь меня? — спросила она, не открывая глаз.       Харрис промолчал, лишь снова посмотрел в зеркало заднего вида. Потом глянул прямо перед собой — вперёд вела пустая, длинная, ровная дорога. Никого не было, только Хойт позади. И, видимо, вдохновившись именно этим — осмелившись помочь Хойт догнать их, — Морган дёрнулась и перехватила руль.       Жар боли прокатился по нервным узлам, машину увело в сторону, и она едва не съехала с дороги. Если бы двигалась вторая рука, пожалуй, рефлекторно, но он разбил бы Морган лицо. Однако свободная конечность повисла мёртвым грузом, поэтому Харрис попытался откинуть Морган предплечьем и поначалу не смог.       Потянись она к его оружию — наверняка погибла бы. Ещё одним толчком Харрис отшвырнул её к двери и схватился за руль, выравнивая машину.       — Мы разобьёмся! — рявкнул он, когда Морган вновь попыталась вцепиться в него.       Кажется, это возымело успех: Морган замерла, тяжело и громко дыша. Всё-таки самое важное для неё — не пострадать самой. Где-то близко послышался собачий лай, но, крепко удерживая руль, Харрис смотрел только на Морган. Она тоже не отрывала от него взгляда — прядь волос налипла на её потный лоб, на бледном лице раскраснелись щёки. Складывалось впечатление, что Морган на грани нервного срыва, а это чревато тем, что взывать к её здравому смыслу вскоре может стать бесполезным. Собачий лай стал громче, на дороге что-то мелькнуло — Харрис заметил боковым зрением пса, в голове возникло «что за безмозглое создание…» и, прежде чем повернуться, он услышал громкий, очень даже человеческий визг. Девчонка выскочила перед его машиной с вытянутой рукой — видимо, этот жест был призван его затормозить, но сперва Харрис даже не увидел её, поэтому не снизил скорости и не попытался объехать…       Он начал тормозить слишком поздно — их с Морган с силой дёрнуло назад. Спустя миг Харрис вывернул руль вправо, едва не сбив проклятого пса. «Форд» затрясся, наезжая на камни. Послышался глухой стук — что-то задело днище, машину продолжало нести вперёд, и Харрис уже хотел вырулить обратно на дорогу, как «Форд» наехал на что-то крупное и, со скрежетом подпрыгнув, перевернулся.       Боль взорвалась сотнями огней, из глаз полетели искры. Если бы не ремень безопасности, Харрис наверняка врезался бы головой в крышу. Ремень впился в грудь, в сломанное плечо, перед глазами потемнело уже не на мгновение — всё стремительно провалилось в полную темноту, настолько глубокую, что он подумал: «Я погиб?»       А затем боль отрезвила, и Харрис не сдержал хриплого стона. Он точно не погиб. Открыл глаза, перед которыми плясали чёрные точки, и первое время бессмысленно смотрел прямо перед собой. Слышал только своё болезненное дыхание. Потом вспомнил и о Хойт, и о Морган, и о той ненормальной девчонке, взявшейся из ниоткуда.       Снаружи послышались какие-то звуки — кажется, колёса машины всё ещё крутились, к лобовому стеклу подошла собака и с любопытством заглянула в салон. Безмозглая псина…       Харрис сглотнул, собираясь двинуться или хотя бы повернуть голову. Но повременил с этим, всё так же смотря перед собой. Пёс уже не гавкал, только вёл себя беспокойно — глянул в сторону, туда, где должна была находиться Хойт, и, утратив интерес к машине, побежал в выбранном направлении.       Было ощущение, что Хойт вот-вот появится прямо здесь. Вися вниз головой, Харрис медленно ощупал «Хеклер-Кох», достал его. Морган рядом не издавала ни звука, поэтому Харрис не решался повернуть голову — «я всё-таки убил её?»       Нет… Морган была жива. Она дышала, в конце концов он услышал её. Но она не шевелилась. Без ремня её хорошенько приложило о крышу, и теперь Морган практически лежала на ней в неестественной позе.       