Помощь от друга (Aid From a Friend)

      Леголас прильнул к широкой груди отца, позволяя себе полностью расслабиться и оттаять в родных объятиях. Горящей щекой он ощущал биение его сильного сердца, и, судя по легкой дрожи, Трандуил либо плакал, либо пытался сдержать эмоции.       Он и не думал, что все когда-либо будет вот так… После того, что отец делал с ним на протяжении семи лет со дня смерти матери, он уж и не чаял, что когда-нибудь будет снова чувствовать себя в безопасности в его объятиях... Потому что именно это он ощущал в настоящий момент: он чувствовал себя в полной безопасности. ...Особенно зная, что отец был сильным и не нуждался в преуменьшении чего бы то ни было, как приходилось делать, казалось, с каждым, кто его спрашивал. С ним не нужно было следить за тем, что говоришь…       В ответ на хлынувшее в разум спокойствие, Леголас закрыл глаза, и дыхание его стало углубляться. Усталость целого дня, проведенного на ногах, теперь ударила по нему с полной силой, тело сделалось тяжелым, и мысли путались, отчасти гонимые лихорадкой, вернувшейся к моменту его полночного пробуждения. Именно поэтому он и сидел на балконе: внутри было слишком жарко.       Скользнув вверх, рука отца мягко коснулась его волос, снова напоминая Леголасу о том, как их обрезал Тернер. Сам он имел обыкновение забывать время от времени, но для отца в первый раз, должно быть, это было шоком: Леголас чувствовал, как подрагивает поглаживающая его ладонь. Через некоторое время она переместилась ко лбу, без сомнения, проверяя температуру. Затем Трандуил отстранился, и Леголас открыл глаза. С влажными щеками и взглядом, полным тревог, король обхватил ладонями лицо Леголаса.       - Как ты себя чувствуешь?       Леголас слабо улыбнулся:       - Бывало и лучше, но все будет в порядке.       - Ответ ни о чем, - заметил Трандуил, усаживаясь на край балюстрады. – Я практически убежал от Элронда, прежде чем он успел сказать мне хоть что-то, кроме твоего местонахождения. Какие у тебя раны, Леголас? Не утаивай ничего.       Леголас на миг заколебался, но потом вздохнул и заговорил, указывая на различные места на теле:       - Полосы от плетей по всей спине, сросшиеся, но ноющие ребра, сломанная рука, синяки, ожоги, порезы вокруг запястий, недоедание… Обезвоживание, полагаю, я преодолел, учитывая объемы воды, которую они в меня вливают.       Трандуил на мгновенье прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки и сглатывая тошноту от мысли, что все это случилось с его сыном вновь. Он помнил, как это выглядело в былые времена, но невозможно привыкнуть к тому, что твой ребенок ранен.       Открыв глаза, он какое-то время изучал Леголаса, а затем встал.       – Иди сюда. Больно, должно быть, прижиматься спиной к камню; прислонись ко мне.       Леголас кивнул и немного отстранился от стены, чтобы отец мог сесть позади, а затем откинулся ему на грудь. Трандуил обхватил его руками, стараясь не усугубить ни одной из ран, но, все же, отчаянно нуждаясь в том, чтобы быть рядом с сыном и держать его в объятьях. Был, однако, в этой позиции и еще один плюс: так не было видно его лица.       - Что произошло, Леголас? - тихо спросил он.       Трандуил почувствовал, как Леголас прерывисто втянул воздух, прежде чем начать.       Он рассказал отцу о том, что было сделано на пути к Иттенмуру, о том, какими неуправляемыми были близнецы, и том, как он пытался обуздать их, пока все это, наконец, не привело к их пленению Тернером и его людьми.       Ничто из этого удивительным для Трандуила не было, он читал о поведении близнецов в одном из многих писем, которыми они с Элрондом обменивались на протяжении течение месяца. Но от того, что сказал Леголас дальше, кровь застыла у него в жилах.       - Он увидел на моем луке крест... - нерешительно сказал Леголас, будто опасаясь чего-то.       Трандуил знал своего сына достаточно хорошо, чтобы понять, что колебался тот не из-за себя. Он занервничал, но все же взял себя в руки и мягко сказал:       - Все в порядке, Леголас. Что бы это ни было, ты можешь мне рассказать.       Леголас вздохнул и переплел их с отцом руки. Потом он начал:       - Тернер запомнил этот крест еще с детства, когда проходил через Лихолесье около двадцати лет назад с оставшейся группой людей его разрушенной деревни... ты помнишь их, Ada?       - Думаю, да, - прошептал Трандуил, и в голос его просочился страх того, куда заводил их разговор. - Не каждый день такая жалкая горстка людей приходила ко мне с просьбой о помощи. Я был не в себе... поэтому отослал их подальше. Насколько я помню, ты тогда был на задании, и это лишь усугубляло мой скверный нрав.       - Он сказал, что из-за этого родные начали медленно умирать у него на глазах, - продолжил Леголас после глубокого вдоха, - он затаил сильную ненависть за это к тебе и нашему народу. Все эти годы Тернер позволил ей гноиться внутри, пока я его не встретил. Он был практически взращен в ненависти к тебе и жажде мести, к этому моменту так глубоко в нем укоренившихся.       - Ты пытаешься оправдать его поступки?       