Помощь от друга (Aid From a Friend)

      Через три дня после атаки Дол Гулдура, он, наконец, был выпущен из целительского крыла, вольный идти куда пожелает, хоть и с определенными ограничениями, ввиду все еще ослабленного состояния. Но то было вчера, а сегодня наступил день, когда его отец, команда, Глорфиндел и несколько воинов Ривенделла, отправлялись к поселению истребовать возмездия за то, что было сотворено с их близкими.       Кроме него никто пока не поднялся, впрочем, он и не ожидал кого-то сейчас встретить. Для большинства жителей Средеземья было еще слишком рано, а он все равно не находил себе места. Это чувство не тревожило какое-то время: он просто был таким до боли уставшим, что мог беспробудно проспать часы напролет. Теперь же, видимо, воспоминания его все же настигли.       Лишь несколько часов минуло с тех пор, как он проснулся, задыхаясь, пока перед глазами, даже наяву, продолжали безостановочно вспыхивать картины произошедшего. Словно желая освободиться от оков, сердце бешено билось о грудную клетку, а лицо было мокрым от пота и слез. Почти сразу его обвили руки Фанес, и через какое-то время он почувствовал, что тело расслабляется в ответ на успокаивающий звук ее голоса и ощущение окутывающей ауры. Он не помнил теперь, что она говорила, и не был уверен, что хоть слово понимал тогда, но этот звук был хорошо знакомым, и наполнявшие голос любовь и беспокойство, наконец, вернули его, дрожащего, из забытья. И часы напролет он лежал потом с ней, задремавшей в его руках, не в силах уснуть сам.       Леголас миновал пустынные коридоры и бесшумно вышел в утреннюю прохладу. Трава под подошвами блестела росой, и коричневый цвет мягких кожаных сапог вскоре сделался еще темнее. Спускаясь по тропинке, он прислушивался к деревьям с их тихими песнями, впитывая спокойствие, которым сам по себе и был весь Ривенделл. Собственное напряжение и вспышки тревоги понемногу растворялись в ответ, и он вдохнул глубже, давая воздуху до дна наполнить легкие, прежде чем выпустить его и повторить незамысловатый процесс.       Позволив первым лучам солнца коснуться его лица, он закрыл глаза, все также продолжая идти и точно зная расположение всего в округе по текущим потокам энергии. По сравнению с Лихолесьем все в Ривенделле было таким легким. У них не было врага в опасной близости, одно лишь присутствие которого напитывало тьмой окружающий лес, очерняя всю природу и даже разум эльфов, если они имели неосторожность слишком долго подвергаться его тлетворному воздействию. Что бы ни обитало в темном логове Дол Гулдура, оно сдерживалось лишь силой барьера, которым Леголас управлял в данный момент, вновь переняв его у отца во время последнего нападения.       Было бы легче защищать родину, если бы барьер ограждал Лихолесье и от таких тварей, как пауки да орки, но светлая энергия служила лишь чтобы давать отпор темной. Она укрывала зеленых лесных стражей от зла своим щитом, но они все равно сделались печальными, потеряв оставшихся снаружи братьев, и не были уже похожи на те беззаботные и радостные деревья, что пели от восторга всякий раз, как их листвы касались первые солнечные лучи. И все же в Лихолесской природе была своя особая сила - сила, которая появляется лишь после долгих пережитых невзгод. И даже несмотря на то, что радость их не была столь сияющей, как у здешних деревьев, она все равно была там: спокойная и подлинная.        Леголас снова раскрыл глаза, окидывая мир лазурным взглядом, примечая пестрое многоцветие энергии и жизни вокруг и колышущиеся в небе потоки света. Он теперь редко открывался настолько полно, чтобы остаться совершенно распахнутым пред миром, позволяя ему наполнить себя. Он привык защищаться, он привык подавлять в себе способность чувствовать другие формы жизни.       Ребенком он совершенно не умел ограждать свои чувства и долгое время жил вот так, не защищенный ни от единого впечатления и доверенный пульсирующей вокруг энергии. Это приводило к тому, что порой ему было трудно сосредоточиться на некоторых вещах, и он часто впадал в дневные грезы, отчего казался другим детям очень странным и потому был исключен из их компании. Ну и из-за того, что все они боялись его отца. И, пожалуй, из-за привычки внезапно указывать на вещи, которые они не в состоянии были видеть.       