Выравнивая дыхание, Харрис прикрыл на миг глаза. Он ничего не хотел, даже просто повернуть голову в направлении Хойт виделось настоящим испытанием. Наконец медленно повернувшись, он не обнаружил поблизости ни девчонки, ни Хойт, ни даже проклятой собаки. Морган зашевелилась, приходя в себя, заскребла ногтями по крыше и Харрис опять посмотрел в её сторону.       Морган издала протяжный стон, схватилась руками сначала за разбитое о крышу лицо, затем ощупала голову. Двигаться она могла, вероятно, серьёзно не переломалась. Она даже попыталась встать, словно не понимая, где находится, но упёрлась руками в кресло и вновь расслабилась.       — Лежи, — сказал Харрис, и она наконец обратила на него внимание.       Посмотрела отрешённо, всё ещё непонимающе. Воспользовавшись этим, Харрис подался к ней, с трудом ухватился за ремень безопасности и пристегнул Морган к сиденью. А следом ударил по замку так, что он треснул. Возможно, кнопку замка заклинит и Морган не сразу сможет выбраться…       Она не произнесла ни звука; когда в её глазах появилась осознанность, Морган просто злобно посмотрела. Харрис выпрямился. Боль вгрызлась в него с новой силой, так что на несколько мгновений он опять забыл, как двигаться, а после со вздохом коснулся пальцами своего ремня. На то, чтобы выбраться наружу, у него ушло несколько минут. Его лицо наверняка было красным, пот со лба всё-таки попал в глаза. При том что работала только одна рука, приходилось сжимать в ней «Хеклер-Кох» и думать, что Хойт может выстрелить в любую секунду. Однако никто не стрелял. Оказавшись на улице, Харрис быстро огляделся и приподнялся — тоже быстро, насколько позволила боль.       На дороге стоял пустой открытый седан, через дорогу находился одинокий дом. «Пункт продажи жилых автоприцепов». Хойт где-то там. Харрис обогнул свой «Форд» и присел рядом с Морган, запертой в салоне. Та продолжала молчать, только внимательно смотрела.       — Позови её сюда, — скомандовал Харрис.       Морган недовольно сдвинула брови.       — Мне нужно знать, где она. Позови её сюда и попроси помощи.       Если Хойт наблюдает за ними, то это бессмысленно — она не подойдёт. Наверное, она не подойдёт, даже если не видит их сейчас, но возможно и другое: он поймёт, где Хойт, если Морган начнёт звать на помощь.       — Позови её, и всё — дальше ты свободна. Двигаться можешь?       Через открытое окно Харрис протянул к ней руку, и Морган довольно резво отодвинулась — ремень с силой натянулся. Двигаться может. Ещё как.       — Хойт наверняка позвонила копам. Скоро они будут здесь. В твоём убийстве больше нет никакого смысла, они уже знают обо мне всё, что нужно. Просто позови её, и я оставлю тебя в покое.       Морган не отвечала.       — Но если не позовёшь, дашь мне повод…       — Я позову, — не дала договорить Морган.       Харрис достал из салона маленькую бутылку воды. Он туго соображал и очень хотел лечь. Прямо на землю, но даже так его боль не утихнет. Харрис сел, просидел в тишине какое-то время, глядя в одну точку. Хойт могла бы подобраться к нему за это время? Если и могла, то не стала. Наверное, она в доме, закрылась там вместе с девчонкой и собакой. Возможно, она даже не собирается выходить и ждёт, когда прибудет полиция. И он ждёт вместе с ней. Просто сидит и ждёт. Неподалёку стоит открытая машина, кажется, с ключом зажигания, а он сел и сидит…       Харрис повернул крышечку и резко плеснул воду себе в лицо, вылил остатки на голову. Ему нужно было прийти в себя. Вроде получилось — он медленно привстал, стараясь не высовываться из-за машины. На Морган уже не смотрел, она слабо шевелилась в салоне, похоже, пытаясь выпутаться из ремня, но это показалось неважным.       