Помощь от друга (Aid From a Friend)

      Первым, что почувствовал Леголас, медленно выбираясь из сонного тоннеля, была боль. Уже не такая яростная, она теперь тупо растеклась по всему телу, сильнее всего отдаваясь в спине и предплечье. Он распознал действие болеутоляющих трав, понимая, однако, что действие их подходило к концу, иначе боль не была бы такой скверной. В остальном же было вполне комфортно, свернувшись калачиком, лежать на мягком матрасе с пушистой подушкой под тяжелой головой. Несмотря на накинутые плотные покрывала, он все равно чувствовал леденящие укусы ночного воздуха, особенно в ногах. Давненько он не почивал в уюте, без тревог, и вполне отдавал себе отчет в том, что спал так крепко, что, должно быть, не отреагировал бы ни на какие помехи. Даже сейчас в теле и в мыслях все еще чувствовалась вялость, а глаза упорно не желали открываться.       Так он и лежал, паря где-то между пробуждением и сном, и ощущая себя почти невесомым. Леголас медленно втянул воздух в легкие, выдохнул, и начал снова. Он так устал, что хотелось лишь позволить себе снова провалиться в сон, но что-то настойчиво тянуло его в другом направлении, призывая проснуться; чье-то присутствие рядом с кроватью.       Веки Леголаса затрепетали, приоткрывая лазурную синеву. Обзор наполовину заслоняли одеяла, натянутые едва ли не до самых глаз, но видимая часть комнаты была озарена мягким светом свечей, унявшим панику еще до того, как она успела укорениться.       Собравшись с силами, Леголас приподнял голову, выглядывая из-за края покрывал, и в тот же миг взгляд его оказался прикован к фигуре, спящей наполовину на его постели, а наполовину на стуле рядом с ней. Его глаза впитывали ее, как иссохшаяся земля вбирает влагу. От рассредоточенных янтарных глаз взгляд проследовал к длинным каштановым локонам, один из которых выбился из-за уха и теперь покоился на ее щеке.       Она была так близко… Тонкая волнистая прядь, упавшая на лицо, колыхалась при каждом беззвучном выдохе; вблизи на лице Фанес просматривались следы усталости и тревог, которых не было в последний раз, когда он ее видел. Слабые тени под глазами говорили о том, как мало она, должно быть, отдыхала, и Леголас почувствовал, как поднимаются со дна души чувства вины, заботы и любви. Он должен был быть осторожнее... Нет. Неважно, что он должен или не должен был делать, он не мог вернуться в прошлое и изменить свои решения. Единственное, что он может сделать сейчас, это быть здесь, для нее, и о ней заботиться.       Горло сжалось, когда воспоминания обо всем, что Тернер с ним сделал, вспыхнули в памяти. Он вспомнил, как прикосновение мужчины оскверняло его такими способами и в таких местах, какие дозволительны были лишь его жене. Как отреагирует Фанес, когда узнает? Как он отреагирует, когда она к нему прикоснется или поцелует? Леголас мысленно покачал головой. С ними все будет в порядке, он не позволит Тернеру разлучить их вот так, слишком много между ними доверия и любви. Они справятся с этим; он справится с этим.       Когда Леголас обвел взглядом остальную часть комнаты, то, к своему удивлению, обнаружил, что они были там одни. Как долго он спал?.. Раны близнецов были не особенно серьезными, чтобы проводить в целительских палатах больше ночи, поэтому он предположил, что те были уже в своих комнатах, хотя, признаться, наполовину ожидал, что проснется, окруженный нависающей над ним толпой. К счастью, такого не случилось: прямо сейчас, в этот самый момент, он хотел только Фанес.       Леголас устало прикрыл глаза и несколько минут лежал неподвижно, просто отдыхая. Невероятно, насколько ослабло его тело за месяц, что пришлось перебиваться от малого количества еды и отдыха до их полного отсутствия. Желудок был совершенно пуст, и стоило на нем сосредоточиться, как к горлу подступила тошнота. Он глубоко вдохнул, чтобы ее унять, а затем снова открыл глаза, останавливаясь на лице Фанес.       Леголас медленно вытащил левую руку из-под покрывал, и в этот момент его внимание привлекло отсутствие ставшей уже привычной тяжести. Опустив взгляд, он увидел белые повязки, опоясывавшие запястье – без кандалов. Уголки губ чуть приподнялись, но улыбка получилась горькой.       Отбросив эти мысли, он потянулся к Фанес, внутренне проклиная дрожь рук, и скользнул тыльной стороной ладони по щеке, заправляя прядь волос ей за ухо. Красиво очерченные брови слегка нахмурились, но глаза ее не сфокусировались, пока он не приложил руку к ее теплой щеке.       