Помощь от друга (Aid From a Friend)

      Ведомый внутренним чутьем, Элрохир стремительно шел по коридору. Он чувствовал: душа брата болела, она его звала. Сознание Элладана оказалось заблокировано для общения, поэтому единственным, что оставалось, было смутное ощущение нужного направления.       Солнце едва поднималось над горизонтом, и тихие коридоры в этот ранний час были еще пусты. Вскоре Элрохир осознал, что ноги ведут его к материнскому саду, в котором он не был с момента ее отъезда. По правде сказать, ни один из них не был там с тех пор, не в силах перенести переполнявших его воспоминаний.       Элрохир повернул за угол и пошел по коридору, выходившему в небольшой сад. Приблизившись к дверям, он замедлил шаг, и страх боли на мгновенье затуманил рассудок, пока призывы души брата снова не пробились в его мысли. Медлительные прежде движения теперь, напротив, ускорились, распахнув калитку, он бросился в сад.       Элладан лежал на земле в том месте, где мама читала им в детстве. Словно желая скрыть правду, его локоть прикрывал глаза, но тело все равно дрожало от тихих всхлипов.       - Ох, Элладан, мягко простонал Элрохир, глядя, как тот в ответ слегка напрягся.       Не дожидаясь приглашения, Элрохир поспешил к брату и, примостившись рядом, притянул к себе подрагивающую фигуру.       - Зачем ты так себя мучаешь?.. – прошептал он, целуя брата в висок и прижимая его к груди.       В ответ Элладан содрогнулся и, к удивлению, нетвердым голосом ответил:       - Я думал, что смогу преодолеть это... я думал, что исцелился…       - Ты исцелился, - выдохнул Элрохир, - просто еще не до конца. Как и я.       - Но этот сад хранит столько счастливых воспоминаний! – с отчаяньем воскликнул Элладан. – Здесь она нам читала! Расчесывала и заплетала волосы! Успокаивала наши беды и печали! Почему теперь здесь только горечь? Почему один его вид вызывает в сердце жгучую боль и гнев?! Так не должно быть…        От отчаяния брата и от своего собственного по щекам младшего близнеца покатились слезы. Он прерывисто вздохнул, а потом ответил:       - Потому что мы знаем, что она ушла, и что этот сад больше не увидит таких моментов. Потому что каждый раз, когда мы встречаем что-то, напоминающее о ней, мы тут же вспоминаем и о ее судьбе.       - Каждый раз, когда я думаю о своей собственной матери, первая картинка, которая предстает у меня перед глазами, это…       Голос Элладана оборвался задушенным рыданием. Он тряхнул головой, словно в попытке изгнать из сознания мучительный образ.       - Они не имели права так пятнать память о ней! Никакого права!       - Я чувствую то же. Ты в этом не один, Элладан, - сказал Элрохир, но продолжить не успел, потому что Элладан дернулся от него прочь, сел на траве и обернулся, яростно сверкая глазами.       - Нет, один! – зарычал он. - Я был один, когда наткнулся на ее сломанное тело! Я был один, когда прижимал ее к груди, умоляя очнуться! Я был один, когда первый надломленный плач сорвался с ее когда-то мягких губ, и я не знал, что делать, чтобы помочь ей! Я был один!       - И какая-то часть меня хочет вернуться в тот день и не дать нам разделиться, чтобы тебе не пришлось быть одному, - прошептал Элрохир, тоже садясь. – Другая же часть испытывает облегчение, что меня там не было, потому что я не уверен, что смог бы это перенести. Ты намного сильнее меня.       - Я не сильный! – зашипел Элладан, - никогда не говори так обо мне после того, что я сделал со всеми, кого люблю! Никогда не говори так, после того, как я причинил тебе такую боль, что ты оказался на грани угасания! Никогда не произноси это слово в одном предложении с моим именем!       - Тогда я, без сомнения, был так же слаб, как и ты, потому что я сделал абсолютно то же самое! Я причинил боль тем, кого люблю, и не сумел защитить тебя от себя самого! – закричал Элрохир. Он всхлипнул, и слезы пуще покатились по его щекам. - Но сейчас ты сильный, Элладан. Мы вместе пытаемся преодолеть наше горе, так, как должны были сделать с самого начала... Сам приход сюда показывает твою решимость стать лучше.       - Я ничего не добился, придя сюда! Все мое тело сотрясает гнев от одного лишь пребывания в этом самом месте!       - Это может казаться гневом, Элладан, но это горе! - задохнулся Элрохир, комкая рубашку над сердцем. - Эта боль идет от муки и покинутости!       - Никогда так не говори! – взревел Элладан, - Никогда не говори, что она покинула нас! Этим ты говоришь, что она могла что-то сделать, чтобы все предотвратить! Что это была ее вина! Это орки виноваты в том, что сделали с ней! Это я виноват, что не добрался до нее достаточно быстро! Никогда нельзя возлагать ответственность за это на кого-то столь безвинного, как наша мать!       - Тогда почему мое сердце чувствует так, словно его бросили? – в отчаянье закричал Элрохир, и бесконтрольные слезы сильнее потекли по его щекам. Он плотно закрыл глаза. – Почему у меня такое чувство, что она сдалась без борьбы? Как будто мы для нее недостаточно хороши?       - Она не виновата!       - Разве ты не чувствуешь то же, Элладан? – всхлипнул Элрохир, сквозь слезы глядя на близнеца. В глазах Элладана отражались те же эмоции, но еще в них застыло отрицание. – Разве тебе не больно? Она решила оставить нас здесь, скорбеть без нее... Она ушла от нас... Почему она не осталась?..       Элладана омыла волна опеки, стоило ему посмотреть в заплаканные глаза брата, и чувство вины сразу же наполнило его до краев, оттого, как он допустил, чтобы такое отчаяние вообще появилось на лице близнеца. Он обнял младшего брата, прижимая его к груди, и рыдания сотрясали тело Элрохира, когда тот цеплялся за него, как за последнее пристанище.       Поток гнева, что испытал теперь Элладан, был направлен уже не на орков, а на их мать. Как она могла бросить Элрохира? Как она могла стать причиной таких слез?       - Шшш, Ро, - прошептал он, давясь собственными слезами. - Мне так жаль... пожалуйста, прости меня, брат, я никогда не хотел стать причиной твоей боли... Nana любит нас. Не сомневайся в этом. Она очень любит нас, особенно тебя.       Помнишь те времена, когда мы устраивали переполох, а когда приходило время наказания, ты плакал и говорил, что это я заставил тебя все сделать? Помнишь, как она верила тебе и отводила на кухню за горячим шоколадом, в то время как я получал самую сильную словесную взбучку в своей жизни? ...Я был так зол на тебя, маленький чертёнок.       Элрохир издал что-то между всхлипом и смешком.       - Именно благодаря ей ты действительно начал читать книги, - продолжал Элладан, и его успокаивающий голос наполнял тихий сад. - Я все еще думаю, что ты старался исключительно, чтобы произвести на нее впечатление, но что бы я делал без такого умного младшего брата, который направлял меня, когда в отсутствие Ada Совет пытался порвать меня на куски? Мама любила читать нам, когда мы были маленькими, и любила, когда ты читал ей, став старше. Она любила нас так сильно, что, думая о том, как все было прежде, я не могу вспомнить ее без улыбки.       Элрохир в его руках затих, поэтому Элладан перестал гладить его по спине, вместо этого облокотившись спиной о дерево и крепче сомкнув объятия. И по мере того, как он продолжал говорить об их матери, Элладан обнаружил, что разум его все больше отдаляется от картины ее изломанного тела.       - Прошлой ночью мне приснился кошмар, - сказал он. - Ada пришел в мою комнату, и мы разговаривали какое-то время. В конце концов мы затронули темы взросления на войне и того, как она меняет человека.       Мама всегда жила защищенной жизнью, Ро, сначала в Лотлориене, а затем здесь, в Ривенделле. Она не сталкивалась со злом до того, как подверглась худшему из его проявлений. Всего за неделю ее мир и ее взгляд на Средиземье переменились катастрофически, разлетевшись вдребезги, чего никогда не случалось прежде. Я думаю, что это и есть главная причина, по которой она не могла остаться: все вокруг теперь напоминало ей о произошедшем, и она стала чувствовать неуверенность в том, что могло измениться еще. Именно поэтому и на нас это так повлияло... Ada и Леголас иначе отреагировали на горе, потому что они более привычны к нему, у них не было никаких иллюзий о том, что их жизнь навсегда останется неизменной…       - Ada?       Элладан с Элрохиром повернули головы в сторону входа в сад, и в тот же миг, захлопнув рот ладошками, Малиэль спряталась за калиткой. Она явно не собиралась ничего говорить, но забылась, когда Элладан произнес имя Леголаса.       Близнецы посмотрели друг на друга, прежде чем снова перевести взгляды на дверной проем, в котором совсем скоро показалась голова Малиэль. Невинные голубые глаза смотрели на них со смесью страха и любопытства, и именно страх дал им понять, что малышка находилась там уже некоторое время и слышала, как они кричали друг на друга. Эта мысль заставила их еще раз виновато переглянуться.       «Что будем делать?», - с тревогой спросил Элладан. Много времени прошло с тех пор, как Арвен было пять лет, и сейчас он не мог припомнить ничего, что казалось бы хорошей идеей в такой ситуации. К счастью, у Элрохира этой проблемы, видимо, не было: он вытер со щек слезы, натягивая улыбку.       - Малиэль, - мягко сказал он, отстраняясь от Элладана, - извини, если напугали тебя, мы не знали, что ты слушаешь. Подойдешь к нам?       - Вы знаете Ada? - спросила она, слегка наклоняя голову вбок.       Элрохир кивнул:       - Твой Ada наш очень хороший друг, мы его знаем с тех пор, когда он был лишь немного старше, чем ты сейчас.       - Вы с ним были в одной комнате... вы тоже ранены? – тихо спросила Малиэль, и ее личико приобрело взволнованное выражение.       Ее очевидное беспокойство вызвало у Элрохира с Элладаном улыбки.       - Нет, с нами все в порядке, малышка, - ответил Элладан. - Ты не подойдешь сюда?       Малиэль, казалось, задумалась об этом на мгновениюье, а затем вышла из-за дверного проема, обнаруживая, что была все еще в белой ночной рубашке с длинными рукавами и босиком. Косичек, которые они видели на ней прежде, не было, и сейчас ее лицо обрамляли кудряшки, волнами стекавшие по спине. В руке она держала мягкого игрушечного кролика.       Ее ступни были едва заметны под сорочкой, когда она шагнула в траву, направляясь к ним, все еще немного нерешительно, хоть большая часть сомнений и исчезла, когда они сказали ей о своем знакомстве с отцом.       Когда она оказалась достаточно близко, Элрохир подхватил малышку, усаживая к себе на колени и проверяя, чтобы длинная ночная рубашка покрывала ноги. В ответ на такое обращение голубые глаза Малиэль округлились, но Элрохир ободряюще ей улыбнулся, и она расслабилась.       - Твоя мама знает, что ты здесь? – спросил Элладан из-за спины Элрохира.       Малиэль виновато потупила взгляд, пряча руки в сорочке.       - Она с Ada... Дедушка и бабушка еще спят.       Элладан усмехнулся:       - Так ты у нас маленький нарушитель спокойствия, да?       Малиэль неуверенно улыбнулась. Элрохир перевел взгляд на игрушечного кролика в ее руке и спросил:       - Кто это?       - Муся, - мило ответила она, сажая кролика к себе на колени. Она немного поиграла с ним, а потом протянула его Элрохиру. - Ты можешь взять ее, если хочешь... ненадолго. Она помогает, когда мне грустно…       Элрохир потерял дар речи и не отвечал, пока Элладан не ткнул его в спину.       - Спасибо тебе, - выдавил он срывающимся голосом, не в силах остановить покатившихся слез.       При виде этого глаза Малиэль расширились, и она потянулась, прикладывая свои маленькие руки к его щекам и вытирая соленые ручейки.       - Прости меня, - всхлипнула она смущенно, явно на грани того, чтобы самой расплакаться.       Элрохир покачал головой и торопливо обнял ее, зажимая Мусю между ними.       - Не надо, не извиняйся, ты не сделала ничего плохого. Я очень рад, что ты разрешила мне взять Мусю, я просто беспокоюсь, что тебе будет без нее одиноко.       Малиэль обняла его в ответ, едва в состоянии обхватить широкую грудь своими ручками, и успокаивающе погладила Элрохира по плечу.       - Теперь у меня есть и Nana, и Ada, - невинно сказала она. – Вам, наверное, очень грустно было потерять свою Nana, поэтому вы можете взять Мусю, и тогда вам не будет так одиноко. Она помогла, когда я тосковала из-за того, что Ada не было рядом…       В очередной раз Элрохир оказался не в состоянии остановить подступивших слез, тихо покатившихся по лицу. Он сомкнул руки вокруг маленькой эльфийки, прислушиваясь к эмоциям Элладана и обнаруживая, что они оказались очень похожими на его собственные. Эта малышка предлагала ему, вероятно, самое дорогое и любимое сокровище, что у нее было, чтобы попытаться унять боль, которую она могла и не могла понять одновременно, даже несмотря на то, что говорила с ними в первый раз в жизни.       - Спасибо тебе, - сказал Элрохир, взяв себя в руки, чтобы не огорчать Малиэль. Затем он слегка от нее отстранился:       - Я отдам тебе Мусю назад, как только почувствую себя лучше.       Малиэль коротко кивнула и положила игрушечного кролика ему на колени, прислоняя к животу. Восходящее солнце, казалось, поцеловало ее каштановые кудри, окрасив их красным и золотым. И хотя она отдала Мусю добровольно, от предстоящего расставания в ее глазах все же застыла печаль. Малиэль посмотрела на Элрохира своими большими глазами и сказала:       - Ты должен пообещать, что будешь целовать ее каждую ночь, иначе ей будет грустно.       - Я обещаю, - сказал Элрохир, наклоняясь, чтобы поцеловать сначала кролика, а затем лоб Малиэль. Услышав его обет, малышка расслабилась, и ее лицо осветила улыбка, так невероятно похожая на улыбку Леголаса.       Тогда Малиэль, казалось, заметила, что сад налился золотым светом, и посмотрела в сторону восходящего солнца. Ее глаза в изумлении расширились, а рот округлился в идеальную «O». Затем на ее губах появилась улыбка, и она усмехнулась.       