Леголас вздохнул:       -Нет... я просто говорю, что для этого была причина. То, что он сделал, для меня было слишком, чтобы его оправдывать. Он догадался, что я твой сын, и решил выместить свой гнев на мне, чтобы ты ощутил потерю, которую испытал когда-то он. Он хотел сломать меня, а потом отправить обратно к тебе, когда я стал бы не более чем пустой оболочкой.       Леголас подавился последними словами в смеси гнева и боли. У Трандуила перехватило горло, и он крепче сомкнул руки вокруг сына. Подобно смертоносному яду, вина сочилась из его сердца, обездвиживая тело практически полностью.       Валар, этого не может быть... Это все его вина... Его сын снова ранен из-за того, что он сделал в прошлом, когда, уже казалось, им удалось все это преодолеть... Именно тогда, когда они думали, что все возвращается в нормальное русло, события того времени настигли их вновь, и решение, которое он принял двадцать лет назад, едва не убило его сына... Он не мог перенести этого.       - Я не виню тебя, Ada, - тихо прошептал Леголас, сжимая его руку. - Не отчаивайся.       Эти слова лишь усугубили вину, но Трандуил заставил себя подавить это чувство, когда сказал:       - Расскажи, что произошло дальше.       И Леголас рассказал… Рассказал, как их сделали рабами, рассказал как Тернер избивал его, рассказал о встречах с Армандом, о близнецах, о нападениях... обо всем.       Все это время Трандуил ощущал, как разрастается бурлившая внутри ярость, готовая извергнуться при малейшем, самом крошечном нарушении баланса, кратчайшем миге потери концентрации, что заставило бы его потерять контроль и взорваться. Он был за гранью злости, за гранью возмущения, за гранью гнева и ярости. ОН БЫЛ В БЕШЕНСТВЕ!       КАК СМЕЛ ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ТАК ПОСТУПИТЬ С ЕГО СЫНОМ! КАК ОН ПОСМЕЛ! ОН УБЬЕТ ЕГО!       Что-то изнутри рвалось наружу, рвалось ударить, рвалось заставить Тернера заплатить.       По мере того, как описания бесконечных мучений лились с губ разговорившегося Леголаса, растерявшего всю былую нерешительность, каждое из них новым ударом врезалось в его сердце.       ЭТО ТВОЯ ВИНА! ЭТО ТВОЯ ВИНА! ЭТО ТВОЯ ВИНА!       Снаружи, однако, ничем он не проявлял своего внутреннего смятения. Его лицо было гладким и невыразительным, а голос мягким в моменты, когда Леголас нуждался в помощи, чтобы продолжить. Единственным, что выдавало его эмоции, была тлеющая ярость в острых, ледяных глазах, которые, едва ли не полыхали гневом.       Боль была, как своя собственная, когда Леголас рассказал о смерти Мавра. Рассказал, как застрелили многолетнего верного спутника сына, с которым у него была такая связь, которую эти нелюди даже отдаленно не могли себе вообразить. Убили прямо у него на глазах, лишь для того, чтобы причинить ему боль. Слезы вольно скользили по лицу, даже когда он утешал сына, пока Леголас тихо оплакивал любимого скакуна.       Он знал, как много этот конь значил для Леголаса. Он знал, какую муку принесла ему эта показательная казнь. Боль впивалась в сердце: благодаря близости, их связь позволяла чувствам сына потоком течь через него, а сам Леголас был слишком измотан, чтобы остановить это. Вспышки воспоминаний проносились в его сознании иногда не более чем в мгновенье ока, исчезая так быстро, что, казалось, их и вовсе там не было.       Не обращая внимания на текущие по щекам слезы, Леголас продолжал свой рассказ о последовавших за этим событиях голосом, дрожащим от гнева и боли. Он говорил о том, как Тернер привел его в свою комнату, говорил, как этот ничтожный человек, эта забытая Валар тварь, этот гнусный ублюдок посмел поставить свою метку на его сыне! Как он посмел прижать раскаленное железо к его груди и оставить сына заклейменным, возможно, даже на всю его оставшуюся бессмертную жизнь!       Он рассказал отцу о том, как Тернер избил его, как он очнулся, запертый в месте, что ненавидел больше всего. Трандуил практически чувствовал панику сына, брошенного в замкнутое пространство. От одной лишь мысли об этом его пробирала дрожь, но для Леголаса, чья связь с самой жизнью была настолько сильна... это было омерзительно, и даже думать об этом было физически тошно.       Трандуил осторожно положил пальцы под подбородок Леголаса, приподнимая его голову к небу.       - Посмотри на звезды, - шепнул он, и вскоре почувствовал, как тело Леголаса расслабилось, и сын оперся о него тяжелее.       Когда он снова заговорил, его голос был лишен эмоций, словно все чувства были вычерпаны до дна, смененные усталостью и измождением.       При упоминании об избиении плетьми, Трандуил содрогнулся, зная, как больно это должно было быть… Тем не менее, Леголас продолжил рассказ, события которого становились даже более ужасающими, чем худшие опасения короля. Он обнаружил, что только половина слов теперь действительно фиксировалась разумом, но он все равно мог связать обрывки воедино.       "Едва в сознании…" "Поцеловал меня... " "Облизывал грудь..." "Руки, расшнуровывающие..." "Запаниковал..." "Отшвырнул его" "В ужасе..." "Потерял сознание…"       - …Я -       Удушливый вздох сына вернул его к реальности, но ощущение, все равно, было такое, словно разум окутан плотным полотном. Будто издалека он слышал собственный голос, утешавший Леголаса, а в сознании бурлящая лава гнева становилась все горячее, обжигая нутро клокочущей яростью. Именно это событие – это единственное событие сумело отодвинуть любое теперешнее чувство вины: его сердцу просто нужно было место, могущее вместить весь его гнев.       Они заплатят. О, они заплатят и заплатят дорого. Он сотрет их в порошок, изничтожит так тщательно, что ничего, даже осколка кости не останется на лице Средиземья, и они пожалеют о том дне, когда посмели напасть на его сына! Они пожалеют о том дне, когда посмели лишь взглянуть на него своими грязными глазами. Эти ничтожные, наполненные паразитами, презренные монстры на себе прочувствуют гнев эльфийского короля, и они будут молить о смерти еще до того, как он покончит с ними раз и навсегда!       Потрясенный собственными мыслями, он не сразу понял, что Леголас снова начал говорить, и вынудил себя умерить пыл, потому что прямо сейчас самым важным был тот, кто лежал в его руках… И он не заслуживал того, чтобы вновь увидеть в лице отца злобу. Он не заслуживал, чтобы с ним опять случилось что-то плохое. Глубокая пробирающая до костей печаль покрыла его гнев, и он крепче сжал руки вокруг Леголаса, вникая в описание их побега.       Голос Леголаса был настолько тих, что Трандуилу приходилось внимательно вслушиваться, чтобы разобрать его речь. Впрочем, это не имело значения: по чувствам Леголаса он понимал, что худшее уже было сказано. Успокаивающими круговыми движениями он начал водить пальцами по левому предплечью сына.       Вскоре непрерывный говор Леголаса прекратился, и они остались сидеть в тишине. Леголаса все сильнее клонило в сон, и Трандуил чуть передвинул его голову, чтобы горячий лоб сына оказался у него на шее.       Некоторое время Трандуил смотрел на его закрывшиеся глаза, а потом перевел взгляд на звезды.       - Прости меня, Леголас, - негромко сказал он, зная, что Леголас был эмоционально слишком истощен, чтобы ответить хоть что-то. - Этого бы никогда не случилось, если б я не позволил себе потерять контроль после смерти твоей матери... хоть и косвенно, но я опять причинил тебе огромную боль.       Он нежно погладил сына по щеке, скользя пальцами и по его коротким волосам.       - Тебе снова пришлось показать миру силу, которой ты обладаешь… Силу, которой, уверен, ты и вполовину не знаешь о себе. В тех условиях, что тебе пришлось перенести, многие бы умерли, эльфы, несомненно, истаяли бы, но ты всегда держался, к лучшему оно или худшему. И я не мог бы гордиться своим сыном больше, чем сейчас, за то, что он выдержал все и вернулся ко мне, но как же страшат меня последствия…       Трандуил сделал глубокий вдох и продолжил:       - Твоя мать боялась за твою судьбу еще до твоего рождения, и она была права. Всю свою жизнь ты несешь на плечах тяжкое бремя, и хоть ты никому не делал зла, люди постоянно пытаются навредить тебе, потому что ты являешь собой то, чем они быть не могут. Я и сосчитать не могу, сколько раз тебе пришлось познать боль, печаль и отчаяние, и нет числа тому, сколько раз тебе удавалось подняться над этим… И я просто хочу, чтобы ты знал, что я буду здесь, рядом, для тебя, нужен я тебе или нет. Ничто из того, что ты скажешь, не уменьшит моей любви к тебе ...и я хочу, чтобы ты знал, что даже если ты захочешь уплыть на запад, чтобы обрести покой... я не стану винить тебя и не помешаю, - он прерывисто втянул воздух. - Изо всех сил я постараюсь поддержать тебя, и я все пойму...       Затаив дыхание, с колотящимся сердцем Трандуил ждал, чувствуя, что открыл себя для такой огромной потери, которая, вне всяких сомнений, его уничтожит. Ощущение было такое, словно он только что сделал себя уязвимым для смертельного удара. Но он знал, что поддержит Леголаса, если тот выберет этот путь; он знал, что не будет любить его меньше или мучить его горечью, потому что Леголас, как никто, заслуживал покоя... Жизнь сына была настолько тяжелой... И он столь сильно заслуживал мира... и все же сердце протестовало так яростно, не желая предоставить ему эту малость…       Мысли в голове беспорядочно кружились, поэтому, когда ладонь Леголаса сжала его руку, Трандуил вздрогнул. Из груди вырвался вздох. Сердце замедлилось. И с неистовой силой, наконец, нахлынули облегчение и счастье. Его сын остается с ним... его сын не собирается… Трандуил закрыл глаза и втянул воздух, склоняясь, чтобы поцеловать макушку Леголаса.       - Ложись спать, Зеленолист, - ласково шепнул он, - я присмотрю за тобой.       Трандуил тихонько запел, и мягкий голос его остался единственным звуком в глубокой ночи. Звезды то и дело подмигивали из-за укрывших Ривенделл облаков, наполняя долину своим мягким серебристым мерцанием и освещая деревья, водопады, тропинки и дома.       Он внимал тому, как дыхание Леголаса углублялось от дремоты, а тело обмякло, все еще надежно охваченное кольцом его рук. Ветер легонько играл с короткими серебристо-белыми прядями, время от времени задувая их ему в лицо, что, впрочем, исправлялось Трандуилом прежде, чем могло потревожить хрупкий сон.       - Гурон, - тихо позвал король.       Лишь минуту спустя капитан материализовался из-за чуть колыхавшихся белых занавесей. Пока Гурон медленно шел к нему, Трандуил успел заметить высохшие следы дорожек, сбегавших по его щекам. Присутствие эльфа он почувствовал еще в то время, когда Леголас рассказывал свою историю, но не счел нужным останавливать сына, чтобы отослать его прочь.       Глаза Гурона были прикованы к полу, но, остановившись перед королем, он поднял голову, чтобы взглянуть на Леголаса. Неуловимым движением он невесомо коснулся таких же солоноватых следов на щеке Леголаса. Затем он посмотрел на короля и почтительно поклонился.       - Передай своей команде, чтобы они не слишком устраивались. Одинаковый огонь мести и гнева светился как в глазах короля, так и в глазах капитана, с обещанием не угаснуть до тех пор, пока не свершится справедливость.       - Вы уже решили, к какому времени желаете видеть нас готовыми, мой король? – спросил Гурон.       - Когда буду уверен, что с Леголасом все в порядке и что о нем хорошо заботятся.       Гурон кивнул и, поклонившись, покинул комнату, ступая так тихо, как обычно ходил Леголас. Трандуил снова устремил взгляд на звезды, довольный уже тем, что просто провел ночь на воздухе с сыном в руках. Время от времени он отслеживал его лихорадку, которая, казалось, чуть унялась, когда воздух стал дарить прохладу, и отдых позволил телу Леголаса исцеляться должным образом.       Трандуил знал, что и сам изрядно нуждался в еде, ванне и некоторой передышке, но в данный момент был не в силах выпустить сына, не мог заставить себя отпустить сокровище, которое, казалось, уже было потеряно.       Пару часов спустя, однако, он вынужден был все же покинуть свое пристанище, почувствовав, что тело Леголаса стало подрагивать, а жар сменился чуть пониженной температурой. Он осторожно перехватил сына, выскользнувшего из прежней надежной позиции, и, подняв его на руки, отнес в тускло освещенную палату. Трандуил положил Леголаса на кровать, накрыл простыней, одеялами и нежно поцеловал в лоб. Некоторое время он смотрел на него, и лишь потом вытолкнул себя к балконным дверям, чтобы отсечь сквозняк.       Первые теплые краски светлеющего неба предвещали надвигающийся восход, но в этот раз они не согревали изнутри и не приносили с собой чувство радости. Нет, этим утром они лишь снова вызвали его гнев мыслями о том, что те люди были еще живы, чтобы лицезреть такую красоту.       Он закрыл двери и задернул шторы, а затем снова обернулся, чтобы посмотреть на сына. Лежа там, на кровати, с закрытыми глазами и полностью расслабленным лицом, Леголас выглядел таким маленьким. Гнев Трандуила всколыхнулся с новой силой, глаза зажглись огнем ненависти и жажды мести, и все его тело задрожало. В тот миг, когда эти чувства достигли ауры, лицо Леголаса дрогнуло. Не в состоянии контролировать свой гнев, но не желая причинить Леголас боль, Трандуил покинул комнату, чувствуя, как с каждым шагом настроение омрачалось все сильней.       Едва выйдя из Целительских палат в главный коридор, Трандуил развернулся и впечатал кулак в стену с такой сокрушительной силой, что ударная волна шоком прострелила всю руку. Пальцы зашлись от боли, но оказалось, что выплеснуть ярость все же чуть-чуть удалось. Крепко стиснув зубы, он смотрел в стену, пытаясь обуздать эмоции. От удара в дереве осталась трещина, и он отрешенно наблюдал, как с разбитого кулака стекает кровь.       Трандуил вскинул голову в тот момент, когда в коридоре раздался резкий треск. Лишь секундами позже своей выходки он обнаружил, что смотрит в огромные испуганные глаза цвета зеленого леса - глаза, которые сейчас смотрели невидящим взглядом, словно им открылось что-то за пределами развернувшейся перед ними картины. Гнев испарился моментально, сменяясь тревогой и ужасом.       Попятившись, Кирион, очевидно, врезался спиной в небольшой столик с вазой. Битые осколки валялись теперь на полу, и Кирион наступал прямо на них, будто вовсе не замечая.       Трандуил осторожно шагнул к сыну; с огромными от страха глазами Кирион судорожно закачал головой, прерывисто дыша.       - Кирион?       С ужасающих воспоминаний, когда-то дремавших, но теперь вырвавшихся из глубин его памяти при виде отца, в гневе крушащего что-то, при звуках этого голоса сознание Кириона переместилось к приближающейся фигуре.       - НЕЕЕТ! - закричал он.       Все с теми же распахнутыми до отказа глазами, Кирион начал отступать назад. С губ его слетало бессвязное бормотание, но те слова, что Трандуилу удалось ухватить, кинжалом пронзили его сердце: «моя вина...», «пожалуйста...», «не обижай...», «нет», Леголас...» «помоги мне... помоги мне, помоги мне».       Трандуил застыл, не зная, должен ли он что-то сделать, или же любое движение или слово лишь вызовет у Кириона еще больший стресс. Он знал, что к семи годам его младший сын подавил все плохие воспоминания, и возрадовался тому, что Кирион не помнит его несправедливых обвинений и безобразных поступков. Это дало ему шанс начать все сначала, шанс подарить Кириону детство, свободное от боли…       Прошло совсем немного времени, как в коридор из целительской палаты, невзирая на травмы, вылетел Леголас. Вырванный из снов криком младшего брата и быстро оценив ситуацию, он сделал пару нерешительных шагов вперед.       - Кирион, - мягко позвал он.       Кирион снова очнулся от воспоминаний, и глаза его на миг устремились к владельцу голоса, но затем опять вернулись к отцу с тем же страхом, какому - Трандуил поклялся - он никогда больше не будет причиной.       Вскоре в коридоре послышались другие шаги, и это подтолкнуло Кириона к действию. Он повернулся и побежал.       Прежде чем Трандуил успел хоть что-то сказать, Леголас бегом устремился за братом, лишь немного уступая в скорости из-за многочисленных травм. Вскоре оба они исчезли из вида, и оцепеневший Трандуил остался стоять там один.       Следующее, что он осознал, это, что владыка Ривенелла оказался рядом, засыпая его вопросами, ни один из которых не достигал его сознания. Он повернулся и пошел прочь от Элронда и его сыновей в сторону леса. Он не мог позволить никому видеть его сейчас, он не должен позволить своим сыновьям еще раз увидеть его в гневе; он выплеснет его, он вернется и он извинится.       А прямо сейчас ему совершенно необходимо было найти какой-то неодушевленный предмет, который можно было бы уничтожить. ***       Кирион бежал в мареве паники и страха, не обращая внимания на дорогу, а перед глазами все вспыхивали и полыхали воспоминания - старые воспоминания, которые, как он думал, были потеряны навсегда.       - Кто это, Леголас? – приглушенно спросил Кирион из рук старшего брата, однако, детский голос его был еще достаточно звонким, чтобы находившиеся поблизости его услышали. Леголас проследил за взглядом, и выражение его странно переменилось, когда он увидел источник вопроса.       - Это король, братишка, - негромко ответил Леголас, а затем развернулся и унес его прочь от собравшихся на опушке леса. - Ты должен пообещать мне не приближаться к нему, особенно когда меня нет рядом. Ты обещаешь?       Кирион рассеянно кивнул, оглядываясь через плечо на короля. Леголас, вероятно, не знал, но он-то был умным, он знал, что он принц, поэтому король должен был быть его отцом. Король, вероятно, тоже этого еще не знал, поэтому он обязательно ему об этом скажет.       Неделю спустя Кирион заглянул в двери тронного зала, наблюдая, как постепенно опустела комната, и король остался один. Он выскользнул из своей спальни, когда, читая ему, Леголас заснул с необычно закрытыми глазами.       Как только король сел на трон, Кирион выпятил грудь и вошел в комнату, привлекая внимание владыки. Малыш в тот момент был слишком горд своим открытием, чтобы понять опасность, в которой находился. Остановившись в середине зала, Кирион вдруг обнаружил, что ему не хватает слов. Он запутался и смутился, осознав, что заранее не подумал, что собирается сказать, поэтому, в конце концов, он просто выпалил:       - Ты мой Ada!       Именно после этого он по-настоящему посмотрел на короля и вдруг увидел, что лицо его затуманено злобой и холодностью. Глаза Кириона широко распахнулись, и он сделал шаг назад в тот момент, когда из уст владыки донесся леденящий смех.       - Ты мне не сын, - осклабился король, - у меня не могло бы быть сына-убийцы. Ты убил мою жену! Ты мне не сын, ты даже не эльф! Ты монстр! Нужно было убить тебя, как только ты сделал первый вдох! – с горящими глазами Трандуил поднялся с трона и угрожающе двинулся к маленькой дрожащей фигурке.       Кирион попятился, по щекам его текли слезы от смеси унижения и страха. Совсем скоро он споткнулся о свои же ноги и упал назад на пятую точку. От дополнительного испуга он начал всхлипывать и не мог снова встать на ноги, даже несмотря на то, что король подходил все ближе и ближе.       Внезапно со спины его сгребли в охапку, и знакомый голос старшего брата зашептал что-то ему на ухо. Он обнял Леголаса за шею и всхлипывал в его плечо, даже когда тот развернулся и понес его из комнаты.       - ВАШ КОРОЛЬ РАЗРЕШАЛ ВАМ УЙТИ? – громыхнул позади Трандуил, а Леголас вдруг дернулся и застонал. Секунду спустя что-то со стуком покатилось по полу, но Леголас продолжал идти. Кирион открыл глаза, примечая лежащий неподалеку королевский скипетр, однако, стоило ему увидеть яростное лицо Трандуила, как он снова спрятал голову, в которой эхом отдавались обидные слова.       Это был тот же гнев, что он видел в лице своего отца, когда Трандуил вышел из целительской палаты и ударил стену со всей силой, на которую был только способен. И от вида того же лица сердце теперь сковал ледяной страх, а разум поглотила паника. Он не мог соотнести это лицо со своим Ada... Валар, это казалось таким нереальным после того, как сильно отец любил его на протяжении многих лет... Пожалуйста, этого не может быть!       Кирион выглянул из дверей своей спальни, услышав в коридоре потасовку и крики. С огромными от страха глазами он застыл на месте… Нависая над прижатым к стене Леголасом, Трандуил орал ему прямо в лицо, комкая в кулаке переднюю часть его рубашки. От испуга Кирион не мог разобрать ни слова, но даже без этого ненависть и гнев в голосе короля были болезненно очевидны.       