Подобравшись к машине Хойт, Харрис заглянул в салон — ключ находился в замке, мобильный телефон валялся рядом с педалями. Внутри не было ничего интересного, куда интереснее была сама машина, так внезапно появившаяся рядом с тем поселением. Когда Харрис отступал, было не до того, он стремился как можно быстрее добраться до своего «Форда». Признаться, он не ожидал, что Хойт сможет последовать за ним уже после того, как он заведёт двигатель. Однако она смогла, и кто же стал ей в этом невольным помощником? Кто-то приехал за ней? Или за Дорианом? Скорее всего, за ней…       Тому, кто туда приехал, очень повезло не столкнуться с ним лоб в лоб.       Послышался скрип двери, Харрис глянул на дом и, несмотря на ранения, быстро к нему перебрался — когда Хойт приближалась к седану, Харрис был уже у дома и наблюдал за ней, скрывшись за стеной. Хойт присела за дверью седана — выстрелить и попасть в неё стало сложнее — подняла валяющийся под креслом телефон и связалась с полицией. Он снова ей это позволил.       Включив копа, Хойт дала несколько команд в сторону его «Форда». Ответом ей была тишина, но вскоре Морган с силой ударила по автомобильному стеклу, затем послышалось, как стекло опускается вниз, — видимо, когда он ушёл, Морган закрылась в салоне.       — Мне нужна помощь… — произнесла Морган.       Она приняла правила игры, в которую он уже не играл. «Уже не надо», — мысленно сказал ей Харрис, но Морган продолжала звать Хойт к себе.       — Его здесь нет… Вытащите меня…       Хойт не отвечала. Она не верила Морган. И правильно делала.       — Я не могу выбраться сама…       Никакого ответа. Морган шумно завозилась в салоне, силясь выпутаться из ремня. Старания вознаградились: через несколько мгновений Харрис увидел её голову. Хойт почти сорвалась с места, но замешкалась. А следом, всё же решившись, начала приближаться к «Форду». Когда Харрис вышел из своего укрытия, Хойт взяла Морган за руки. Он был у седана, услышав, как Хойт наконец заговорила:       — Возможно, тебя нельзя двигать.       — Всё нормально, — заверила Морган, — просто вытащи меня.       Всё совсем не нормально. Слушая их разговор, он подкрадывался к Хойт со спины. Как она к нему совсем недавно.       — Возможно, ты не чувствуешь сильной боли из-за адреналина…       — Вытащи меня!       Сдавшись, Хойт подхватила Морган под мышки. Харрис был уже у Хойт за спиной. Морган прекрасно видела его, но молчала. Пнув подальше ружьё, Харрис приставил дуло к затылку Хойт. Та даже не сразу отпустила Морган, а отпустив, глубоко и порывисто вздохнула. Сначала он смотрел только в лицо Морган — похоже, его взгляд доказывал, что сколько бы она ему ни помогала, он всё равно её убьёт.       Он и сам не понимал, насколько беспочвенен её страх. Но не злился. Наверное, он не смог бы разозлиться на Морган, даже если бы хотел: любые его чувства к Морган перекрывала такая жгучая физическая боль, от которой удивительно, что он вообще не падал. Глаза сильно слезились, однако слёзы потекли по щекам именно у Морган — Харрис наблюдал, как они срываются с её подбородка, и часто, болезненно дышал.       Хойт обернулась, смерила взглядом. У неё было бледное, но спокойное лицо — губы плотно сжаты, в глазах ни слезинки… Всё такое же закостенелое. Хойт не может так же просто, как Морган, выразить чувства.       Он тоже не может.       Вот почему лучше, когда мышление подстраивается под постулат «они другие». Всё усложняется, когда тот, кто стреляет и убивает, начинает думать: «Они такие же, как я».       — Пожалуйста… — перетянула на себя внимание Морган. — Ты обещал…       Она его не интересовала. Харрис перевёл взгляд на Хойт в надежде что-то почувствовать даже сквозь боль. У него была возможность забрать её седан и уехать, но он променял всё на это — «а вдруг нет?» Вдруг то, что он делал последние годы, что-то да значит. Хоть что-нибудь…       Ничего. Ничего оно не значило.       