Фанес испуганно моргнула, встретив его пристальный взгляд, но уже в следующий миг ее глаза смягчились, и любящая улыбка осветила родное лицо. Леголас секунду рассматривал ее розовые губы и полоску белых зубов, прежде чем вернуться к золотистым глазам.       - Не может быть удобно вот так лежать, - мягко сказал он.       - Ты прав, это ужасно, - шепнула Фанес. – Подвинься.       Леголас послушался, осторожно сдвигаясь к краю кровати. Но стоило ему пошевелиться, как в теле вспыхнула такая боль, что он был вынужден задержать дыхание. Фанес в тревоге вскинула голову, глядя в его затуманенные мукой глаза.       - Я позову Элронда, - торопливо сказала она и уже собиралась встать, когда Леголас вдруг схватил ее за руку.       Фанес обернулась, видя, как в его глазах проступает едва ли не отчаяние.       - Пожалуйста, останься, - мягко попросил Леголас. Лазурный взгляд смотрел в самую глубь ее глаз, и Фанес обнаружила, как вся решимость тает в согласном кивке. Она осторожно забралась под покрывала, стараясь возиться не слишком сильно. Он протянул руку и обнял ее за талию, пододвигаясь ближе, пока их тела не прижались друг к другу. Леголас лежал с закрытыми глазами, все еще подрагивая от остаточной лихорадки, ночью пошедшей на убыль. Подступившие к глазам слезы медленно побежали по щекам Фанес, когда она прижалась к нему, чтобы поделиться своим теплом. Глаза Леголаса утомленно приоткрылись, и он печально улыбнулся, дотянувшись до ее лица, чтобы стереть соленые дорожки, после чего запустил руку в каштановые волосы, сглаживая их с ее лица.       От прикосновения по коже побежали мурашки, и Фанес на мгновенье прикрыла глаза. Она взяла его руку в свою, поднесла к губам и, поцеловав поверхность ладони, вернула на постель между ними, зная, что ему будет больно держать ее на весу. Потом она обхватила его щеки, проводя большим пальцем по синяку на щеке. Леголас закрыл глаза, умиротворенно вздыхая.       - Как ты себя чувствуешь? – негромко спросила Фанес. Голубые глаза мужа снова распахнулись, и он ответил ей усталой улыбкой.       - Вымотанным..., - ответил он слабым от долгого молчания голосом. - Как долго я спал...?        Это вторая ночь с вашего прибытия, так что, немногим более суток, - ответила Фанес. - Мы думали, ты проспишь гораздо дольше, но видимо, ты слишком упрямый.       Фанес провела по его волосам, чувствуя, как с обеих сторон локоны выскользнули из ее пальцев еще до того, как она спустилась к плечам. Взгляд ее стал печальным, и она на немного поиграла с кончиками, заметив, что, грубо обрезанные волосы в одних местах были короче, а в других длиннее. На мгновение задумавшись о том, как это произошло, она снова перевела взгляд на Леголаса, пристально смотревшего на нее усталыми глазами.       - Тебе нужна стрижка, - прошептала Фанес, вызвав у Леголаса короткий смешок.       - Что, так еще не достаточно коротко?       Она снова посмотрела на зажатый в пальцах кончик.       - Они неровные, - пробормотала Фанес.       Когда она подняла голову, золотые глаза полыхали гневом, и Леголас мгновенно распознал вспышку темперамента Фанес, как и спрятанную за ней тревогу. Он пододвинулся еще чуть ближе, прижимая ее к груди, и, не обращая внимания на последовавшую боль, погладил ее по волосам.       - Прости... - прошептал ей Леголас. – Прости меня, Фанес.       - Тебе не за что извиняться, - гнев испарился, уступая место любви и боли. - Ты ни в чем не виноват. Ты вернулся ко мне, и это все, что я могла от тебя требовать. Элладан рассказал, что случилось, но, Леголас, в его рассказе было столько пропущено… То, что произошло с тобой, и о чем я до сих пор ничего не знаю. Я не чувствую тебя внутри... ты от меня закрылся …       Какое-то время Леголас молчал, а потом прошептал:       - Я слышал тебя в своих мыслях... когда случилась та атака... я чувствовал, как твоя любовь и беспокойство потоком вливались в меня вместе с силами. Не думаю, что справился бы без них... Ты решила, что я умер, да?..       - Да, - выдохнула Фанес, и остаточные ужас и мука омрачили ее красивый голос.       - Мне жаль, - тихо сказал Леголас. – Я не хотел причинять тебе такую боль…       - Тогда прекрати это делать, - сказала Фанес с неожиданной ожесточенностью. Она отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо. - Перестань причинять мне боль, перестань от меня отгораживаться.       В расширившихся глазах Леголаса промелькнуло что-то очень схожее с паникой, прежде чем вновь померкнуть, оставляя Фанес в неведении относительно его чувств. И, все же, она не отступилась. Фанес протянула руку и снова обхватила его щеки, прежде чем он смог отвести от нее взгляд.       - Что-то тревожит тебя, Леголас, - в отчаянье сказала она, - это мучительно, но еще мучительней не знать, что это, и чувствовать собственное бессилие оттого, что я не могу ни помочь, ни поддержать тебя. Не нужно защищать меня от своих воспоминаний, ты не должен прятать все внутри, позволяя этому загноиться. Позвольте мне помочь…       Взгляд Леголаса сделался больным, но вновь она не остановилась.       - Закрывая свой разум, ты забираешь энергию, которая могла бы ускорить твое выздоровление. Пожалуйста, я хочу тебе помочь, - прошептала Фанес. – Ничего из того, что случилось, не сможет ослабить мою любовь к тебе. Разве ты не скучаешь по ощущению единства?       Леголас закрыл глаза, и лицо его все так же исчерчивало болезненное выражение       - Больше, чем ты думаешь... - выдохнул он так, так тихо, что она почти не услышала.       От этого признания сердце Фанес оборвалось, и она погладила его по щеке.       - Тогда откройся мне, - прошептала она. – Доверься мне…       Леголас распахнул глаза, и она вгляделась в их глубину, повторяя уже решительней:       - Доверься мне.       - Я верю тебе, - прошептал Леголас, - только это причинит тебе боль... Ты почувствуешь все, что я чувствовал... А я не хочу, чтобы ты прошла через это.       - Это воспоминание, не больше... – мягко сказала Фанес, скользнув пальцами по его щеке. – Чем дольше ты держишь все в себе, тем больнее будет дальше. Не нужно оставлять нашу связь навсегда закрытой, Леголас, позволь мне и в этом встать рядом с тобой…       Взгляд Леголаса стал рассеянным от охвативших воспоминаний. Фанес молчала: что бы ни происходило в его голове, это лишь добавляло боли в изумительные синие глаза. Но за болью она также видела сокрытую в них обреченность и усталость, которые были впечатаны в его черты, заставляя казаться намного старше, чем он был на самом деле. Осознавать, что именно она была виновата в воскрешении этих мыслей, было больно, но она не могла теперь отступиться…       Каждая эмоция, которую она видела в глазах Леголаса, заставляла ее чувствовать себя особенной: немногие были допущены в глубины его чувств. И их, на самом деле, было так мало, что становилось страшно. Практически всех ее муж держал на безопасном расстоянии от своего сердца. Многие годы физической боли и душевных ран сделали его осторожным. Если бы это зависело от нее, то Леголас не закрывался бы вот так... Она бы хотела видеть его свободным… свободным, чтобы каждый мог узнать сострадательную, нежную и любящую душу за оградой его титула и силы.       Когда глаза Леголаса снова обрели фокус, сосредоточившись на ней, одна единственная кристальная слеза, выскользнув из уголка, скатилась по бледной и еще слегка алеющей щеке. Фанес проследила за ней взглядом и бережно вытерла большим пальцем. При виде плачущего Леголаса, сердце заболело, но она стерла со своего лица все, кроме заботы и любви.       - Я люблю тебя… - прошептал Леголас, и совершенно непоколебимые слова его, прозвучавшие так непринужденно, однако ж, несли в себе столько значимости.       - Я тоже тебя люблю, - отозвалась Фанес. Она склонилась вперед и нежно захватила губы Леголаса своими, теряясь в его вкусе и прикосновении. Только когда что-то влажное капнуло ей на щеки, она поняла, как Леголас напряжен. Фанес немедленно отстранилась, в тревоге вскидывая взгляд... И от того, что увидела, ее дыхание сорвалось: по щекам Леголаса катились слезы. Его взгляд казался рассредоточенным, но прежде, чем на ум пришли хоть какие-то слова, Леголас моргнул, и его выражение резко переменилось до сожаления, а расширенные глаза в ужасе остановились на ней.       - Леголас...? – выдохнула она, обретая, наконец, голос.       Фанес проклинала себя: она не должна была этого делать... если б только она могла ощутить его чувства, то остановилась бы при малейшем дискомфорте.       Леголас ничего не говорил, дыхание его было прерывистым, однако, напряженное выражение вдруг сменилось покорностью, которую она никогда бы не хотела видеть на его лице.       - Прости, - сказала Фанес, - мне не следовало этого делать.       