Хамелеон

      Чтобы изложить правдоподобную версию случившегося, и ему, и Хойт нужна была информация. Но Джон рассказывал ей всё урывками. Когда только мог — сперва заплетающимся языком, едва отойдя от наркоза. Они с Хойт пробыли наедине всего несколько минут, за которые он постарался хоть что-то ей объяснить. Получилось так себе. Вторая возможность представилась, когда в голове немного прояснилось, — Джон смог выдать нечто более-менее связное, и ему даже хватило времени…       В третий раз он увидел Хойт уже перед отправкой в Майами. Она принесла ему яблочный пирог и подарила объятия, обещанные когда-то давно. Ещё в те времена, когда Кларк рвался попасть на маленький аэродром, чтобы покинуть эту страну навсегда. Может быть, хотя бы сейчас у Кларка получится… Один он справится лучше. Никто не будет ему мешать. Никто его больше не удержит.       «Ты хоть представляешь, на что он способен?» — взвилась Хойт, когда стало ясно, что Кларк уехал.       Конечно же, представляет. Ему ли не представлять? Он знает о Кларке больше, чем Хойт и Салливан вместе взятые. Салливан решил притвориться глухим и незрячим — он не знает, что именно Кларк поджёг ферму Хойт. Не знает, как Кларк любит захватывать чужие дома и какую серьёзную угрозу представляет для всех, кто невольно окажется на пути. Джон знает это слишком хорошо… Но всё равно освободил Кларка и выпустил ко всем этим уязвимым людям.       Однако будь у него возможность что-то изменить, Джон не поменял бы ничего. Бессмысленно рассуждать, насколько это неправильно. Какие-то неизвестные люди, которые могут пострадать, а могут и не пострадать, не должны волновать его так же, как волнует благополучие Мартина Кларка. И раз уж он всё равно не способен на что-то повлиять, то почему бы эгоистично не порадоваться тому, что Кларка не поймали? Возможно, кому-то будет плохо…       Зато хорошо будет ему.       Джон шевельнул правой рукой, и наручники противно заскрежетали. Вздохнул, оглядываясь по сторонам. Единственным развлечением в его палате был висевший в углу маленький телевизор. Пульт всегда лежал там, докуда можно дотянуться, но Джон включал телевизор редко, до поры до времени предпочитая тишину. А потом случайно увидел репортаж, посвящённый убийствам копов в Майами. Когда показали фото жертвы-женщины, Джон задержал на ней взгляд и нахмурился.       Он встретил офицера Агилар после того, как вернулся в Майами и возобновил общение с Кларком. Тогда они с Кларком притирались друг к другу, будто незнакомцы. Джон осторожничал с ним, боясь, что вот ещё чуть-чуть, и Кларк опять исчезнет — особых причин Кларку никогда не было нужно…       Первое, что пришло в голову при виде Агилар — она очень красивая… Чуть позже выяснилось, что красивая кубинка. Агилар увидела их с Кларком, когда патрулировала сектор. Из машины она вышла только ради Кларка и познакомилась с ним — Джоном — лишь потому, что он стоял рядом. Она осмотрела его невероятно выразительным, завораживающим взглядом… «Особо не увлекайся, — вмешался вдруг Кларк и сходу сообщил обворожительной Агилар: — Он бывший зэк. За убийство сидел».       Не самое удачное приветствие, сперва Агилар удивилась и только к концу разговора спросила: «Он правда бывший зэк?» Так недоверчиво, будто думая, что Кларк ей соврал. Но Кларк быстро подтвердил, что да, чистая правда, и больше Агилар не возвращалась к этому вопросу. Потом Кларк рассказал, что раньше часто ездил с Агилар в патруле и не видел её «уже сто лет» — это была их первая встреча после долгого затишья.       Ещё Кларк сказал что-то вроде «считай, это женская версия меня». Что Агилар коллекционирует поклонников ради галочки и спортивного интереса и что с таким образом жизни ей «не повезло залететь». Отец ребёнка бегал за ней годами в надежде заполучить, пока она не пригрозила натравить на него всю полицию города и не отвадила раз и навсегда. Долгое время ей нравился Салливан, но даже в этом случае она не захотела ввязываться в отношения, и дело не продвинулось дальше разовых встреч. «Так что не ведись на её обольстительные взгляды», — Кларк делал всё, чтобы Джон не заинтересовался Эрикой Агилар…       В то время Джон и правда не понимал — почему? Конечно же, нет. Он не верил даже в их дружбу, не то что в нечто большее…       Наверное, он не поверил бы, даже если бы Кларк сказал всё прямо. Но — что хуже — разве сейчас он хочет что-то слышать? Кроме того, что о Кларке неизвестно ничего, а значит, Кларк смог о себе позаботиться и не намерен гнить за решёткой. Когда Джон нашёл Кларка в трейлере, многолетнее помешательство напомнило о себе… Но стоило Кларку снова исчезнуть из вида — всё успокоилось и уснуло. Кларк жив — осознавать это куда приятнее, чем видеть Кларка и мириться с его присутствием.       