Он побежал не только потому, что переместился в тот палаточный городок и увидел всё как наяву. Он побежал, потому что это не было простым воспоминанием. Всё случилось не точно так же, чуть иначе: в момент, порождённый его сознанием, он горевал по своей жене. На какой-то миг он выпустил это из себя не яростью, а скорбью. В своём воображаемом прошлом он смог заплакать, но очнувшись, только коснулся сухих век и предпочёл горю или ярости — бегство.       Зачем ты догнала меня?       Хойт лишила его возможности закрыться, спрятаться за тем, что могло занять всю его голову целиком. Отправила его в тюрьму, где он сходил с ума, а потом вытащила в мир, где он совершенно лишний, где разучился — а может, просто не хочет — жить, куда он не может встроиться, — и вся его ярость обрушилась на неё. На неё, на Кларка, а в последствии и на Дориана.       Морган должна была закончить всё за него. Он и сам не знал, куда везёт её. Заранее подготовил несколько путей отхода, но… что потом? Куда ему ехать потом? Снова бежать, скрываться, искать чего-то, что займёт хотя бы на некоторое время? Жить в ожидании отдалённого будущего, которое при исполнении цели станет хотя бы терпимым? Может быть, но теперь он знает: всё окажется бессмысленным. Последние годы не были жизнью, и будущее в бегах — тоже не будет.       Харрис отвёл дуло от головы Хойт, точно так же, как отвёл недавно от Дориана. Посмотрел на её ружьё, лежащее неподалёку. Уже слышался шум лопастей вертолёта; дороги ещё были пусты, но и это ненадолго. Он перевёл взгляд на Хойт. Она так ничего и не сказала, ни про отца, ни про Дориана, не просила сохранить ей жизнь и ничего не пыталась сделать. Просто ждала…       Я ухожу — почти сказал Харрис.       Но тоже промолчал.       Он подобрался к ружью и, забрав все патроны, кинул его обратно на землю. Где её пистолет? Патроны к нему уже закончились? Патронов к ружью больше нет? Сойдёмся на том, что он её разоружил.       В окне дома напротив виднелась девочка: чуть приоткрыв занавеску, она выглядывала из-под подоконника, а когда заметила его, не бросилась в испуге вниз. Продолжила смотреть. Слыша приближающийся вертолёт, Харрис тоже смотрел на неё.       У меня в руке пистолет-пулемёт. Что с тобой такое?       Он сможет войти в этот дом, даже если они закрылись на все замки. Дверь и боль не сдержат его. Харрис медленно повернулся к седану. Война или бегство? Он уже слышит сирены. Война значит кровопролитие: он убьёт нескольких копов, ясное дело, не всех, но оставшихся сделает лишь злее и жёстче. При перекрёстном огне может пострадать девочка, потому что именно в её доме он укроется от копов.       Харрис сел внутрь седана и глубоко втянул носом воздух, замечая, что ключа зажигания нет. Хойт забрала его.       Значит, опять война?       Харрис сидел внутри и безучастно смотрел на перевёрнутый «Форд» — Хойт и Морган не было видно, они целиком скрылись за ним. От боли он соображал всё хуже. Погода ветреная, но было очень жарко и тяжело, поэтому в один момент в голове мелькнуло — «сними бронежилет». Он выбрался из машины и горько ухмыльнулся этой мысли. Кажется, у него температура, но даже в таком состоянии он сможет дать им всем отпор. Правда, неизвестно, как надолго его хватит.       Невзирая на вертолёт и приближающиеся машины, к дому Харрис побрёл медленно. Ему нужно немного передохнуть. Копы же не начнут стрелять первыми? Ведь в доме ребёнок…       Новая мысль заставила его остановиться. Всего на миг — Харрис замер, а потом продолжил свой путь. Ему просто нужно перевести дух. Где-то, где в него не будут стрелять хотя бы первое время. Но как только он завернул за угол дома, у двери показалась Хойт — она поняла, куда он направляется, и пришла сюда раньше.       