Леголас про себя усмехнулся, продолжая идти без особой цели, и все же зная, куда ноги его ведут. При одной лишь мысли об этом сердце до самых глубин пронзала тоска, и он еще раз протяжно вздохнул, ослабляя сковавшее грудь напряжение. На мгновенье прикрыл глаза, открыл снова и, повернувшись, обнаружил, что стоит недалеко от двустворчатых дверей Ривенделльских конюшен.       Оставшееся расстояние он преодолел тем же прогулочным шагом, пока не остановился перед самым входом. Здесь он обычно поднял бы правую руку и толкнул дверь, но поскольку рука все еще находилась в перевязи, ему снова пришлось неохотно использовать левую. Конечно, его учили сражаться левой рукой не хуже, но это не означало, что ощущение когда-либо было естественным.       Леголас толкнул дверь и вошел в тускло освещенную конюшню. Само помещение было достаточно просторным, чтобы его можно было назвать залом с рядами стойл по обе стороны прохода. Почти сразу изнутри послышалось бодрое ржание, и губы Леголаса тронула легкая улыбка, когда он переступил через порог, прикрыв за собой дверь.       Многие лошади были ему знакомы, и он задумчиво шагал вдоль правого ряда, окидывая взглядом стойла и приглядываясь разномастным жеребцам. Практически все животные были величественны и прекрасны, тщательно взращенные и натренированные. Одним из них оказался и Асфалос, который, очевидно, почувствовал присутствие Леголаса, потому что в следующий момент голова коня показалась над воротами загона, и он тихонько заржал.       Леголас усмехнулся и, шагнув ближе, все той же левой рукой провел по его лбу, ероша белую челку. Принадлежавший редчайшей породе, Асфалос был совершенно белоснежным, так же, как Мавр, был полностью черен, как смоль.       - Готов сегодня везти своего хозяина, мой солнечный друг? – мягко спросил Леголас. В ответ Асфалос негромко фыркнул и ткнулся мордой в грудь Леголаса. Тот чуть поморщился, когда дружеский пинок сильной головы пришелся на сломанную руку и еще нывшие ребра, но все равно улыбнулся, продолжая гладить его по лбу. - Хорошо. Проследи, чтобы с ним ничего не случилось.       В груди опять стала шириться боль: он здесь, он разговаривает с лошадьми, зная, что никогда больше не сможет приласкать Мавра, никогда не сможет тихонько шептать в его черные уши, никогда не почешет его в том единственном местечке за ухом, что заставит его с удовольствием прильнуть к его руке.       Леголас ласково потрепал Асфалоса по шее, а потом отстранился и пошел глубже в конюшню. Где-то впереди слух уловил беспокойные движения, и он чуть ускорил шаг. В одном из загонов в пугливой неугомонности метались по стойлу лошади близнецов. Леголас постоял немного, наблюдая за каштановой парой, а потом открыл калитку и бесшумно скользнул внутрь. От Элладана с Элрохиром он слышал, что их скакунам было сложно снова адаптироваться к окружающим после месяца в дикой местности, полной постоянной опасности. Лишь близнецам они позволяли приближаться к себе, и никому не давали их разлучить.       Совершенно поглощенные собственной тревогой, животные не заметили появления пришельца. Леголас ощущал витавшие над ними боль и страх, несмотря на то, что теперь кони были в безопасности. Это было так похоже на состояние, в котором они с Мавром вернулись когда-то из Дол Гулдура.       Решив унять их тревогу песней, Леголас открыл, было, рот, но какое-то мгновение не мог выдавить из себя ни звука, будто забыв, как петь, будто забыв, как звучит его собственный голос. Он моргнул, тряхнул головой, чтобы прояснить мысли и попытался снова. На этот раз, воздух наполнил голос, поначалу нетвердый, но постепенно обретающий уверенность и силу.       