Это почти как кризис веры. Он не понимает, чувствует ли то, что чувствовал прежде, не знает, чего хочет, и боится, что нет… Что тех желаний уже нет. А с ними потеряна настолько большая и значительная часть его жизни, что он слабо представляет себя самого без неё. Сколько себя помнит, он всегда хотел Кларка — может, и успокаивался на какое-то время, но после неизбежно возвращался к этому желанию. Снова и снова. Но спроси его сейчас, и Джон скажет — не знаю… Единственное желание, которое он понимает чётко и ясно — что не хочет оказаться в тюрьме. Когда время пришло, он осознал, насколько это было важно — не попадать туда, откуда всё началось.       Это не страх. Наверное, как и предполагал, он готов… Но так же он готов ухватиться за любой призрачный шанс, который подарит ему такую же ускользающую надежду.       Однако, кроме Хойт, ему некому в этом признаться. А ей признаться он не может, как бы того ни желал. Она не хочет полагаться на адвоката и дожидаться суда… Он видит это. Она хочет сделать что-то сама. Так, как привыкла, нарушая все запреты. Он не имеет права не только признаваться ей, но и позволять действовать самой. Уже достаточно… Хойт и так всё время ходит по тонкому льду и рискует отправиться в тюрьму вслед за ним.       Джон увеличил громкость телевизора настолько, чтобы тот смог заглушить его мысли.       Кроме полицейских по всем местным каналам обсуждался ураган. Всё прошло быстро; если город и пострадал, Джон ничего не почувствовал: в его палате нет даже окон, лишь из коридора доносилось завывание ветра и стук дождя по стёклам. Никаких перебоев с электричеством, ночью ничто не потревожило его сон. Утром как обычно зашла медсестра, но про ураган и она не сказала ни слова.       Единственным последствием стихии, с вечера громившей город, стало короткое, но яркое воспоминание: когда они с Кларком были подростками, власти начали эвакуацию жителей их района из-за очередного урагана. Тогда отец Кларка не слишком-то удачно над ним подшутил, и вместо того, чтобы эвакуироваться с остальными, Кларк решил доказать, что не боится ничего… тем более каких-то ураганов.       Отца Кларка нельзя было назвать лучшим папой на свете, а мать Кларка умирала в госпитале. Они ещё не знали, что она умрёт, однако на лучшее уже почти не надеялись. Отец хотел забрать Кларка к себе, но тому было почти восемнадцать и, к счастью Джона, Кларк наотрез отказывался переезжать.       «Что ты будешь делать без матери?» — спрашивал его отец. На что Кларк неизбежно взрывался и отвечал, что уже взрослый, поэтому никому не нужно его опекать. Наверное, он спрятался в подвале своего дома ещё и поэтому — чтобы никто не смог забрать его оттуда под предлогом эвакуации. Хоть Кларк всегда рвался в город побольше, тогда он не хотел уезжать даже из их маленького района…       Джон и правда не понимал почему.       Он искал Кларка так долго, что и сам не уехал из того района во время эвакуации. Соврал родным, и вскоре нашёл Кларка прямо в доме — казалось бы, в самом очевидном месте.       Кларк набрал еды и закрылся в подвале. Правда, на подготовку к стихийному бедствию это походило мало: Кларк сидел на полу с огромной пачкой чипсов на коленях и пытался откупорить бутылку со спиртным. Будто одного того, что он собрался пережидать ураган в то время, как все остальные давно эвакуировались, недостаточно — надо ещё и напиться.       Заметив его, Кларк вдруг сделал странное лицо — словно испугался, но не от неожиданности, а из-за чего-то другого. «Что ты здесь делаешь?» — недовольно спросил он, оставив бутылку в покое. «Пошёл за тобой», — конечно же, ответил Джон и, кажется, этим вызвал в Кларке ещё больше недовольства.       