Судя по неспокойному дыханию, она бежала. А ещё не беспочвенно опасалась, что вот сейчас он изрешетит её из пистолета-пулемёта. Не сводя с него взгляда, Хойт протянула вперёд руку. Стараясь его остановить? Показывая, что безоружна? Да и в целом будто отгораживаясь от большого непредсказуемого животного. Она быстро посмотрела на его «Хеклер-Кох» — Харрис держал дуло опущенным, а потом снова на него.       — Не надо, — сказала Хойт тихим успокаивающим голосом. — Сюда приедет спецназ. Ты не сможешь отбиться ото всех, чем дольше ты будешь сопротивляться, тем хуже сделаешь себе. Не заходи в дом, я вызвала парамедиков, они осмотрят тебя и отвезут в больницу. Тебе окажут помощь. Но если ты зайдёшь в дом…       Она прервалась, потому что Харрис, на короткое мгновение остановившийся, начал к ней приближаться. Он держал дуло опущенным, однако Хойт дёрнулась назад в поисках укрытия и снова замерла на месте, буравя его напряжённым взглядом. Харрис подошёл к ней почти вплотную — она не двинулась с места. Вертолёт завис прямо над ними, пилот сообщал обстановку наземным экипажам, которые, заливаясь сиреной, оцепляли периметр.       Харрис смотрел на Хойт сверху вниз — он был намного выше, ей пришлось поднять к нему голову, и теперь он рассматривал её лицо вблизи. Отсветы плясали в её глазах, и почему-то от этого она выглядела ещё более сердитой. Ей так не хочется, чтобы он зашёл в этот дом, что она готова стать живой преградой? Разве не поэтому он когда-то оставил её в живых? Не потому, что его жена участвовала в гуманитарной миссии, чтобы спасти того, кто без неё не спасся бы?       Захотелось что-то сказать, но теперь он не мог придумать что́. В следующую секунду дверь резко открылась и всё, что он успел заметить, — направленное на них дуло дробовика.       Выстрел женщины, показавшейся на пороге дома, был продиктован острым страхом за свою жизнь и жизнь ребёнка. А вот чем был продиктован его рывок на Хойт, он так и не успел понять. Его ПТСР? Женщина стреляла дробью, без разбора: на её пути стояли они вдвоём, их двоих и должен был поразить выстрел. Однако так бывает… Симптомы могут проявиться, когда ты слышишь на улице салют и падаешь в укрытие, попутно утягивая за собой тех, кто находится рядом. С ним такого никогда не случалось. Ни разу в жизни.       Но теперь он рухнул сверху на Хойт и принял на себя весь удар. Новый виток боли оглушил, по шее потекли тёплые струи, перед глазами замельтешило кровавое марево. Хойт выбралась из-под него очень быстро, он всё ещё чувствовал её — она перевернула его на спину, сквозь тающее марево проступили её черты. Она была очень взволнована; резко зажала ему шею, откинула подальше «Хеклер-Кох» и крикнула что-то в сторону копов. Вскоре они с аптечками были рядом.       Из-за звона в ушах он не разбирал ни слова.       На крыльце, отбросив дробовик и сложив руки за головой, лежала та самая женщина. Копы заставили её лечь. Из-за двери испуганно выглядывала девочка, бросившаяся ему под колёса…       Харрис посмотрел на Хойт, та что-то ему сказала. Ничего не разобрав, он закрыл глаза, жар давно сменился холодом, и через несколько секунд звон в ушах оборвался.