Леголас покачал головой. Он подался вперед, даря ей нежный поцелуй, и на этот раз его тело не напрягалось и никаким другим образом не отреагировало. Потом он коснулся ее лба своим, чуть более теплым от остаточной лихорадки. Разомкнув ресницы, Фанес обнаружила, что смотрит прямо в его глаза. Не отводя взгляда, она увидела, как их синева понемногу светлеет, и в такт с этим пустота в ее сердце вдруг стала заполняться вновь, поначалу ощущением того, что муж был жив, а потом…       Энергия вокруг них пульсировала и потрескивала, аура Леголаса наливалась сиянием с каждой секундой. Казалось, ему было трудно отпустить барьер после того, как, зависимый от непроницаемой защиты против окружающего мира, он отчаянно цеплялся за него в течение месяца. Лоб Леголаса покрылся испариной, но он не остановился.       На глаза Фанес навернулись слезы, когда, наконец, после столь долгого отчаянья потери, она снова почувствовала его присутствие внутри. Тогда ей казалось, что Леголас мертв, но теперь сомнений не оставалось: он был очень даже жив. Впервые с тех пор, как он очнулся, Фанес увидела в глазах Леголаса умиротворение, исчезновение которого поначалу даже не сознавала.       Чем дальше он опускал барьер, тем больше в нее вливалось ощущений: чувства боли, страха, любви, унижения, радости, покоя, спокойствия – одна огромная кружащаяся масса. Но сильнее всего им владели полное истощение и усталость, когда даже малейшее движение казалось непомерным усилием.       Затем все прекратилось: барьер достиг своей нормальной силы, больше не отгораживавшей Фанес ни от каких его чувств. Глаза Леголаса изменили свой цвет с сапфирово-синего на лазурный, и аура вновь сделалась яркой. Секунду ничего не происходило, и Фанес медленно перевела дыхание, а потом в ее сознание хлынул поток образов - воспоминания Леголаса. Полностью утратив чувство реальности, она оказалась брошенной в пучину бесконечных дней мучений и боли.       Завихрились вокруг эмоции Леголаса, запертого в темноте... Она чувствовала, как отчаянно он цеплялся за образы ее и Малиэль на протяжении всего того страшного времени, но вместе тем она ощущала, как что-то постоянно пыталось вырвать у него эти воспоминания. Почувствовала, какое воздействие на него оказывала тьма, почувствовала, как он тонул в болезненных воспоминаниях, не имея за что ухватиться. Почувствовала, как болезненно это его подавило, а затем, наконец, в комнату, вошел Тернер.       Она наблюдала, как Леголас, будто побитая собака, шарахнулся в угол комнаты. Увидела, как Тернер и его подручные окружили его полукольцом со всех сторон, и двое мужчин крепко схватили его за руки, даже несмотря на попытку борьбы. Фанес зарычала, увидев, как Тернер приближается к Леголасу, как грязные руки шарят по телу мужа, и чувства ее лишь усиливались шоком и безысходностью, что испытывал Леголас.       Ее гнев быстро сменился ужасом понимания, когда Тернер подался вперед, прижимая губы к отчаянно сопротивляющемуся эльфу. Спустя долю секунды Леголас пнул его в грудь, отбрасывая назад. Этот поступок, однако, дорого ему обошелся. Леголаса швырнули на землю.       Воспоминания ускорялись, становясь все хуже и хуже. Она почувствовала боль Леголаса, когда прямо у него на глазах был убит Мавр, и его гнев к людям, это сотворившим. Видела, как он вытащил Элрохира из комы, использовав все свои силы до последней капли. Дойдя до ночи, которую слегка перескакивал Элладан, она почувствовала, что сердце может не выдержать. Леголас был настолько ослаблен, когда его привели к столбу, что было удивительно, как он не рухнул даже прежде, чем его коснулась плеть.       Не в силах никак повлиять на происходящее, она смотрела, как он упал и сломал руку. Не смогла ничего сделать, когда плеть обрушилась на его совершенно незащищенную спину. Была не в состоянии ничего предпринять, когда он боролся и сопротивлялся домогательствам Тернера после... не сумела ничего изменить, несмотря на то, что чувствовала всю его боль, панику, отчаяние и страх…       Когда вокруг почернело, она испытала едва ли не облегчение, но затем мир снова посветлел, и его притащили в поле, принуждая работать, не обращая внимания на то, что он едва мог стоять.       Она переживала чувства Леголаса, словно они были ее собственными, и слышала слова, что бесконечной мантрой кружились у него в голове, пока он заставлял себя переносить камни из груды к стене без конца и края...       Он должен вернуться к ним.       Он должен вернуться к ним.       Он должен вернуться к ним.       После она неслась по реке, наблюдая, как Леголас оттолкнул себя от Элрохира. Наблюдала, как он безуспешно пытался уворачиваться от камней и держать голову над водой, несмотря на бушующий поток. Она чувствовала, словно тонет вместе с ним.