Бегая по улице, Джон промок до нитки, поэтому Кларку пришлось отдать ему свой плед, в которой, видимо, собирался укутаться, когда станет совсем холодно. Они сидели среди коробок и старой мебели, покрытой пыльным полиэтиленом. Даже из подвала было слышно, как на улице свистел ветер, о стены дома раз за разом что-то громко ударялось, но Кларк только делал глоток за глотком и не желал никуда уходить. «Это чтобы согреться, — объяснял Кларк, замечая на себе его взгляды, — мне холодно». Точно не врал… Кожа Кларка покрылась мурашками, даже губы немного посинели. Джон предложил отдать ему плед, но Кларк отказался, не забыв отвесить очередную колкость. Тогда Джон предложил укрыться пледом вдвоём — ведь так теплее, верно? Особенно если прижаться друг к другу…       Кларк заинтересованно на него посмотрел, словно раздумывая, однако всё равно отказался. Правда, без колкостей в ответ. «Она, наверное, умрёт», — произнёс он через какое-то время, и Джон молча кивнул. Да, мать Кларка скоро умрёт. Им никто такого не говорил, но даже они понимали это. Она перенесла операцию и сеансы химиотерапии — ей ничего не помогло. «Лучше бы твоя мать умерла», — сухо добавил Кларк. Джон едва не ответил: «Ты в своём уме?!» — но снова промолчал. Ему казалось, что Кларк имеет право злиться… Пусть даже и на него.       Когда все прогнозы сбылись и ураган начал разносить их район — над их головами, внутри дома, что-то загромыхало, сверху посыпалась штукатурка, — Кларк резко поднял голову, громко втянул носом воздух, а потом медленно выдохнул, словно пытаясь себя успокоить. Через несколько минут всё стало гораздо хуже, электричество вырубилось, и они остались в темноте. Каркасный дом над ними трясло так, что казалось, если он рухнет и спасатели достанут их потом из-под обломков, это будет везением. Потому что могло сложиться иначе: никто не знал, где их искать, последние мгновения жизни они провели бы в том подвале.       Подвыпивший Кларк тогда крепко вцепился в его предплечье и явно сожалел о том, что просто не уехал подальше. Джон сожалел о том же и тоже крепко держался за Кларка. Впервые в жизни ему было настолько страшно… Когда над головой в очередной раз громыхнуло и прямо в лицо посыпалась пыль вместе с мелкими камушками, Кларк вдруг отчётливо произнёс: «Мне страшно».       Всё можно было списать на нетрезвость, но только сейчас Джон стал задумываться — из-за чего Кларку было страшнее? Из-за того, что на голову ему мог рухнуть дом, или из-за того, что умирала его мать?       Когда опасность миновала и они, откашливая пыль, выбрались из подвала, то обнаружили на втором этаже дерево, пробившее крышу. Сам дом устоял, но сильно пострадал и точно требовал ремонта. Из-за чего Кларк впал в такую ярость, что сложно было поверить, что совсем недавно он трясся от страха в подвале.       «Это было тупо», — сказал Кларк, когда из полуразрушенного дома они выбрались на такую же полуразрушенную улицу. «Ещё бы…» — подумал Джон, но даже тогда промолчал. Глупо было сбегать в тот дом, глупо было там оставаться… Это один из многих глупых поступков, которые они совершили и исправить уже не могли. «О том, что там произошло… — нерешительно начал Кларк, а закончил уже очень твёрдо, — даже не думай кому-то проболтаться».       О том, что Кларк признался в своём страхе? Он и не собирался… Да и кому ему об этом говорить? Кроме как о своей матери, Кларку больше не о чем было волноваться. Но любой темы, связанной с ней, Кларк старательно избегал. Делал вид, что ничего не происходит. Всё в порядке. Как обычно. Когда незадолго до её смерти они пришли в больницу, Кларк даже не захотел заходить в палату. Зайти туда его вынудили — Джон всё время ждал от него боли и сожалений, но казалось, Кларк только злился. Как злился, когда Джон вызволил его из трейлера: когда Кларку страшно, он злится и хочет сделать всех вокруг такими же несчастными, как он. Кларк гнался за Харрисом, потому что боялся его? Не хотел навещать свою мать по той же причине — убегал от того, что его пугало?       Странно, что именно сейчас Джон понимает его лучше. Не тогда, когда вместо Кларка сидел с его матерью, думая: «Да что с ним такое?» Не тогда, когда Кларк погнался за Харрисом и пришлось, как обычно, его догонять. Не тогда, когда Кларк стоял у гроба матери с каменным лицом, и даже не тогда, когда слишком явно злился сразу после похорон.       