Похожие как две капли воды кони повернули к нему свои головы и, наконец, затихли, тяжело поводя боками и озирая его темно-карими взглядами. По мере того, как лился его напев, скакуны начали успокаиваться, и он сделал к ним всего один осторожный, шаг. Когда они не шелохнулись, чтобы отступить или напасть, он шагнул еще, потом еще, пока не оказался стоять между ними. Не обрывая песни, он оглядел исцарапанные тела все еще слишком истощенных лошадей.       Поначалу Леголас потянулся к коню Элрохира, задержав руку в дюйме от животного, пока скакун не оценил его намерений и, наконец, не подался вперед, чтобы ткнуться в его ладонь. Приняв это за разрешение приласкать жеребца, Леголас позволил себе пройтись ладонью по его шкуре, успокаивая, а заодно проверяя раны. Так же он поступил и с конем Элладана, разрешившего, однако, ему этот жест сразу же, поскольку видел, что Леголас не предпринял ничего, чтобы навредить его брату.       Близнецам Элладану и Элрохиру, само собой, достались лошади-близнецы. Это был тот редкий случай, когда оба жеребца выжили после рождения и были здоровы. Будто недостаточно было сложностей в том, чтобы отличить одного близнеца от другого, так теперь приходилось вдобавок разбираться, где чей был конь. Иногда в бою у него мелькала мысль, что лучше б у близнецов были все-таки лошади разных цветов, потому что в такие моменты нельзя себе позволить более самого краткого взгляда, а его не всегда оказывалось достаточно, чтобы определить, кто из близнецов кем был.       Когда он счел, что лошади достаточно успокоились, Леголас остановил свой светлый напев и молча вышел из стойла. Задержавшись подле двери, он посмотрел, как кони укладываются на относительно свежую солому. Оба они, очевидно, были совершенно вымотаны, потому что уснули практически сразу.       Мягко улыбнувшись, Леголас двинулся дальше. Проходя мимо загонов, в которых отдыхали лошади Гурона и Пенгона, он не смог сдержать легкой усмешки, припомнив, как команда начала то и дело шнырять в целительскую палату после того, как он намекнул Гурону о возможности проникновения туда через балкон. Последние три дня он всякий раз просыпался в присутствии кого-нибудь из команды, несшего у кровати негласный дозор. Все они явно переволновались о нем в этот последний месяц, коря себя за то, что оставили своего принца одного в Ривенделле, когда должны были его защищать.       Леголас кратко поприветствовал коня Гурона, но не остановился. Он шел не к нему. Приблизившись к нужной кабинке, он невозмутимо вошел внутрь и направился к лошади, стоявшей у дальней стены. При его появлении отцовский светло-серый жеребец поднял голову, подергивая ушами. А потом двинулся ему навстречу, изящно покачивая темной пепельной гривой, струившейся по гордой шее и оставлявшей видимым под челкой на лбу белый бриллиант.       - Здравствуй, Келефинд, - тихо поприветствовал Леголас, когда они сошлись друг с другом на середине стойла. Конь поднял голову и принялся пощипывать его короткие волосы, что в его понимании было, несомненно, знаком полнейшей привязанности.       Глубокий вздох вырвался из груди Леголаса, когда он уткнулся лбом в сильное плечо Келефинда, водя ладонью по его шее. Келефинд стоял тихо, лишь иногда чуть подталкивая его головой. Ему всегда казалось, что Келефинд полностью осознавал, что Леголас был сыном его наездника и потому обращался с ним так, словно он в равной степени был его собственным. Когда Мавр впервые пришел в их стадо, Келефинд взял молодого жеребца под опеку, продолжая заботиться о нем и впоследствии, будто угадывал связующую их с Леголасом нить.       Прислонившись к сильному скакуну отца, Леголас стоял недвижимо, чувствуя, как сдавило горло и окружающее стало влажно расплываться перед глазами. Он потерял Мавра. Ему больше нечего было сказать, потому что эти три слова описывали все с совершенной точностью. Он потерял Мавра. Это означало, что он никогда больше его не увидит, никогда больше не прокатится на нем, никогда не побудет с ним вместе, никогда не поговорит, если будет нужен кто-то, готовый выслушать, не задавая вопросов.       