…       Столкновение с водой после падения с порога вызвало в теле агонию, но, невзирая на боль, он сразу же стал биться за то, чтобы добраться до поверхности, снова думая о них. Будто на себе, Фанес почувствовала, какое воздействие оказало на него отсутствие воздуха, как кричали и боролись его легкие.       Затем, после кратчайшего предупреждения, мир Леголаса исчез в сокрушительной муке, когда что-то врезалось в барьеры его разума, и Фанес впервые почувствовала, каково это - быть целенаправленно атакованным силой извне. Некоторое время Леголас сражался, но вскоре от напряжения разум его стал темнеть, медленно утопая в воде и боли.       Внезапно Леголаса омыло спокойствие, и, сосредоточившись, он оттолкнул врага от своего сознания каждой крупицей оставшихся сил. Когда давление исчезло, его разум внезапно сделался открытым, и Фанес слушала, как собственный голос кричал его имя и, как они с Трандуилом оба вливали в него энергию. Несмотря на это, мир Леголаса тускнел от нехватки воздуха, и тьма постепенно овладевала им, даже когда чьи-то руки обхватили его за талию.       Фанес врезалась обратно в реальность в миг, когда ее сознание рывком оторвалось от воспоминаний Леголаса, не в состоянии справляться дольше. Она задыхалась и рыдала, надежно запертая в руках Леголаса.       - Шшш... - шептал он, и хрипотца в его голосе давала понять, что он говорил с ней уже какое-то время. - Все в порядке. Это только воспоминание. Шшш... С тобой все будет хорошо. Следи за дыханием…       Фанес не знала, понял ли Леголас, что она вырвалась из его воспоминаний, но она зацепилась за его голос, как за опору, позволяя омыть ее волной спокойствия. Медленно ей удалось взять свое дыхание под контроль, только тело все продолжало дрожать и слезы неумолимо катились по щекам.       Опомнившись, она вдруг осознала, что крепко обнимает Леголаса поперек груди. И, хотя Леголас и словом об этом не обмолвился, как и не пытался ее отпустить, через их связь она чувствовала: ему больно. Голос мужа подрагивал, пока он продолжал шептать ей слова утешения, и она поспешно его отпустила, в ужасе от того, что натворила. Как долго она держалась за него вот так?       Шепот Леголаса тут же оборвался, и он слегка отпрянул, чтобы заглянуть в ей лицо. При виде слез лазурно-голубые глаза расширились, и не в силах сдержать новое рыдание, она подалась вперед, прижимая ладони к его щекам и покрывая поцелуями лоб и скулы. Потом она нежно поцеловала его губы, наконец, прижимаясь лбом к его лбу.       - Я люблю тебя, - всхлипнула она, вливая всю любовь в свою с ним связь. - Я так сильно тебя люблю. Никогда не сомневайся в этом, никогда не сомневайся во мне…       Она ощутила, как тело Леголаса расслабилось, и нахлынули чувства покоя и облегчения настолько сильные, что по его щекам покатились слезы. Фанес с нежностью стерла их поцелуем, понимая, что в настоящий момент Леголас просто слишком устал, чтобы их сдерживать.       - Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, - снова и снова шептала Фанес, глядя, как ресницы Леголаса начинают смыкаться, а дыхание углубляется. – Поспи, Леголас. Я буду здесь, с тобой, когда ты снова проснешься. Не волнуйся. Я прогоню кошмары.       Даже когда глаза Леголаса закрылись, болезненное напряжение не покинуло его тело полностью; что-то мешало ему спать. Фанес тихонько запела, чувствуя, как скованность постепенно сменяется спокойствием, и он снова погружается в мир грез. Секунду спустя слезы снова покатились по щекам, и она прижалась в поцелуе к его мягким губам. Не прошло и часа, как Фанес, все еще в руках Леголаса, тоже проиграла борьбу со сном. ***       Трандуил даже не заметил снижения скорости, пока лошадь полностью не остановилась, настолько сосредоточен он был на искрящейся внутренней связи. Глаза короля расширились, а рука легла на грудь, прямо над сердцем. Леголас жив. Связь со старшим сыном постепенно крепла по мере того, как Леголас опускал барьер, отделявший их друг от друга.       - Мой король?       Голос Гурона заставил Трандуила медленно поднять изумленный взгляд. В озадаченных глазах Гурона были застыл немой вопрос. С этого расстояния Трандуил видел недостаток сна за бледностью Гурона и тенями под глазами, отмеченными, как он был уверен, и на его собственном лице.       - Леголас жив, - негромко сказал Трандуил, и улыбка смягчила черты его лица от нахлынувшего неимоверного облегчения . – Хитель была права, он жив.       Глаза Гурона округлились почти комично, но он тут же их прикрыл, пробормотав молитву благодарности Валар. Трандуил видел, как руки, сжимавшие поводья, задрожали, и дотянувшись, накрыл их своей ладонью, чуть сжимая в жесте поддержки. Оглянувшись на остальную команду, он ясно увидел облегчение и в их лицах.       