Прежде чем Элрохир успел ее остановить, Малиэль спрыгнула с коленей и ее маленькие ножки снова оказались на покрытой росой траве. Она негромко вскрикнула и, раскинув руки, закружилась в золотистом сиянии, не обращая внимания на намокшие ступни. Каштановые кудри развивались в такт танцу, а лица не покидала восторженная улыбка.       Едва они успели оправиться от изумления, как она снова оказалась рядом, дергая их за руки. Не в силах устоять, они подднялись на ноги, и Малиэль повела их к кусту белых роз, тоже тронутых золотыми лучами.       - Доброе утро! - радостно приветствовала розы Малиэль, преклонив перед кустом колени и дергая близнецов за руки, пока они не сделали то же самое. Потом она начала оживленно разговаривать с кустом, и, хотя ответа от растения никто из них не услышал, они решили, что Малиэль, должно быть, его поняла, потому что иногда минута молчания сменялась хихиканьем.       В какой-то момент внимание малышки привлек маленький поникший цветок в основании куста, и она потянулась к бутону. Как только пальцы Малиэль коснулись белых лепестков, небольшая часть ее голубой ауры растворилась в цветке, и он медленно поднял головку. Глаза Элладана и Элрохира практически выскочили из орбит, но Малиэль не дала им времени опомниться, потащив к следующему кусту, и следующему, и следующему, и к другим, за границами материнского сада, и за пределами Ривенделла, и на другой стороне Средиземья, и…       Последнюю часть можно зачеркнуть, но так, во всяком случае, им казалось. ***       - Легола-а-ас!       Валар... Кто может быть настолько бодрым в такую рань? Леголас проигнорировал голос, который требовал, чтобы он поднялся, вместо этого глубже зарываясь в тепло наброшенных покрывал. В ответ на движение многочисленные раны дали о себе знать, и ему пришлось на мгновение задержать дыхание.       - Легола-а-ас, просыпайся… Легола-а-ас.       Он так устал, что даже не был уверен, сможет ли открыть глаза, прежде чем снова уснет. Кошмар, по-видимому, отнял много сил, не говоря уже о том, что из-за него он не спал полночи. Он просто хотел проспать до следующего утра.       - Легола-а-ас…       Леголас жалобно застонал, не обращая внимания на последовавшее за этим хихиканье. Покрывала с его головы были безжалостно стянуты, и губы прижались к губам. Именно это, наконец, вытолкнуло его из сонного забытья, возвращая разум к реальности. Голубые глаза распахнулись, и он отдернулся прочь, тяжело дыша.       На мгновение в голове явственно пронеслось воспоминание о том, как его целовал Тернер, и он был почти уверен, что сейчас увидит ненавистное лицо. Леголас заморгал, и взгляд его сосредоточился на фигуре Фанес, сидевшей на его кровати с обеспокоенным выражением.       Леголас в ужасе открыл рот, готовясь исторгнуть поток извинений, но в этот момент Фанес снова приблизилась к его лицу и поцеловала сначала в лоб, потом в одну щеку, потом в другую и, наконец, в губы. То же самое она сделала в ту ночь, когда он рассказал ей обо всем, то же самое она сделала, когда сказала, что любит его. Леголас почувствовал, как напряжение уходит, и виновато улыбнулся.       - Мне просто придется продолжать целовать тебя, пока ты не привыкнешь, - лукаво прошептала Фанес. - Ты только что выиграл подарок в любой момент обнаружить мои губы на своих. Тебе стоит приготовиться, я могу быть весьма коварной, когда захочу.       Леголас поднял брови:       - Правда? Хотел бы я на это посмотреть.       Он улыбнулся и вовлек Фанес в новый поцелуй, держа глаза открытыми, чтобы видеть каждую черточку ее лица, поддерживая таким образом образом связь с реальностью. Поцелуй стал довольно жарким, поэтому первое, что Леголас сделал, когда они оторвались друг от друга, это огляделся, чтобы удостовериться, что они одни.       Фанес лежала рядом с ним, грудь к груди, и глядела на мужа, приподнявшись на локте.       - Мы одни, - удивленно сказал он.       Промычав напевное «угу», Фанес улыбнулась:       - Мне были даны очень подробные инструкции о том, как о тебе заботиться, например, что я должна заставить тебя съесть все вон на той тарелке, дать болеутоляющий чай, как тебя купать, какие кремы на какие раны наносить. Я могу продолжать, но не управлюсь и к ночи. Самое ужасное, однако, это запрет на использование тебя в том качестве, которого мы оба жаждем.       - Что? - застонал Леголас, изображая полнейшее возмущение и разочарование.       Фанес драматично кивнула:       - Да, это все Элронд. Нес какую-то чушь о том, что, мол, это слишком большой стресс для ран на спине и руке. В смысле, ну откуда ему знать, это же не он здесь раненый.       - Ох уж эти целители, - посетовал Леголас, - вечно думают, что знают, как лучше для их пациентов.       Фанес вздохнула и, наморщив нос, печально покачала головой.       - Так грустно, что они порой попадают в сети заблуждений о собственном величии. Тем не менее, я думаю, что придется нам все же отложить подобные мероприятия до лучших времен: не стоит навлекать на себя гнев целителя.       - Полностью согласен, это совершенно лишнее! - ухмыльнулся Леголас, подняв голову, чтобы запечатлеть на ее розовых губах еще один поцелуй. Он почувствовал, как губы растянулись в улыбке, прежде чем она ответила.       Когда они вновь оторвались друг от друга, Фанес чмокнула его в щеку, после чего распрямилась и переложила поднос с едой на кровать. Леголас уже было собрался оттолкнуться, намереваясь принять сидячее положение, но Фанес легонько положила руку ему на плечо, безмолвно приказывая остаться. Она взяла с пола еще одну подушку и, взбив ее, подложила под голову Леголаса, приподнимая его достаточно, чтобы не подавиться.       - Позвольте мне подать Вам это романтичное блюдо из молочной каши, любовь моя, - сказала Фанес, снова целуя его в щеку.       - Только если ты не станешь притворяться, что ложка - это птица, как с Малиэль, - усмехнулся Леголас.       - О, а ей нравилось! - улыбнулась Фанес, - я видела, как ты тоже так делал, когда думал, что я не смотрю.       Улыбка на губах Леголаса стала шире, и он снова усмехнулся. Фанес почувствовала, как все ее существо откликается теплотой на звук, отсутствовавший в ее жизни прошедший месяц, и она была намерена сделать все, чтобы он продолжал раздаваться в их комнате, все чтобы сохранить улыбку на его губах.       Фанес зачерпнула ложку каши и осторожно поднесла ее к губам Леголаса, не удержавшись, чтобы, несмотря предупреждение, не притвориться, что это птица, летящая ему в рот. Леголас застонал и откинулся обратно на подушки, признавая полное поражение. Смех Фанес наполнил комнату, и Леголас обнаружил, что, глядя на нее, тоже невольно улыбается.       - Я требую что-нибудь взамен за тот позор, который я только что перенес, - заявил Леголас.       Хохот Фанес с трудом стих до сдавленных смешков:       - Каковы ваши предложения?       - Поцелуй, - ухмыльнулся Леголас.       Фанес с любовью провела ладонью по его волосам и склонилась, чтобы снова завладеть его губами; ее язычок скользнул по ним лишь раз, прежде чем Леголас позволил ей вход. Вскоре она потерялась в его вкусе и в желании, что пробудила в ней близость. Только когда потребность в воздухе стала совершенно непереносимой, они снова отстранились. Глаза обоих сияли, и Фанес поцеловала его еще раз, прежде чем выпрямиться и взяться за ложку. Она поднесла ее к губам Леголаса, и тот послушно открыл рот, не отрывая от Фанес взгляда. Он медленно прожевал очередную порцию и лишь потом проглотил.       - Знаешь... я никогда не был большим любителем каши, - сказал Леголас.       Фанес упрямо выгнула бровь, как часто делала в разговоре с Малиэль.       - Каша полезная и мягкая, так что ты будешь ее есть, - ответила она, зачерпнув и подвинув к губам Леголаса еще одну ложку, которую тот проглотил с явной неохотой.       На середине порции стало ясно, что Леголасу будет трудно ее доесть, и все же, он заставлял себя принимать из рук жены ложку за ложкой. Совсем незадолго до конца Леголас отвернулся и закрыл глаза, тяжело сглатывая тошноту, угрожавшую заставить его выплюнуть все, что он только что принудил себя съесть.       Фанес тут же опустила руку. Она улеглась рядом и обняла его, зная, что ее прикосновение принесет Леголасу облегчение.       Прошло немало времени, прежде чем угроза миновала, и он смог протолкнуть в горло последние несколько ложек, за которыми последовали полстакана молока и кружка обезболивающего чая. К тому моменту Леголас чувствовал себя настолько уставшим, что при желании мог бы запросто провалиться в сон.       Он отдыхал на кровати, все еще в чуть приподнятом положении, Фанес лежала рядом, опустив голову ему на плечо, и медленно вычерчивала узоры на левом предплечье, где не было ран. Через некоторое время она приподнялась на локте и поцеловала его в лоб.       - Поспи немного, Леголас, - тихо сказала Фанес, - я разбужу тебя, когда ванна будет готова.       У Леголаса не было времени ответить, прежде чем он погрузился в темную бездну забытья, оставляя позади избитое тело и уплывая во сны, где каждый час мог в реальности длиться лишь секунду. Слишком скоро на плечо легла рука, нежно покачивая, пока кто-то звал его по имени.       