На отца, покусившегося на доставшийся ему дом, Кларк натравил полицию. Буквально… После очередной ссоры Кларк не смог силой выставить отца за дверь и, увидев неподалёку копов, выбежал к их машине чуть ли не в слезах. На несколько минут он так хорошо вжился в роль жертвы домашнего насилия, что даже сидевший на крыльце соседнего дома Джон ему поверил. Потом Кларк признался, что отец его не трогал, а вот сам он почти пересчитал «этому голодранцу» зубы, но дабы не бросать тень на свой облик примерного сыночка, решил прибегнуть к помощи копов.       Можно подумать, что жертвой «примерного» сыночка стал именно отец… Но тот, кто знал этого человека дольше пяти минут, знал и то, что всё, чем он интересовался при создании семьи — это деньги. Мать Кларка владела дорогой недвижимостью в Майами и в Форт-Лодердейл. Отец Кларка хотел получить если и не всё, то хоть что-то. Однако роль заботливого семьянина до конца доиграть не смог — после короткой, но яркой вспышки агрессии ему пришлось съехать. А потом жена развелась с ним и оставила всё сыну. Это было едва ли ни единственным решением, после которого Кларк не назвал её «слишком простой» и «неумной»…       Поэтому до сих пор не очень ясно, по какой причине отец Кларка надеялся на дом в Майами. Хотел продать дом и забрать уже взрослого сына с собой в Луизиану… Взрослый сын этого не захотел, а отец, не приняв отказа, пытался принудить и давил. Делал всё, чего Кларк не терпел… Закончилось тем, что отца задержала полиция. Вряд ли после этого они общались с Кларком как раньше… Если вообще общались.       Но как и со всем остальным — похоже, Кларку не было до этого дела. Дом оказался в его распоряжении, однако, когда они поступили в Академию и Джон начал искать квартиру поближе к Департаменту, Кларк вдруг сказал, что они могут помочь друг другу… И сдал дом, чтобы поделить аренду довольно небольшой квартиры.       После всех скандалов с семьёй Кларк легко и добровольно уехал из того района. «Наверное, Кларк хочет получить деньги с аренды дома», — думал тогда Джон, а сейчас понимает, что, возможно, Кларк хотел совсем другого…       Поэтому так странно задаваться вопросом — а сам-то ты чего хочешь? Чего-то кроме недостижимого стремления не попасть за решётку… Хоть чего-нибудь. Например, испытать то же воодушевление и радость, как при известии, что Кларк поступает в Полицейскую академию, что они станут соседями не просто по улице, а по квартире. Он всегда хотел повторения того времени, но сейчас не уверен даже в этом…       Если не любовь к Кларку, то что ему остаётся? Чем он сможет «спасти» себя, когда окажется в тюрьме, если всё, из чего состояла лучшая часть его жизни, исчезло? Больше ничего нет…       Даже воспоминания, которые ярко вспыхивают в стенах этой больницы, рано или поздно потускнеют.       Мать Кларка лежала здесь — в этом госпитале. Да, иногда они приходили к ней вместе, иногда Джон навещал её один. Она была ему чем-то близка. Кларк считал её скучной простушкой… Может быть, этим?       Однажды Кларк сказал, что не относился к ней плохо, и не соврал. Пожалуй, он не воспринимал её всерьёз. Он не придавал большого значения её словам, её поступки казались ему неразумными. Практически на всё, что она делала, Кларк снисходительно вздыхал и, прикрываясь очередной гримасой, изображал послушного сына. Угождая ей во многом, Кларк почти управлял ею: она часто принимала решения, выгодные только ему.       Когда родители Кларка расстались, они не спешили разводиться. Но Кларк вовсе не был ребёнком, мечтающим о воссоединении семьи: он убедил мать, что необходимо развестись, а когда отец, всё ещё ожидающий за свои старания денежного вознаграждения, отказался подписывать бумаги на развод, Кларк на время стал сыном мечты и для него. Вскоре случилось странное: отец Кларка перестал упрямиться и подписал всё, что нужно. Одно не вяжется с другим… Поэтому он решил, что будет иметь какие-то права на дом? Из-за Кларка?       Даже если так, Джон всё равно был на стороне Кларка. Кларк рос в этом доме, получал там любовь и поддержку… Ему дом и должен был достаться. Хотя бы что-то, если уж мир был так несправедлив, что лишил его матери.       С другой стороны, могло ли быть по-другому? Мог ли он не встать на сторону Кларка? Джон был привязан к его матери… Но, если бы пришлось выбирать, конечно же, он выбрал бы Кларка.       