***

      Припарковавшись у дома, Джина заглушила двигатель и достала из бардачка фотографию. Последнее время она часто разглядывала этот снимок. Довольно старый — фото было получено от детектива их Департамента, когда Джина пришла к нему в отдел и начала расспрашивать об одном из патрульных, арестовавшем Хлою Уолш. Где он сейчас? Не сменил ли штат? Со всеми остальными патрульными, задерживающими Уолш, она уже поговорила, помнили они что-то смутно и практически ничем не помогли. Этот патрульный давно вышел на пенсию, мог находиться где угодно и тоже вряд ли бы чем-то помог. Однако его друзья-копы сказали, что он до сих пор во Флориде. Только сменил адрес, но даже так — не переехал слишком далеко.       Покрутив в руках фото, Джина задержала взгляд на Эрике Агилар. Агилар стояла рядом с тем патрульным — Мэттью Флойдом. Кроме Агилар, взгляд цепляло ещё одно знакомое лицо — Мартина Кларка. Это было групповое фото, несколько полицейских, все в форме, Флойд — как самый большой и высокий — посередине, слева и справа от него Кларк и Агилар.       Прежде чем убрать фотографию в карман пиджака, Джина в очередной раз пробежалась по ней взглядом: Флойд приобнял за плечи и Кларка, и Агилар. Похоже, они неплохо ладили, все улыбались, Агилар прижала ладонь к массивной груди Флойда, как бы тоже приобнимая его…       Услышав снаружи вой сигнализации чьей-то машины, Джина отвлеклась, положила фото в карман и выбралась на улицу. Владелец орущей машины тоже выскочил из дома, и вскоре на улице стало тихо, слышались только детские голоса и звонки велосипедов. Джина шагнула на бордюр и направилась к нужному дому. Достала по пути телефон. Номер она набирала тоже далеко не впервые — ожидала услышать запись оператора, но вдруг послышались гудки. Это было настолько внезапно, что Джина замерла посреди дороги и не сдвинулась с места, даже когда услышала ответ.       — Очень не вовремя, — сообщил ей Салливан, — я не могу говорить.       Вот придурок. Она не могла дозвониться до него так долго, что…       — Так чего тебе надо? — не дождался ответа Салливан.       Вот придурок! Джина прислушалась, понимая, что звук, который она слышит вместе с голосом Салливана, — сирена. Копы или парамедики?       — Ты где? — задала она сам собой напрашивающийся вопрос.       — Не дома, — сказал Салливан то, что она прекрасно знала и без него. — Потом всё объясню. Сейчас некогда.       Джина нахмурилась, но тут же помассировала переносицу, разглаживая морщинки, которые совсем недавно начала замечать.       — Я была в твоей квартире… — призналась она. — Ты в Техасе, да? Что ты там забыл?       — Что ты забыла в моей квартире? — вопросом на вопрос ответил Салливан. Не без раздражения.       — Искала тебя. У меня остался ключ. С того раза…       — Когда вернусь, сменю замки, — перебил её Салливан, вой на фоне стих, а следом послышался щелчок открывшейся автомобильной двери. — Всё, не могу больше говорить.       Салливан отключился. Громко вздохнув, Джина снова помассировала переносицу. Вот придурок! Она едва не сорвалась с места, чтобы помчаться в Техас. Её остановила работа — кто бы её ещё отпустил — и семья. Сидя на школьном спектакле дочери, она убеждала себя — всё нормально. Техас — это просто Техас. И даже если Салливан правда поехал туда, что может случиться? Что на этот раз?       Ничего. Молния не бьёт в одно место дважды.       Да и как бы она объяснила это мужу? «У меня плохое, но ничем не подкреплённое предчувствие насчёт Техаса и Салливана — да-да, того парня из Академии, — поэтому ты побудь тут и займись делами, а я уеду в другой штат», — это надо было сказать?       Сдвинувшись с места, Джина подошла к дому Флойда и зажала кнопку звонка. Писк по ту сторону двери напомнил о сирене, раздававшейся вместе с голосом Салливана. Даже если это была машина парамедиков — не похоже, что Салливан их пациент.       Дверь никто не открывал. Для верности Джина нажала на кнопку ещё раз, а потом спустилась с крыльца и подошла к поднятой двери гаража. Гараж открыт… Правда, её туда никто не приглашал, но раз гараж открыт и машина на месте, то Флойд дома?       