Не в силах ничего предпринять, он смотрел, как Трандуил занес руку и впечатал кулак в скулу Леголаса, заставляя его удариться головой о стену. Лишь мгновения спустя он ударил его по ребрам, а затем в живот, продолжая экзекуцию, пока Леголас, задыхаясь, не оказался на полу на коленях.       Выкрикнув что-то еще, Трандуил, наконец, развернулся и зашагал прочь. Через какое-то время Леголас медленно отер кровь с угла рта, а затем поднял голову, встречаясь взглядом с Кирионом. Поднявшись, Леголас поспешил к нему; он взял брата на руки и зашептал утешительные слова, пока рыдания сотрясали маленькое тело.       О, Валар, он бил Леголаса... отец, который любил своего старшего сына едва ли не больше всего на свете, причинил ему такую боль. Что поразило еще больше, так это то, что Леголас просто принимал удары, даже не сопротивляясь. И изо всех сил Кирион сейчас старался не заплакать... его брата избивали.       - Фанес! Леголас! - радостно рассмеялся Кирион, проскакав через двор и прыгая в объятия брата. Леголас тоже засмеялся и закружил его в воздухе, заставляя верещать и хохотать еще пуще. Когда Леголас остановился, немного подержав его, пока голова Кириона не перестала кружиться, он спросил:       - Что вы здесь делаете?       - Сегодня в детском саду родительский день, - улыбнулась Фанес, - ты и правда думал, что мы с твоим братом позволим тебе провести его в одиночестве?       Глаза Кириона в изумлении округлились, прежде чем широченная улыбка не появилась на его губах. Он выскочил из объятий Леголаса и, взяв их обоих за руки, потянул к группе эльфят, уже собравшихся на поляне со своими родителями. Когда они подошли ближе, он с гордостью представил их окружающим.       Леголас с Фанес вырастили его... Только теперь ему впервые стало по-настоящему ясно, насколько дороги они оба были ему, и как много они для него сделали. И все это он просто забыл... Он забыл, от скольких вещей уберег его Леголас…       - Не подходи к нему! - закричал Кирион, вбегая в комнату из спальни Леголаса. Он замер между отцом и неподвижной фигурой брата с широко раскинутыми руками, решительно глядя на короля, хотя по щекам его текли слезы.       Трандуил на мгновение остановился, смерив Кириона уничижительным взглядом, затем зарычал, хватая его за ворот туники. От испуга Кирион всхлипнул, а Леголас на диване открыл глаза. Оглядев развернувшуюся сцену, он медленно принял сидячее положение.       - Отпусти его, - сказал Леголас убийственно-ледяным голосом.       - Разве ты не понимаешь, что это он во всем виноват? - прошипел Трандуил, дернув Кириона ближе. – С тех пор, как он появился на свет, все разрушилось. Он убил мою жену и прогнал мою дочь. Теперь и ты ранен, и это его вина! Из-за него мне пришлось отослать тебя! Потому что ты стал перечить мне после его рождения, я был вынужден отправить тебя на это задание! ЭТО ОН ВО ВСЕМ ВИНОВАТ!       Трандуил ударил Кириона по щеке, и от шока его рыдания на мгновение прервались, а затем возобновились с еще большей силой.       - ЭТО ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТ! - громыхнул Леголас.       Глаза Трандуила расширились и метнулись к лицу Леголаса, их взгляды скрестились. Его рука на мгновенье ослабла, позволяя Кириону выскользнуть из хватки и отбежать в дальний конец комнаты, где тот забился в угол, обхватив подтянутые к груди колени и плача.       - Я был мягок с тобой с тех пор, как умерла мать! – рычал Леголас, вставая на ноги. – НИ В ЧЕМ из того, что ты говоришь, Кирион не виноват. Это целиком и полностью твоя вина. Это ты прогнал Хитель своей ненавистью и жестокостью! Ты больше не заботился о ней как отец, которого она знала! Ты отверг ее! Как это могло быть не твоей виной? Ты сам стоял за всем этим!       На лице Трандуила застыло выражение ужаса, и он закрыл уши руками в немом отрицании.       - Почему, черт возьми, думаешь, я начал относиться к тебе по-другому? Почему, думаешь, твой край стола постепенно опустел? Ты причинил нам боль большую, чем потеря матери! Мы нуждались в тебе! Когда мать умерла, ты был нужен нам, но ты! Ты, эгоистичный ублюдок, даже не подумал о нас! За последние годы ты превратил наши жизни в ад! И у тебя хватает духа обвинять во всем Кириона? - Леголас теперь стоял прямо напротив Трандуила, съежившегося перед ним и безумно бормотавшего что-то себе под нос.       - ОН ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ЭТО СДЕЛАТЬ! - через несколько мгновений взревел Трандуил.       Леголас отвесил ему пощечину и сказал:       - Это он стоял позади тебя каждый раз, когда ты бил меня? Каждый раз, когда ты унижал Хитель? Он был ребенком! Он был твоим сыном!       - Он мне не сын, - безлико повторял Трандуил, - Он мне не сын. Он мне не сын. Он мне не сын. Он мне НЕ сын.       - Если он тебе не сын, то и я тоже! – прорычал Леголас.       - Он не заберет тебя у меня! - взвился Трандуил. Он схватил Леголаса за плечо и припечатал к стене. Леголас ахнул от боли, когда швы на коже треснули и некоторые раны открылись. Боль на миг ослепила его, и он не знал, что происходит, пока мир не взорвался новой еще худшей болью в животе.       