Фанес улыбнулась, когда увидела, что после короткого сна лазурные глаза Леголаса, затрепетав, открылись с совершенно ошалелым взглядом. Потребуется гораздо больше отдыха, чтобы его тело вернулось в нормальное состояние, а глаза к своему обычному оттенку льдисто-голубого.       Леголас поморгал, его взгляд обрел более осознанное выражение, и он устало улыбнулся. Фанес наклонилась, запечатлев на его губах короткий поцелуй, и снова выпрямилась.       - Еще раз доброе утро, любовь моя, - мягко сказала она. – Жаль тебя будить, но ты сможешь снова поспать после. Давай-ка тебя поднимем.       Леголас снова моргнул и кивнул, соглашаясь. Он заставил себя с помощью Фанес принять сидячее положение, а затем скользнул к краю кровати. Он прекрасно понимал, что у Фанес не хватит сил, чтобы поддерживать весь его вес, и поэтому было крайне важно не упасть лицом вниз в тот же миг, как он встанет на ноги.       Когда Леголас поднялся, по нему жестко ударила волна недуга и головокружения, усугубляемая последствиями обезвоживания и большой потери крови. Боль прострелила лоб прямо за глазами, и все вокруг почернело. Тело казалось настолько тяжелым и слабым, что он был уверен, что ни в жизни не сможет поднять руку.       Он тут же сел обратно на край кровати, открывая и закрывая глаза в попытке восстановить зрение. Фанес что-то говорила, но голос ее почти не пробивался сквозь туман, окутавший его чувства. Он ощущал ее руки на плече и талии, пока Фанес удостоверялась, что он останется сидеть.       Боль во лбу постепенно разгоралась все сильнее, а затем, наконец, исчезла. Вместе с этим зрение начало проясняться, вернулся слух, и силы хлынули обратно в конечности. Он часто заморгал, а затем поднял глаза на Фанес, глядевшую на него на грани ужаса и отчаяния. Одной рукой Леголас притянул ее к себе.       - Все нормально, я уже в порядке, - успокаивающе сказал он. - Просто небольшое головокружение, - он поцеловал ее в висок, - я в порядке. Давай попробуем еще раз.       - Ты уверен? Может, мне позвать кого-нибудь на всякий случай? – спросила Фанес.       - Нет, все будет хорошо, - отозвался Леголас, - все прошло.       Фанес ответила напряженным кивком, а затем медленно помогла ему снова подняться на ноги. Она выждала мгновенье, чтобы удостовериться, что он не упадет, а затем повела в купальню. Леголас двигался молча, явно сосредоточенный лишь на том, чтобы переставлять одну ногу вперед другой. Большую часть своего веса он поддерживал сам, позволяя Фанес в основном вносить элемент равновесия.       На входе в купальню, в нос ударил запах трав и сырости. Среди множества растений Леголас уловил успокаивающий аромат ацеласа и глубоко вдохнул, позволяя ему наполнить его существо. Фанес медленно подвела его к бассейну, где помогла опуститься на деревянную скамью. Глубоко дыша, Леголас закрыл глаза и откинулся на спинку. Фанес улыбнулась и, коснувшись губами щеки, стала ослаблять вырез мягкой рубашки. Леголас мигом вернулся в сознание, распахивая глаза и встречаясь с ней взглядом.       Картины того, что Тернер сделал с ее мужем, вертелись в голове и, при виде реакции Леголаса на ее прикосновение, в груди Фанес всколыхнулись печаль и гнев. Однако она заставила себя стереть их следы, держа надежно укрытыми от проницательных глаз Леголаса. Фанес нежно улыбнулась и, дотронувшись до его лица, большим пальцем скользнула по высокой скуле.       - Доверься мне, - сказала она тихо, - тебе не нужно ничего скрывать от меня - ни своих реакций, ни своих чувств, ни своего тела. Я люблю каждую часть тебя несмотря ни на что. Тернеру не удастся разлучить нас.       Взгляд Леголаса заметно смягчился, и он слабо улыбнулся, снова прислоняясь к спинке скамьи. Фанес расценила это как разрешение продолжать, и осторожно высвободила сломанную руку, опуская ее вдоль тела. Леголас напрягся от боли, но ничего не сказал. Дальше, насколько возможно безболезненно, она помогла Леголасу снять ночную сорочку и штаны, оставив его полностью обнаженным, если не считать повязок, окольцовывавших всю его грудь и запястья, а также шины на предплечье. Она никак не прокомментировала легкое напряжение в его теле, когда расшнуровывала штаны, прекрасно понимая, откуда проистекала такая реакция. Этот жест кричал об угрозе, когда Тернер проделывал с ним то же в полусознательном состоянии, и все внутри него реагировало на этот крик.       