На данный момент в команде Леголаса не хватало только Груинора, патрулировавшего окрестности дворца. Гурон послал ему весть, так что в этот момент он, вероятно, их уже нагонял. Таэнор с Маэром недавно подоспели, как и Амас.       В последние дни путешествия преданность команды Леголасу стала совершенно очевидной, и Трандуил вновь испытал благодарность за то, что эти сильные эльфы будут поддерживать сына, когда его самого не окажется рядом. Он знал, что вместе они прошли через бесчисленные задания, всегда принимая не себя самые трудные и опасные задачи, так как были самыми подготовленными. Он видел, как действовала команда под руководством его сына, и был восхищен их силой и слаженностью действий.       Пенгон подъехал ближе       - Вы говорили с ним, мой король?       Трандуил покачал головой с сожалением и тревогой:       - Он слишком слаб, чтобы заметить мой призыв. Давайте поспешим в Ривенделл.       Воины команды согласно закивали, вновь направляя лошадей в сторону скрытой долины и размышляя о Леголасе. Через три дня они доберутся до Последней гостеприимной обители. ***       Зловонный воздух пещеры смердел застарелой кровью, орками и плесенью. Рука с запятнанным черной кровью мечом была готова к бою, когда он несся через бесконечные туннели, давно отделившись от своего брата. Мысли были неистовыми и неорганизованными, комната за комнатой он продолжал проверять все помещения по обе стороны коридора. Одна из дверей уводила в еще один коридор, и в конце его он остановился в оцепенении. Темницы…       Собравшись с силами, он бросился к висящим на стене ключам и трясущимися руками отпер первую дверь. Пусто. У следующей его дыхание оборвалось: в углу неподвижно лежала фигура. Он бросился вперед, быстро замечая, что это был не тот, о ком он подумал. Тело принадлежало одному из охранников его матери, и, судя по всему, он был мертв уже несколько дней.       Подавив тошноту от вида того, что было сотворено с эльфом, он заставил себя снова выйти из камеры. Он подошел к соседней камере и отпер дверь.       Меч выскользнул из руки, со стуком упав на пол, и сердце в груди остановилось при виде платиновых волос, разметавшихся по каменному полу клетки. Крик, полный надрывного отрицания, вырвался из горла от вида крови на ее разорванном платье и ран, изуродовавших тело. Спотыкаясь, он слепо шагнул вперед, и упал рядом с ней на колени, притянув на руки верхнюю часть хрупкого тела, когда его начал сотрясать надрывный плач.       - НЕЕЕТ! - закричал Элладан, вскидываясь в кровати и захлебываясь рыданиями. Его трясло, и лицо было мокрым от пота, слез - всего вместе. Сердце стремительно колотилось в груди, обгоняя даже рваные вдохи.       Элладан с силой обхватил себя поперек груди, из горла врывался еще один всхлип, и новые слезы потекли по щекам. В этот момент дверь в комнату отворилась, и чьи-то руки крепко сомкнулись вокруг его дрожащей фигуры. Элладан судорожно прильнул к теплу, силясь впитать утешение и едва сознавая успокаивающий шепот сквозь собственный плач.       Постепенно ощущение безопасности и покоя, казалось, просочились в затуманенный горем разум, дыхание замедлилось, а слезы стали спокойней и тише. Вместе с этим пришло понимание, что утешительные слова шепчет голос отца, покачивавшего его в своих объятиях.       - Это был только сон, прошептал Элронд, - ты в безопасности. Я с тобой, - он поцеловал Элладана в макушку, - я с тобой…       - Ada... - выдохнул Элладан, прижимаясь головой к отцовской груди. Элронд сидел позади него, облокотившись спиной об изголовье кровати.       - Да, - тихо сказал Элронд, целуя сына в лоб, - это я.       Элладан закрыл глаза, ютясь в объятиях отца, все еще пробираемый остаточной дрожью кошмара. Элронд обнимал его молча, иногда проводя рукой по волосам или целуя лоб. Элладан нащупал ниточку связи с близнецом и обнаружил, что Элрохир еще спал: прислушавшись внимательней, он смог расслышать его мерные вдохи из-за двери, соединявшей их комнаты.       Через некоторое время Элронд нарушил умиротворенную тишину:       - Что тебе снилось?       Перед глазами Элладана еще раз пронеслись вспышки сна. И боль сковала нутро, словно от свежей раны, еще и отдаленно не начинавшей заживать с тех пор, как он получил ее пять лет назад.       - Мне снилась Nana... - прошептал он, - та ночь, когда я ее нашел.       Элронд чуть нахмурился:       - Разве вы нашли ее не вместе с Элрохиром ?       