Леголас застонал, невольно крепко зажмуриваясь, когда почувствовал, как кровь начинает сочиться из колотой раны под ребрами.       Казалось, Трандуил только теперь осознал, что сотворил.       - Нет... - охнул он, - Леголас…       Леголас медленно открыл глаза, сползая по стене, пока не осел на пол. Поскольку Трандуил все еще сжимал нож, он с выражением ужаса проследовал за Леголасом.       Впервые за многие годы Леголас увидел что-то знакомое в лице своего отца, и отчего-то был уверен: случившийся шок был достаточно велик, чтобы прорваться сквозь стены, которые он возвел вокруг себя.       - Нет... нет... нет... – задохнулся Трандуил. - Что я наделал? Что я наделал?       Перед глазами Леголаса все поплыло, но он успел понять, что Трандуил не обвиняет больше Кириона. Он винит себя. С неимоверным усилием Леголасу удалось приложить ладонь к щеке отца.       - Твое горе... сотворило это, Ada... - пробормотал Леголас, - Никогда не забывай этого… Ты должен побороть его... и вернуться к нам…       Трандуил всхлипнул и отстранился от Леголаса, чтобы смотреть ему в глаза.       Сосредоточиться становилось все труднее.       - Леголас?.. - донесся из другого конца комнаты тихий голос.       Трандуил обернулся на звук и впервые по-настоящему посмотрел на своего сына. Покрасневшими от слез глазами Кирион испуганно глядел на Трандуила. Выражение этих зеленых глаз, которые так напоминали о жене, потрясло его до глубины души, и слезы сами собой потекли по щекам короля.       - Прости, - задохнулся он, и разум его сделал единственное, что могло защитить его от неподъемного груза боли и вины, что Трандуил испытывал: он захлопнулся.       Леголас едва мог держать глаза открытыми. Все вокруг было как в тумане.       - Кирион... - прошептал он, - иди в целительское крыло... и приведи лекаря по имени Эсфен… сюда.       Кирион в панике сорвался с места и выбежал из комнаты. Мысли в голове путались и гудели, он был смущен, испуган, сбит с толку... Король извинился перед ним. Его брат был при смерти. Было так много крови.       Кирион рухнул на колени на краю лестницы, от безумного бега и тяжелого дыхания вкупе с водоворотом эмоций его тошнило. Он не мог ничего поделать: желудок скрутило, и его вывернуло наизнанку прямо на лестнице. Слезы все так же текли по его щекам, его трясло.       Вскоре подле него кто-то опустился на колени, отвел волосы от лица и присел рядом. Он слышал, как этот кто-то тяжело дышал, и когда его желудок, наконец, успокоился, он поднял голову, чтобы увидеть своего брата. Леголас был бледен и в поту, но глаза его не выдавали ничего, кроме беспокойства.       - Это правда?.. – выдавил Кирион, - Это все правда?...       В глазах Леголаса отразилась печаль, давая Кириону все ответы, которые были нужны. Рыдания снова стали сотрясать его тело, поэтому Леголас притянул его к себе левой рукой, целуя в макушку.       - Это ничего не меняет, - мягко сказал Леголас. - Не должно изменить. Неважно, что случилось в прошлом, это не меняет того, кем является сейчас наш отец, это не меняет того, кем является любой из нас. Все, что он сделал, все, что он сказал, больше не имеет значения.       - Он причинил тебе боль, - задохнулся Кирион, - ты встал между нами. Ты заслонил меня собой.       - Ты был так юн, Кирион, в этом нет твоей вины, - прошептал Леголас, наклоняясь, чтобы упереться лбом в макушку Кириона. - Большую часть времени ты не понимал, что происходит. В его поведении не виноват никто, кроме него самого, и сейчас он тоже понимает это. Все, что он делал за последние годы - это пытался загладить свою вину перед нами, и теперь я душой чувствую, что уже простил его за то, что он сделал.       - Теперь, когда ты помнишь, прощение - это также решение, которое тебе придется принять, но ты должен пообещать мне не основывать его на воспоминаниях о его поступках по отношению ко мне, потому что они принадлежали моему решению.       Кирион сдавленно всхлипнул:       - Сколько бы память ни говорила, что это правда, сердце отказывается верить, что Ада мог бы сделать что-то подобное... Я люблю его!       - Знаю, - мягко сказал Леголас, - И потому это особенно трудно.       - Я хотел бы не помнить... - выдохнул Кирион. – Я хотел бы никогда не видеть его злым…       Леголас вздохнул:       - Он был зол, потому что я рассказал ему обо всем, что со мной случилось, так что, по крайней мере, на этот раз... это было оправдано. Я должен был это предвидеть... некоторые вещи, которые они делали... - Леголас глубоко вздохнул, - я удивлен, что он сумел сохранять спокойствие, пока я ему рассказывал.       Кирион шмыгнул носом и посмотрел на старшего брата – по-настоящему посмотрел на него. Он заметил на щеках Леголаса высохшие следы соленых дорожек и обнаружил, что его собственная тяга узнать о случившемся, разгорелась вновь. Ему хотелось знать, что могло довести его брата до слез, а отца до такого гнева. Отцу Леголас рассказал все, ему же – почти ничего... он знал только то, что поведал Глорфиндел, а это было не много.       