Взгляд Фанес прошелся по каждому дюйму тела Леголаса, такому знакомому, несмотря на все раны, синяки и недоедание, что должны были сделать его неузнаваемым. Скорее всего, все там же осталось то место на задней части бедра, где Леголас был ужасно щекотлив. Фанес на пробу погладила, тот самый участок и была награждена отрывистым смехом и немедленным рывком. Она подняла голову и с широченной усмешкой посмотрела на Леголаса сияющими глазами. Явно не в силах устоять, тот подался вперед и прижался к ее губам, быстро захватив Фанес в плен страстного поцелуя.       Стоило, однако, Леголасу почувствовать нарастающее внутри желание, его разум мигом призвал воспоминание о том, как целовал его Тернер, и он обнаружил, что сравнивает его со своей женой. Леголас резко оборвал поцелуй, откидываясь назад и задыхаясь от потока эмоций, угрожающих погрести его под самой огромной лавиной отвращения к самому себе.       - Тшшш… Тшш. Тшш. Леголас, - торопливо шептала Фанес, в состоянии последовать за мыслями мужа и чувствуя, как они начинают достигать панического уровня. Она подалась вперед, охватывая ладонями лицо Леголаса и заставляя встретиться с ней глазами. Его зрачки были расширены.       - Все в порядке. Тише... успокойся, любовь моя. Ты не можешь контролировать свои мысли, поверь мне, я знаю на собственном опыте. Чем больше я хочу забыть о чем-то, тем больше об этом думаю... И в данный момент это нескончаемый поток идей о том, как я убью Тернера, если мне удастся до него когда-нибудь добраться. И, уж поверь, пока что это не слишком красиво, ты себе даже представить не можешь. Ахх... теперь картинки кажутся еще более ужасными…       Леголас слабо усмехнулся, его глаза и дыхание медленно возвращались в норму, но в голове все еще не стихал поток негативных эмоций.       - Ты ничем меня не запятнал, и не оскорбил никоим образом. Не пытайся оттолкнуть свои мысли Леголас, позволь им наполнять тебя, позволь себе узнать, насколько больше любви приносит тебе мое прикосновение, и какое отторжение вызывает его. Со временем ты будешь вспоминать о нем все меньше и меньше, если сейчас позволишь себе думать обо всем, не стыдясь. Доверься мне в том, чтобы понять, когда это станет для тебя чрезмерным, и я позову тебя назад, как только что сделала, - тихо сказала Фанес и прижалась губами к его лбу. – Верь в нас.       Леголас вглядывался в нее какое-то время, потом ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл их снова, на губах у него появилась горькая и любящая улыбка.       - Что я сделал, чтобы заслужить такую жену, как ты? - прошептал он, даря ей еще один поцелуй.       - Так-так, мистер! – запротестовала Фанес, усмехаясь и отодвигаясь назад. - Лестью вы ничего не добьетесь. Я поклялась не соблазнять тебя и не позволять соблазнить себя. Давай-ка снимем эти бинты.       Леголас посмотрел на повязки, а затем на нее:       - Это не очень красивое зрелище.       - Знаю, - серьезно ответила она, - я видела, не волнуйся.       Фанес потянулась и, осторожно развязав узел, что удерживал повязку, начала ее разматывать. Местами бинты прилипли к лишь отчасти зажившим ранам на спине, и ей приходилось их отмачивать. На протяжении всей процедуры Леголас то прикусывал язык, то задерживал дыхание, мертвой хваткой держась за скамейку, и, учитывая силу, что он прилагал, было удивительно, как дерево не треснуло.       Фанес постоянно извинялась, но Леголас лишь качал головой. Когда все было сделано, он склонил голову ей на плечо, позволяя поиграть с его короткими волосами, пока сам восстанавливал дыхание и пытался усмирить боль. Это казалось за пределами возможностей болеутоляющего чая, который ему давали утром.       - Ты в порядке? – негромко спросила Фанес через какое-то время.       - Жить буду, - прохрипел Леголас, поднимая голову, чтобы взглянуть на нее с кривоватой усмешкой. – Наверное.       - Отлично! - радостно провозгласила Фанес. - Так, в воде есть травы и масла, которые должны успокоить твои раны, но сомневаюсь, что это поможет в начале, поэтому придется тебе пережить и это. Шину нам велено не снимать и держать ее над водой.       - Это будет интересно, - без энтузиазма сказал Леголас, снова поднявшись на ноги и ковыляя к бассейну.       Фанес помогла ему сесть на край и осторожно погрузиться в теплую воду. Леголас так сильно стиснул зубы, что опасался сломать их, поскольку ощущение было такое, будто все тело охвачено огнем. Лишь благодаря Фанес он камнем не пошел ко дну после того, как первые порезы коснулись поверхности.       Постепенно, однако, травы и масла начали действовать, и раны привыкли к пребыванию в воде. Леголас выпустил затаенное дыхание, понемногу расслабляясь. Ресницы затрепетали, и перед взором возникло обеспокоенное лицо Фанес, склонившейся над ним так, что часть ее длинных каштановых волос окунулась в воду.       - Живой? – спросила она с ноткой тревоги в голосе.       - Едва-едва, но да, - слабо усмехнулся Леголас, снова закрывая глаза, - это было опасное предприятие, но я справился.       Фанес дотянулась и поцеловала его в лоб. Затем она переместила сломанную руку, зависшую над самой водой, на сложенное на краю бассейна полотенце.       - Отклонись назад, мягко сказала она.       Леголас сделал, как было велено, вытягиваясь и опуская голову в воду. Фанес тут же принялась отмывать его волосы от грязи и пыли, накопившейся за прошедший месяц. Потребовалось несколько раз повторить процедуру, прежде чем они снова приобрели свой совершенный оттенок серебристо-белого. Затем фланелью она прошлась по каждому дюйму его лица, шеи и груди, следя за тем, чтобы не задевать серьезных ран. Когда она промывала синяк на щеке, то обнаружила, что под засохшей кровью почти не осталось пореза, и ее затопила волна облегчения: Леголас начал исцеляться.       Благодаря их связи Фанес чувствовала его расслабленность и сонливость, поэтому она позволила Леголасу отдохнуть, не заводя разговоров, просто медленно омывая его тело и получая удовольствие от возможности предложить эту короткую передышку. Тем не менее, уже вскоре она была вынуждена прервать его забытье: из-за травм слишком долго оставаться в воде было нельзя. Леголас к тому времени уже почти уснул и заворчал от необходимости покидать бассейн, правда, из воды с ее помощью все-таки медленно выбрался.       Он позволил вытереть себя полотенцем, которое Фанес мягко прикладывала к израненному телу. Его волосы она собрала в тюрбан, чтобы те не мешали, пока не настанет черед с ними разобраться. Но прежде всего, они займутся ранами.       Фанес снова усадила Леголаса на скамейку, а затем принялась аккуратно наносить оставленный Элрондом крем. Когда она покрывала им клеймо на груди, ей с грустью вспомнились слова Элронда. Подняв взгляд на Леголаса, она поняла: ему еще не сказали.       - Леголас, - в ответ на серьезный тон, он открыл глаза, - Элронд сказал, что клеймо слишком долго не обрабатывали... он сказал, что останется шрам, который… скорее всего, не исчезнет; только поблекнет немного. Мне очень жаль.       Леголас посмотрел на метку, потом тяжело вздохнул и снова закрыл глаза, слегка отвернув голову. Фанес поцеловала его в щеку, после чего начала оборачивать повязки вокруг его многочисленных ран.       - А другие шрамы со временем исчезнут?.. - тихо спросил Леголас.       - Да, ответила Фанес, - ожоги каверзнее обычных травм, рубцы же исчезнут с обычной скоростью, как у тебя уже было прежде, - она взяла его левое запястье и обмотала повязки вокруг порезов от оков, проделав затем то же самое с правым. - Кто знает, может быть, она и исчезнет, а может быть, потускнеет настолько, что ее будет почти не видно.       - Может быть, - сказал Леголас, не слишком убежденным голосом.       Закончив с бинтами, Фанес принесла заранее приготовленный комплект белья. На этот раз это была собственная спальная одежда Леголаса: белые штаны и свободная темно-синяя сорочка из мягкой ткани. Помогая друг другу, сквозь смех и боль они быстро одели в них Леголаса.       Наконец, Фанес снова вложила сломанную руку в перевязь, а затем сняла полотенце с его волос. Обернув плечи Леголаса сухим полотенцем, она взяла гребень, ножницы и приступила к расчесыванию и стрижке неровных локонов. К тому времени, как Фанес управилась, волосы были практически сухими и едва доставали кончиков плеч.       Переполненный усталостью, Леголас молча сидел с закрытыми глазами. Было приятно чувствовать себя чистым, но в то же время он начинал ощущать легкую дурноту и совершенную исчерпанность. Он не задавал вопросов, когда Фанес ненадолго покинула комнату, едва успев это заметить, прежде чем она вернулась, прижимая холодный ободок стакана к его губам. Моргнув и увидев обычную воду, он начал пить, чувствуя, как жидкость приятно холодит губы и горло.       Фанес вернула опустевший стакан на стол, и, поцеловав Леголаса, осторожно повела его к постели. В их отсутствие кто-то заменил простыни, заботливо открыв двери на балкон, чтобы наполнить комнату свежим воздухом. На тумбочке стояла тарелка с фруктами.       Фанес помогла Леголасу улечься под одеяло и села в изголовье кровати, устроив его голову у себя на коленях. Тихонько напевая, она бережно пропускала пальцы через короткие локоны. С обеих сторон она заплела по простой косичке, чтобы убрать волосы от лица, и то и дело через «не хочу» подкармливала его фруктами, не обращая внимания на вялые и утомленные протесты о том, что он не голоден.