Это осталось неизменным? Хоть где-то он не перегорел, и всё ещё напоминает себе того, кто жил с Кларком на одной улице. Он всё ещё хочет для Кларка лучшего, возможно, мысль о том, что теперь у Кларка всё хорошо, сможет утешить его в тюрьме, как утешала в Техасе, в том маленьком городке, откуда он не решался уехать по выдуманным причинам…       Зачем ему нужна была Морган? Почему этим вопросом он задаётся только сейчас? Неужто, придумывая сказки про влюблённость, он верил самому себе? Верил… Морган была лишь поводом где-то осесть и больше никуда не бежать. Наверное, если бы он побежал, его быстро поймали бы. К тому же, прикрываясь Морган, он всё время держался за Хойт…       Дверь чуть приоткрылась, и Джон невольно задержал дыхание, ожидая, что порог переступит именно она… Но сперва увидел лишь одного из копов, дежуривших у его палаты, а потом медсестру, которая помогала ему последнее время.       — Доброе утро, — сказала она не слишком заинтересованно и в то же время очень расслабленно. Не видя в нём угрозы то ли из-за копов рядом, то ли из-за него самого…       Джон только кивнул. Медсестра подошла ближе, не отрывая взгляда от каких-то бумаг, которые принесла с собой. Оказалось, настало время физиотерапии — для него разработали специальную программу реабилитации, и на этот раз, чтобы следовать ей, придётся покинуть палату. Поэтому копы снаружи выглядели такими недовольными с раннего утра? Зная, что произошло в прошлый раз, они не хотели его отсюда выпускать.       Трудно их в чём-то винить.       Копы менялись почти каждый день, но неизменным оставалось одно: с ним почти не говорили и не делали ему никаких поблажек. Из палаты его вывозили только в случае крайней необходимости, всё остальное происходило в пределах этих стен, которые на время и заменили ему тюремную камеру.       «Здесь полно полицейских», — бросил невзначай один из копов, когда удалось покинуть палату в прошлый раз. «Даже не думай», — услышал его Джон, но о побеге он не смел и мечтать. Травма плеча — это далеко не реабилитация после комы, физически он справился бы со многим. С одной стороны, возможностей у него больше, а с другой — настолько меньше, что не стоит и пытаться. К тому же раньше он едва был знаком с Хойт, её дальнейшая судьба мало его волновала. Теперь всё совершенно иначе…       Через пару часов Джон перебрался в кресло-каталку и ждал копов, которые должны были его забрать. Он сидел лицом к стене и услышал голос медсестры ещё до того, как открылась дверь. Потом послышались шаги, кто-то молча потянул его кресло на себя — Джон заметил лишь руку в перчатке, которой коп обхватил рукоятку. Бросив невольный взгляд в сторону, Джон увидел и кобуру на поясе копа… Так близко, что можно было легко дотянуться. Самого копа, казалось, это не тревожило, будто он был полностью уверен в том, что защитит своё оружие. Или же в том, что и защищать ничего не придётся.       Это правда — не придётся, но, когда коп выкатил его из палаты, Джон поискал взглядом других охранников… и никого не увидел. Почему никого нет? Всё выглядело, мягко говоря, небезопасным. К тому же раньше полицейские никогда не оставались с ним один на один: всегда был кто-то готовый растратить на него весь магазин, если коллега не успеет сделать это вовремя.       — Я тогда пойду, — сказала медсестра, и коп ничего не ответил, видимо, кивнув.       Коп вёз его по коридору так же молча, но тишиной назвать это было нельзя — отовсюду слышалось попискивание пейджеров и голоса. Когда они приблизились к стойке дежурной медсестры, Джон заметил агента ФБР, которого ранили в Департаменте полиции. Коп, толкающий его кресло, свернул к лифту, и Джон вновь невольно вспомнил, как они с Кларком приходили в эту больницу…       В один из самых последних визитов Кларк не хотел выходить из лифта и подниматься в палату к матери. В коридор его пришлось вытаскивать буквально за руку, а потом Кларк, у которого никогда не возникало трудностей с подбором нужных слов, вдруг спросил: «Что я ей скажу?» Но и тогда Джон не связал это с простым страхом, лишь немного разозлился и ответил: «Скажи хоть что-нибудь».       