Когда он снова моргнул, его веки вытолкнули набухшие в ресницах капли, и они покатились вниз, прочерчивая на щеках соленые дорожки. Люди никогда не сумели бы постичь потери, которую он пережил, когда они зарезали его многолетнего друга прямо у него на глазах… Они не смогли бы даже приблизиться к пониманию той связи, что окрепла меж ними. Он знал Мавра от и до, вот только знание это теперь ни к чему.       - Пусти его, Моргот тебя возьми! – кричал Леголас, бившийся в захвате Левого и Правого. «Направления» рычали, силясь сдержать бушевавшего эльфа. – Он здесь ни при чем!       - О, он очень даже при чем! – пробормотал Тернер, подступая ближе.       Мавр, к этому моменту увидевший меч, начал вырываться снова. Им пришлось приложить все силы, чтобы удержать его на месте, пока жеребец боролся и лягался. Выкрики Леголаса, казалось, лишь делали его сопротивление ожесточеннее.       - Беги, Мавр! – крикнул Леголас на эльфийском, когда Тернер был почти рядом с конем. – Скачи в Ривенделл!       Мавр забился яростнее; задними ногами он ударил одного из тюремщиков, отправив задыхающегося и кашляющего мужчину на землю. Потом он замотал головой из стороны в сторону, чтобы вынудить двух других отпустить дополнительно привязанные к его шее веревки. Встав на дыбы, Мавру удалось стряхнуть последнего державшего поводья человека, но вдруг, засомневавшись на мгновенье, он обратил черные глаза к Леголасу.       - Скачи! – взревел Леголас.       И Мавр послушался, мгновенно разгоняясь до скорости, с которой не могла тягаться ни одна лошадь.       - ОГОНЬ! – закричал Тернер стоявшим по периметру стрелкам.       Леголас в бессилье смотрел, как Мавр поскакал к воротам под ливнем стрел. Он согнул задние ноги и оттолкнулся от земли как раз в тот миг, когда одна из стрел достигла цели, вонзившись ему в бок. Мавр заржал от боли и Леголас почувствовал, как желудок скрутило от ужаса. Меньше чем через секунду другая стрела ранила его в плечо.       Дальше для Леголаса все происходило словно в замедленном действии: сразу за воротами Мавр рухнул на землю, продолжая тихонько рокотать.       Руки, коснувшиеся щек, вырвали Леголаса из воспоминаний, и, сморгнув слезы, он обнаружил, что смотрит в глаза отца. Мгновенье он не понимал, почему они были такими горестными, но потом Трандуил шевельнул подушечками больших пальцев, чтобы поймать вновь покатившиеся по щекам слезы.       - Зачем ты так с собой, Леголас? - негромко спросил Трандуил, и в голосе его тоже проступила печаль.       Ничего не ответив, Леголас отвел взгляд и снова погладил шею Келефинда. Трандуил накрыл ладонью руку Леголаса и медленно отнял ее от коня, уводя сына к стороне загона. Король опустился на пол и, прислонившись спиной к деревянной перегородке, потянул Леголаса вниз, рядом с собой.       -Что ты здесь делаешь так рано? - спросил Трандуил, укладывая голову Леголаса себе на плечо       Леголас вздохнул:       - Спать не мог.       - Кошмар?       - Ты слишком хорошо меня знаешь, - усмехнулся Леголас, а потом со вздохом продолжил. – Но все в порядке, их возобновление было лишь вопросом времени. Не тревожься об этом.       - Если они нарушают покой, в котором ты так отчаянно нуждаешься, я не могу о них не волноваться, - тихо сказал Трандуил, - но поскольку ты много раз проходил это прежде, я знаю, что ты справишься. И все же отец во мне восстает против того, что я ничего не могу с ними поделать, совсем как когда ты был маленьким. Сон должен служить передышкой от боли и ужаса, но, сколько я помню, для тебя всегда все было иначе…       Трандуил знал, что именно по этой причине Леголас мог обходиться отчаянно малым количеством сна в течение длительного времени: он просто привык спать недостаточно.       Леголас сжал его руку.       - Со мной все будет в порядке. Ты никак не можешь повлиять на сны, так что не вини себя. Я знаю, что в детстве все время умолял тебя что-нибудь сделать, но я никогда винил тебя, Ada.       Трандуил выдохнул и снова шумно втянул воздух прежде чем сменить тему.       - Как ты справляешься с барьером?       - Все пока нормально, - ответил Леголас. – Поначалу было тяжеловато, но я снова приспособился. Дол Гулдур пока не атаковал.       - Я не знал, что было настолько тяжело, когда он напал на тебя далеко от дома. - Это очень меня беспокоит, - сказал Трандуил. – Мне хотелось бы быть достаточно сильным, чтобы тебе не пришлось о нем заботиться, но недавний инцидент наглядно показал разницу в наших способностях. Не вмешайся ты так быстро, барьер бы рухнул. Чудо еще, что нападение не произошло по дороге в Ривенделл, иначе бы он действительно развалился.       Трандуил едва заметно содрогнулся, представив, чем бы это закончилось... Он как наяву видел эту картину. Черное, злое присутствие Дол Гулдура, беспрепятственно проносится над его народом, наполняя сердца ужасом, а умы темнотой. Невинные горожане, никогда не знавшие внешнего мира за границей барьера, поддаются мраку, потому что не нарастили сопротивляемости ему... Деревья, прежде защищенные, скрежещут от боли, когда тьма полностью порабощает, марая их души.       Одна только мысль об этом заставила его усомниться в разумности своей поездки в Ривенделл, даже ради сына... Он вспомнил предупреждение Эсфена, вспомнил и осознал, что был тогда слишком напуган, чтобы увидеть, что тот был прав. Его первейшим долгом должно было быть служение своему народу, и если бы на него напали по дороге, настолько далеко от барьера, что его силы оказалось бы недостаточно, чтобы отбросить тьму, Лихолесье могло пасть или, по крайней мере, получить страшнейший удар.       - Я буду первым и, вероятно, единственным, кто это скажет, но приезжать сюда было невероятно глупо с твоей стороны. Даже понимая твои мотивы, я все равно считаю, что тебе не стоило этого делать, - прямо сказал Леголас, но затем вздохнул. – Впрочем, что толку думать о том, что могло случиться, когда этого, к счастью, не произошло. Трандуил усмехнулся. Леголас был прав, не часто кто-то откровенно называл его глупцом с тех пор, как он стал королем; хорошо, что у его сына не было подобных предрассудков.       Леголас взглянул на отца, заметив, что тот был одет в дорожный костюм, а меч его стоял у входа в загон вместе с дорожной сумкой, без сомнения набитой эскизами, в которых он зарисовал поселение и тех, кто за него отвечал. Близился назначенный час, когда они собирались отправиться на поиски возмездия.       - Каждая из ваших жизней для меня важнее мести, - прошептал он. - Обещай мне, что если вы не будете совершенно уверены в победе, вы забудете об этом. Обещай, что ни одна из ваших жизней не будет потеряна ради меня. Не рискуйте ими.       - Я не могу обещать тебе этого, Леголас, ты знаешь, я не могу, - негромко сказал Трандуил, проводя рукой по коротким волосам сына. - Искони я учил тебя никогда не давать обещаний о жизни и смерти, и сам я не откажусь теперь от своих наставлений. Мы будем осмотрительны и предпримем все необходимые меры предосторожности. Судя по тому, что ты мне рассказал, с нашей численностью существенных проблем, похоже, возникнуть не должно.       - Никогда не знаешь наперед. Я не хочу из-за них потерять еще кого-то …       Трандуил закрыл глаза, услышав это тихое признание.       - Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы этого не случилось, - сказал он непоколебимо. – Верь в нас.       - Я верю, - устало отозвался Леголас, чуть передвинувшись, чтобы прижаться щекой к плечу отца. – Если главное здание не выгорело полностью, привези мне назад мой лук. В последний раз я видел его в подвале оружейной комнаты; там же был и колчан.       - А твои клинки?       - Они у Элрохира.       В этот момент впереди возникло движение и, подняв головы, они увидели в проеме Гурона. Тот мягко улыбнулся Леголасу, после чего перевел взгляд на Трандуила.       - Мы седлаем лошадей, мой король, и будем готовы через час. Вам нужна помощь?       - Нет, спасибо Гурон, - ответил Трандуил.       Гурон поклонился и вышел, повинуясь негласному разрешению в голосе короля. Трандуил поднялся на ноги, но когда Леголас собрался последовать за ним, он положил руку ему на плечо со словами:       - Останься, отдохни немного, пока я подготовлю Келефинда, ты выглядишь усталым.       