Кирион уже открыл, было, рот, чтобы задать свой вопрос, но что-то остановило его еще до того, как слова сорвались с его губ. Всего на секунду Леголас отвлекся на птицу, что порхнула через водопад рядом с ними и продолжила свой полет по скрытой долине. Маленькая грустная улыбка приподняла уголки губ Леголаса, пока он смотрел на нее, и Кирион вдруг увидел измождение в его лице и боль в его позе.       В этот момент Кирион словно вновь очутился в ночном Лихолесском лагере перед Гуроном, и он знал, что это был один из тех случаев, о которых тот говорил…       - Кирион, - позвал Гурон. Кирион обернулся и увидел, что Гурон сел и наблюдает за ним. – Твой брат любит тебя, но есть вещи, которыми он не может с тобой поделиться. Это не потому, что он не доверяет тебе, а потому, что они слишком болезненны. Даже если он кажется неуязвимым, он всего лишь эльф. И если когда-нибудь наступит время, когда тебе захочется узнать что-то, я хочу, чтобы ты спросил себя, желаешь ли ты этого настолько, чтобы причинить Леголасу боль. Не дави на него.       - Прости, - сказал Кирион, снова привлекая к себе внимание Леголаса. Он шмыгнул и обеими руками стер слезы со щек, натягивая слабую улыбку. - Я тут плачусь о том, что произошло так давно, что я и половины не помню, и заставляя тебя бегать за мной со всеми твоими ранами… Если у кого и есть право жаловаться, так это у тебя, только вот я еще и слова единого от тебя не слышал.       Кирион сделал глубокий вдох.       - ...Я прощаю Ada, я слишком сильно люблю его, чтобы злиться за то, что случилось пятнадцать лет назад, когда он так явно пытается загладить свою вину…       На губах Леголаса медленно появилась улыбка, и он взъерошил Кириону волосы.       - Ты вырос, - сказал он, и Кирион почувствовал, как щеки обжег румянец от гордости, что прозвучала в голосе старшего брата.       - Из всех невозможных эльфов, Леголас Трандуилион, ты, вне всяких сомнений, хуже всех! - внезапно раздался голос Элронда над выступом, где они сидели. По узкой тропинке к ним шагал сам владыка Ривенделла. - Я начинаю понимать, почему Эсфен к тебе так безмерно подозрителен. Я должен был выставить охрану у твоей двери, или еще лучше, приковать тебя цепями к кровати.       - На ближайшие десять лет я был прикован уже достаточно, - негромко отозвался Леголас, повернув голову и слегка улыбнувшись, - Я в порядке, Элронд, нет нужды беспокоиться.       Элронд фыркнул, глядя все так же тревожно, но растеряв былую сердитость. Кирион с удивлением наблюдал, как владыка Ривенделла усаживается рядом с ними. Мгновение Элронд рассматривал Леголаса вблизи, проверяя его пульс и температуру, после чего кивнул и повернулся к Кириону. В мудрых серых глазах вновь появилось беспокойство, когда он увидел раскрасневшееся от слез лицо.       - Итак, вот кто, значит, стоит за моей разбитой вазой и несчастным видом короля, - мягко сказал Элронд.       Кирион смущенно покраснел и опустил взгляд:       - Простите, милорд, я не хотел ее разбить.       Выражение Элронда смягчилось, и кончиками пальцев он приподнял подбородок Кириона, чтобы заглянуть ему в лицо.       - Это не имеет никакого значения, это всего лишь вещь. Я всегда больше заботился о живых. Если тебе от этого полегчает, то мои сыновья всегда ненавидели именно эту конкретную вазу. Что послужило причиной таких слез?       Кирион отвел глаза, бросая взгляд на Леголаса: он даже не знал, был ли Элронд в курсе событий тех минувших дней. Леголас чуть приметно кивнул, и он решился ответить на вопрос.       - Я... я вспомнил, что случилось, когда я был младше.       Лицо Элронда стало печальным.       - ...Понятно, - тихо сказал он. - Полагаю, поэтому твой отец устремился в леса Ривенделла.       Глаза Кириона округлились от страха, что он ужасно обидел отца. Он испуганно посмотрел на Леголаса, но брат лишь спокойно улыбнулся, сжимая его плечо.       - Он просто выплескивает свой гнев, чтобы быть уверенным, что больше ты его не увидишь, - сказал Леголас, а потом повернулся к Элронду. – Я рассказал отцу, что со мной произошло. Кирион случайно наткнулся на него, когда тот выходил из Целительских палат. Это пробудило воспоминания.       Элронд кивнул, с сочувствием глядя на Кириона.       - Гурон последовал за Трандуилом, чтобы удостовериться, что ничего плохого не случится. А теперь, думаю, нам пора вернуться в Целительское крыло, пока твой брат не навредил себе еще сильней.       - Я все еще здесь, - проворчал Леголас.       - Ненадолго, если продолжишь в том же духе, - парировал Элронд, вставая. Он протянул руку, и, когда принц сжал его предплечье, Элронд поднял Леголаса, придержав, пока тот твердо не встал на ноги.       Элронд про себя улыбнулся, заметив, что краем глаза Кирион постоянно поглядывает на Леголаса, наблюдая за ним со смесью беспокойства, вины и восхищения. На протяжении всего пути владыка не отпускал принца, то и дело вынужденный поддерживать его, когда он спотыкался от усталости.       Как только они вернулись в палату, он подвел Леголаса к кровати, и тот уснул даже прежде, чем его голова коснулась подушки. Кирион уселся рядом в кресло, и Элронд оставил их, уверенный, что он позаботится о своем брате.