Коп излишне резко толкнул кресло, и Джон отвлёкся, подумав: «Ты так торопишься, потому что тебя никто не страхует?» Так почему никто не помогает этому копу? Считают, что необходимости нет? Не слишком-то умно…       Джон медленно поднял голову, желая посмотреть на копа-смельчака своими глазами и, возможно, понять, наконец, что происходит. В первые мгновения — от резкого выброса адреналина — в голову так же резко ударило болью и жаром. В висках заколотился пульс, но Джон лишь, глубоко вздохнув и выдохнув, заставил себя спокойно произнести:       — У стойки агент ФБР.       Кларк, до этого смотревший на него сверху вниз, перевёл взгляд в нужную сторону. Кроме основной формы патрульного Майами на нём была бейсболка с эмблемой Департамента и медицинская маска, отчасти скрывающая лицо.       Сердце отстукивало удар за ударом, будто отсчитывая последние секунды. Джон сглотнул, попытался выровнять дыхание и быстро, стараясь не привлечь внимания, огляделся вокруг. Кроме агента ФБР поблизости находился медицинский персонал и другие гражданские. В отличие от Кларка агент не вооружён, но, как известно, в больнице полно копов — им понадобится не больше минуты, чтобы добраться сюда.       Он дал Кларку возможность уйти, а Кларк просто явился туда, где по нему откроют огонь при первой же возможности? Если что-то пойдёт не так, Кларк наверняка не сдастся и втянет всех, кому не повезёт, в перестрелку. И что закономерно — погибнет в этой чёртовой больнице, где умерла его мать!       Агент ФБР почти повернулся к ним лицом, но вновь отвлёкся на медсестру, беседа с которой явно не заладилась. Судя по её выражению лица, сейчас она мечтала лишь о том, чтобы он поскорее убрался… Джон мечтал о противоположном: агент Ривера должен простоять у стойки по меньшей мере до тех пор, пока они с Кларком не скроются в кабине лифта. Однако через мгновение Ривера перестал быть главной проблемой — двери лифта открылись, и на этаже показалась Хойт…       Кларк резко замер, напряжённо стискивая кресло, а потом разжал правую руку и опустил её ближе к пистолету. Грохот сердца в висках стал просто невыносимым, Джон уже собрался перехватить руку Кларка, но Хойт так и не посмотрела в их сторону. Поэтому Кларк ничего не сделал. Внимание Хойт привлёк Ривера — вернее, она всеми силами старалась не привлечь его внимания и обойти его так, чтобы он её не заметил. Пока ей не было дела ни до чего другого, но всё могло быстро измениться…       Когда Хойт всё же незаметно обошла Риверу, Джон понял, что она направляется к палате… К его палате. Кларк к тому времени тоже сдвинулся с места и ушёл в сторону. Он по-прежнему держал руку поближе к пистолету, из-за чего Джон чувствовал, как дышит всё чаще и громче. Случись что, он сможет помешать Кларку? А если всё-таки помешает, что произойдёт? Кларк пострадает? Умрёт?..       Снова будто отбросило в прошлое — в тот миг, когда Кларк целился в Хойт, а Джон, стоя между ними, не позволял Хойт прицелиться в ответ. Всё могло повториться не в точь-в-точь, но с куда более ужасающими последствиями. И когда Кларк дошёл до лифта и уже нажал кнопку вызова, Джон почти поверил: этого не случится. Хойт дойдёт до его палаты, увидит, что его нет — и выходы из больницы мгновенно перекроют. Но прямо здесь и сейчас ничего не случится…       Хойт обернулась сразу после того, как двери лифта раскрылись. Наверное, обернулась проверить — не заметил ли её агент Ривера? — и уткнулась взглядом прямо в них. Кларк спиной попятился в пустую кабину лифта и потянул за собой кресло. Он тоже смотрел только на Хойт, однако пистолет не выхватывал и словно раздумывал — чего именно от неё ожидать?       Лицо Хойт надо было видеть — но и она не трогала пистолет, на пару секунд просто замерев на месте. Тот миг из прошлого не повторился, Джон понял это совершенно точно, когда внимательный взгляд Хойт вдруг стал рассредоточенным, будто она смотрела уже не на них, а на всех людей, шныряющих вокруг, разом.       — Ривера! — позвала Хойт.       Услышав её голос, агент немедля развернулся.       Двери лифта закрылись в момент, когда он оторвался от стойки медсестры и направился к Хойт. Кларк нажал на кнопку первого этажа, и Джон явственно почувствовал, как его рука, сжимавшая кресло до ощутимой дрожи, расслабилась.       И вместо каких-то слов Кларк лишь громко выдохнул.