Леголас хмыкнул, но все же остался сидеть, опершись затылком о деревянную перегородку и наблюдая из-под полуприкрытых век, как отец седлает и снаряжает своего серого жеребца. ***       Сев на край постели, Элрохир рассматривал плюшевого кролика в своих руках. Губы тронула легкая улыбка, когда он подумал об обещании каждый вечер целовать Мусю перед сном, которое он дал драгоценной дочурке Леголаса. И хотя Элрохир понимал, что она не сможет узнать, делал он это или нет, он все равно чувствовал себя обязанным каждый вечер поцеловать плюшевого кролика, будучи не в силах заснуть, пока не исполнит обещанного.       Странно, но в этот момент он не был уверен, что сможет вынести расставание с ней. Муся позволила ему обрести привычный распорядок, нечто такое, чего у него не было с тех пор, как уехала мама. Раньше Келебриан каждый вечер желала ему дорой ночи и даже дарила ему поцелуй, что знаменовало конец дня. Теперь, когда он дал обещание ежедневно целовать кролика перед сном, это означало, что он должен спать каждую ночь, имея твердое расписание, по которому нужно было отправлялся в постель раньше полуночи, потому что «каждый вечер» не значило «каждое утро в шесть».       Элладан все еще потешно поглядывал на него всякий раз, когда он брал кролика в руки, но это не меняло того факта, что график устанавливался не только для него самого, но и для Элладана тоже. Они стали спать в одной кровати, как делали в детстве и юности. А это значило, что если шел спать он, то и Элладан ложился тоже. Поскольку, если и было что-то, что Элладан был твердо намерен обеспечить, так это чтобы его близнецу никогда не пришлось больше засыпать в одиночестве, никогда не пришлось в испуге просыпаться от кошмаров в пустой комнате, и такой же защитой служил Элрохир для самого Элладана.       Элрохир вернул Мусю на прикроватный столик и перевел взгляд на дальнюю стену комнаты. В окна лилось солнце, омывая его своим теплом и цветом. Наступил рассвет того дня, когда компания выступала из Ривенделла. Компания, частью которой они с братом не были…       Две части него все еще сталкивались друг с другом по поводу этой мысли, но он знал, что они приняли правильное решение: это было понятно по лицам Леголаса и Трандуила, но, наверное, еще яснее - по облегчению и благодарности их родного отца.       В дверь уверенно постучали. Они коротко переглянулись, после чего Элладан пригласил гостя войти.       Дверная ручка повернулась, и король Трандуил вошел в их комнату так, словно прожил здесь всю свою жизнь, и это они были гостями у него дома. То был эффект, который его королевская стать и абсолютная уверенность оказывали на всех, кто его лицезрел - та же способность, что была присуща и Леголасу.       Они собрались встать с кровати, но Трандуил жестом велел им остаться, а сам грациозно опустился на соседний стул, откидываясь на спинку и изучая их так пристально, что это вызывало невольное желание поежиться. Нежность, с которой он смотрел на Малиэль, Леголаса и Кириона исчезла из его глаз, уступив место взгляду, больше всего напоминавшему тот, каким он взирал на них в первый раз Ривенделле после того, как Леголас угодил в их ловушку.       - Похоже, у вас все в порядке, - внезапно сказал Трандуил, вырывая их с испугом из размышлений.       Элрохир с облегчением позволил старшему брату взять на себя обязанность отвечать владыке.       - Все хорошо, мой король, - ответил Элладан с фальшивой уверенностью, - наши раны были немногочисленны, и состояние легче поправимо, чем у Леголаса.       Трандуил кивнул и снова замолчал, оставив близнецов в ожидании продолжения. Вскоре он поднялся, подошел к окну и посмотрел наружу, сложив руки за спиной.       - Через два дня я поведу группу к поселению, в котором вас удерживали, чтобы потребовать возмездия за то, что они сделали и что еще делают с другими рабами, - уверенно сказал Трандуил. Он снова обернулся к ним. – Поскольку в этой ситуации вы являетесь пострадавшими, то имеете полное право отправиться с нами.       