Элладан покачал головой, и спазм прошел по его телу:       - Мы разделились... Я нашел ее один…       Сердце Элронда зашлось болью при мысли о том, что сын обнаружил свою мать в таком состоянии, и рядом не было никого, чтобы его поддержать, даже брата. Как страшно, должно быть, было Элладану в тот момент, как одиноко…       Он крепче обнял сына, целуя его в макушку и прижимаясь к волосам щекой.       - Ты никогда не должен был видеть этого... - вздохнул он, - твоя мать не хотела бы, чтобы ты видел такое.       Сдавленный всхлип вырвался из горла Элладана, и он накрыл руками ладони отца. Любовь и утешение лились в него через их связь, что не открывалась с тех пор, как Келебриан их покинула. Чувство вины обожгло грудь: у него был такой потрясающий отец, а все, что он сделал, это оттолкнул его, причинив еще больше боли. Он чувствовал, что отец стал тоньше, чем он помнил, и признаки беспокойного сна явственно проступали на утомленном лице.       Вина и сожаление слезами покатились по щекам.       - Мне так жаль... - задохнулся он, - мне так жаль, Ada…       - Шшш... – успокаивающе прошептал Элронд, водя рукой по длинным каштановым волосам. - Я был бы не очень хорошим отцом, если бы не мог простить своих сыновей за их ошибки, не так ли? Этот старый эльф многое повидал за свою долгую жизнь. Я должен был помочь тебе лучше. Мне не следовало оставлять вас одних на все то время до отплытия Келебриан. Вы оба еще молоды. Я не должен был даже предполагать, что вы будете в порядке.       - Мы уже выросли, - заспорил Элладан.       Элронд покачал головой:       - И все же вы мои сыновья. Я знал, что вы не привыкли ни к смерти, ни к прощаниям. Мне следовало быть более осторожным, иногда об этом легко забыть, когда сам ты вырос в разгар войны.       - Мы были слабыми, - сказал Элладан голосом, полным ненависти к себе.       - Нет, вы не были слабыми, - вздохнул Элронд, - лучше вырасти, не зная боли, и это я намеревался обеспечить, когда основал это поселение, чтобы оно стало долиной мира и безопасности. Расти среди войны и боли, Элладан... Это меняет тебя. Никогда не желай этого.       - ...Леголас тоже вырос на войне.       - Да, так и есть, и он попрощался со многими друзьями и соратниками в своей жизни, как и со своей матерью. Боль никогда не стихает, но вы учитесь контролировать свою реакцию на нее... - мягко сказал Элронд. - Отпусти чувство вины, сын мой. То, что ты сделал в горе, ты контролировать не мог. Твоего сожаления теперь достаточно, чтобы я это знал. Не позволяй чувству вины разрушить эту семью еще больше, отпусти ее, чтобы суметь исцелиться.       - Я не могу... - задохнулся Элладан. - Я причинил тебе боль... Я причинил боль всем... Даже Ро. Это только моя вина... Nana даже не узнала бы того, кем я стал.       - Ты ее сын, конечно, она бы узнала тебя, - сказал Элронд, приподнимая голову Элладана. Его мудрые серые глаза встретились с отчаянными глазами сына. - Я люблю тебя, Элладан, и твоя мама тоже, всегда. Неважно, что вы сделаете, мы будем продолжать любить вас. Я вижу вину и сожаление в твоих глазах, и этого мне довольно. Я прощаю вас за то, что вы сделали; теперь вам нужно самим себя простить, а это намного сложнее. Настоящий бой начинается сейчас, Элладан: то, что ты делал до сих пор, было только бегством. С этого момента я буду рядом каждый твой шаг.       По щекам Элладана текли слезы, и Элронд осторожно вытер их большим пальцем.       - Я бы отдал все, чтобы защитить тебя от судьбы твоей матери и от того, что случилось за этот месяц, но я не могу вернуть прошлое. Поэтому это все, что я могу сейчас сделать, - сказал Элронд, прижимаясь губами ко лбу Элладана. - Я никогда не думал, что моих сыновей поймают и причинят такой вред, может, это я был наивным и слишком привык к мирной жизни... я хотел, чтобы вам никогда не довелось познать боль пыток.       Глаза Элладана расширились:       - Ты...?       Элронд грустно улыбнулся:       - Как я сказал... я прожил долгое время. И думаю, что знать, что это случилось с моей женой и моими мальчиками тяжелее, чем перенести это самому.       Взгляд Элладана сделался печальным, и он отвернулся, снова опусткая голову на грудь Элронда.       - Леголас едва вскрикнул... - прошептал он через некоторое время, - а он моложе нас.       - Молодость, я думаю, измеряется не годами, а опытом, сказал Элронд, - Леголас пережил событий вдоволь, и многие из них были болезненны. Когда он приехал в Ривенделл в двадцать лет, его спину уже исчерчивала первая порция шрамов. Кто может сказать, не случалось ли это чаще? Насколько хорошо ты знаешь своего друга и его прошлое, Элладан?       - Думал, что знаю, - вздохнул он, - до этого месяца... И тоже был наивен.       - Возможно, - усмехнулся Элронд, и все равно, ты очень важен для него, и тебе не нужно знать все, что случилось с Леголасом, чтобы быть его другом. Я всегда считал, что Леголасу нужно место подальше от этих воспоминаний, и им стал Ривенделл и вы двое. Искра абсолютного мира и нормальности в его жизни.       - Я тоже хотел бы помочь и поддержать его…       - Ты и помогаешь... - ответил Элронд, - больше, чем ты думаешь.       Элладан промолчал, и Элронд наблюдал, как его ресницы, затрепетав, медленно опустились снова. Он так и остался сидеть с сыном на руках молча слушая, как дыхание Элладана выравнивалось по мере того, как тот погружался в сон. На лице сына все еще были заметны следы истощения, и он знал, что пройдет по меньшей мере неделя, прежде чем его организм восстановился после испытания. К сожалению, Леголасу для этого времени потребуется несколько больше.       Возможно, теперь, держа сына в руках после столь долгой разлуки, он имел некоторое представление о том, что чувствовал Трандуил когда Леголас его простил. Реакция близнецов на уход матери напомнила ему о том, как отреагировал Трандуил на смерть жены, и он задался вопросом, сможет ли лесной король помочь своим сыновьям теперь, когда Леголас заложил для этого основу.       Элронд медленно высвободился из-под сына и положил Элладана обратно на матрас. Брови Элладана чуть сдвинулись, и глаза приоткрылись, прежде чем закрыться вновь.       - Прости, Ada... - выдохнул он.       - Шшш... – отозвался Элронд и, поцеловав сына в лоб, накинул на него покрывала. - Засыпай. Я люблю тебя, Элладан.       Взяв сына за руку, Элронд дождался, пока дыхание Элладана снова углубится, и лишь тогда распрямился. Он направился к двери, соединявшей комнаты близнецов, и молча вошел к Элрохиру. На губах появилась улыбка при виде того, как младший сын растянулся на кровати в своей обычной манере. Он лежал на животе, подоткнув руку под подушку и свесив одну ногу с постели.       Элронд подошел к кровати и аккуратно переместил Элрохира, подоткнув вокруг него покрывала, и тот факт, что Элрохир не проснулся, давал понять, насколько тот был истощен. Удовольствовавшись этим, он нежно поцеловал Элрохира в лоб и вышел из комнаты.       Коридоры и залы Ривенделла в этот полночной час были тихими и освещались только мягким светом свечей да серебристым ликом Луны. Владыка проследовал мимо своей спальни и своего кабинета, остановившись лишь перед входом в Целительские палаты. Тихо отворив дверь, Элронд вошел в тускло освещенную комнату. Губы тронула улыбка при виде Фанес, лежавшей рядом с Леголасом на кровати. Сломанная рука Леголаса, приобнимая, обернулась вокруг ее талии, и, значит, он просыпался, по крайней мере, на короткое время.       Когда Элронд подошел ближе, стало явным и еще кое-что: аура Леголаса сделалась ярче. Он снял с себя щит. Когда Элронд концентрировался, то, благодаря Вилье, мог почувствовать пульсирующую вокруг Леголаса силу. Кольцо реагировало на Леголаса, так же, как и деревья вокруг Ривенделла. Ему не нужно было рассказывать принцу о кольце или его значимости: тот знал об этом с самого начала, причем не от Трандуила, а потому, что сам ощутил силу кольца и понял, что это значит.       Элронд положил руку на лоб Леголаса, сосредоточенно закрывая глаза. Через несколько секунд его аура расширилась до ауры принца, мягко передавая ему целебную энергию вместе с ощущением постепенного заживления травм.       Когда он остановился, то пошатнулся и, вероятно, упал бы, если б чьи-то руки в тот же миг не сомкнулись вокруг его талии. Оглянувшись, он увидел позади себя Глорфиндела, а также Эрестора в дверях целительских палат.       - Пойдемте, милорд, - тихо сказал Глорфиндел, подталкивая Элронда к Эрестору. - Пусть молодые поспят. Вам тоже нужен отдых: не думайте, что мы забыли, что Вы почти не спали с тех пор, как их схватили.       Элронд позволил Глорфинделу проводить его по коридорам и довести до комнаты. Эрестор открыл перед ними дверь, и вскоре Элронд обнаружил, что полагается на двух своих друзей и сенешалей, пока те удостоверялись, что он искупался, переоделся и что-то съел, прежде чем уложить его в большую кровать.       Он заснул еще до того, как они задернули занавески, вымотанный недостатком отдыха и передачей целительной энергии Леголасу. И при виде этой картины, лица Глорфиндела и Эрестора озарили легкие улыбки.