Не зря же она сюда ехала? Она могла поручить это патрульным — попросить их привезти Флойда в Департамент, но решила, что бывший коллега вряд ли такое оценит, и приехала сама. Так вот… ехать второй раз не слишком-то хочется.       Джина молча шагнула внутрь гаража, поймала взглядом ящик с инструментами на пыльном столе, обогнула машину и поняла, что внутри тоже пусто.       «Он, вообще-то, вооружён», — подсказал здравый смысл. Флойд запросто может принять её за грабителя, и если ей здесь подстрелят задницу — виновата в этом будет только она. Поэтому Джина остановилась, сняла с ремня значок, чтобы, если понадобится, быстро показать, и уже повернула назад…       Выход из гаража ей перегородил Флойд собственной персоной. Он, видимо, отошёл куда-то недалеко и, возвратившись, обнаружил её здесь. Удивлённо замер — взгляд Флойда сосредоточился сначала на её значке, потом на кобуре у бедра. Тоже мельком его оглядев — по сравнению с фото не сильно постарел, вместо формы свободная футболка и джинсы, — Джина приветливо улыбнулась и подалась вперёд. Однако остановилась, лучше разглядев лицо Флойда — он тоже улыбнулся, и сразу стала хорошо видна его искривлённая носовая перегородка. На фото у него красивый прямой нос. Теперь же нос был явно сломан и неправильно сросся… Как давно? Это не похоже на хирургическое вмешательство, отёк уже спал, осталась припухлость и кривизна. Флойд мог по неосторожности упасть на лицо и сломать нос, но тогда почему он не обратился в больницу? Там бы ему всё быстро поправили…       Ещё могло случиться так, что кто-то разнёс ему лицо ударом сбоку. И он не обратился в больницу, потому что не хотел, чтобы об этом узнали.       Возможно, из-за сильного отёка и ушиба он недооценил степень повреждения — не ожидал, что, когда всё заживёт, его искривлённый нос начнёт бросаться в глаза. Но так уж вышло — глядя на его лицо, Джина не могла отделаться от мыслей.       Уж не Агилар ли тебя так отделала?       Флойд и правда мог упасть, мог подраться с соседом, мог попасть в аварию. Могло случиться всё, что угодно, однако поток мыслей было уже не остановить. Две другие жертвы умерли быстро, не успев оказать сопротивление, потому что не ожидали нападения. Не ожидали такого от копа, верно? Пускай и бывшего. Флойд крупный, высокий и сильный — он подходил под образ неизвестного подозреваемого, который рисовало следствие. Связь с погибшей Уолш у него тоже имеется.       В последние минуты жизни Агилар осталась без камеры и без рации — он знал, как всё это работает, и не позволил Агилар позвать на помощь. Она единственная, кто ему сопротивлялся, и всё же она погибла, потому что силы были неравны.       В голове всплыл тот снимок, где Агилар прижимается к Флойду. Джина почти спросила вслух: Ты правда убил её?       Это могло совершенно ничего не значить. «Техас — просто Техас», а её предположения — просто разыгравшееся воображение. Ещё не было никаких улик, никаких хоть мало-мальски правдоподобных доказательств и, возможно, они бы не появились. Она просто пыталась наложить свои беспочвенные предположения на существующую действительность и посмотреть, что из этого выйдет. Но стоило подобным мыслям возникнуть, и Джина не смогла поддерживать игру: надо было улыбаться, не подавать вида и просто задавать Флойду стандартные вопросы. Однако её дружелюбная улыбка невольно соскользнула с лица. Джина смотрела на Флойда так пристально, что тот тоже перестал улыбаться.       Всё могло оказаться таким пустяком и глупостью… Но не оказалось. В её кобуре находился пистолет, и, прежде чем Джина успела к нему потянуться, Флойд ринулся к ней, пытаясь это пресечь. Под звуки застучавшего в висках пульса Джина резко попятилась назад и ударила по клапанам.       Рукоять прыгнула ей в ладонь, а секундой позже раздались звонкие выстрелы.