Элрохир ощутил, как весь немеет от этих слов, как его сознание кружится в сомнениях и нерешительности, но это и рядом не стояло с тем, что исходило от Элладана. Все тело Элладана напряглось, и глубинная жажда мщения взбушевалась настолько мощно, что это напомнило Элрохиру о временах, когда они выезжали охотиться на орков после отъезда матери. От этой мысли его прошиб страх, и кровь отхлынула от лица, в то время как его собственные помыслы, пусть и в меньшей степени, так же обратились к мести.       Через мгновение Элрохир попытался прочистить болезненно перехваченное горло и спросил:       - А что насчет Леголаса?       Трандуил, наблюдавший до этого за реакцией Элладана и видевший вспыхнувший в глубине его глаз огонь, перевел взгляд на младшего близнеца. По сравнению с братом Элрохир вдруг показался ему совсем юным и потерянным Лицо короля смягчилось.       - Леголас не поедет, - ответил Трандуил. - Он сказал, что у него есть более важные вещи, чем месть. Ни Малиэль, ни Фанес, ни Кирион не смогли бы спокойно смотреть, как он уезжает так скоро после всего случившегося. К тому же он ранен и все еще истощен.       В ответ на эти доводы, Элрохир кивнул, уже теряясь в мыслях об отце и картинах того, как невероятно ослаб Элронд, пока их не было дома, как он прижимал их к груди дрожащими руками, когда, наконец, они вернулись к нему. Он настолько погрузился в воспоминания, что почти пропустил ответ брата.       - Тогда мы пойдем вместо него.       В голосе Элладана прозвучала жесткость, та самая, которой он так страшился… Его затрясло. И, хотя какая-то часть Элрохира была согласна с братом, другая, большая часть его восставала против его решения, особенно после размышлений об отце. К глазам подступили невольные слезы и медленно потекли по щекам, пока он все так же глядел в пол.       Элладан продолжал что-то говорить все с той же проклятой жесткой нотой, но вдруг его голос оборвался. Он застыл, и Элрохир отчего-то был уверен, что это как-то связано с ним самим. Он медленно поднял влажное от слез лицо, встречая пристальный взгляд брата. Все краски вмиг схлынули с лица Элладана, и глаза расширились, омытые нахлынувшими чувствами ужаса и вины. Элладан без предупреждения подался вперед и притянул к себе его дрожащую фигуру. Элрохир вцепился в рубашку брата, комкая ткань, и вжался лицом в его сильную грудь. Напряжение потихоньку стало снова покидать Элладана.       - Прости... – дрожащим голосом прошептал Элладан, целуя его волосы. - Прости меня, Ро.       Всем своим существом Элрохир чувствовал, насколько трудно было брату произнести следующие слова, но, тем не менее, когда они прозвучали, в его груди взорвалась благодарность.       - Мы останемся здесь... - с усилием выдавил Элладан. – Отправляйтесь вместо нас.       - Хорошо, - сказал Трандуил, и в его голосе Элрохиру почудились тень улыбки и толика теплоты.       Трандуил снова направился к двери, но Элладан вдруг окликнул его.       - Трандуил, - шаги прекратились. Элладан пытался получше сформулировать следующую часть, но, наконец, просто спросил. - Как вы смогли исправить то, что сделали с ними?..       - Прежде всего, отдели себя от того, что заставило тебя это сделать, - откровенно ответил Трандуил. - Я позаботился о том, чтобы ни Леголас, ни Кирион или Хитель никогда с тех пор не увидели моего гнева. Близким не нужны наши извинения, им нужны изменения и любовь. Можно сотни раз просить прощения, но извинения ничего не стоят, если ты продолжаешь причинять им боль. Если ты достаточно любишь тех, ради кого пытаешься стать лучше, то измениться не так уж сложно, потому что в противном случае ты потеряешь их вновь. Вам будет проще получить прощение, поскольку вы причинили боль родителю, я же причинил боль своим детям.       Король снова шагнул к двери.       - …Спасибо, Трандуил, - поспешно сказал Элладан, когда король шагнул к выходу.       - Позаботься о брате, - коротко ответил тот, прежде чем закрыть за собой дверь.       Элладан крепче сомкнул руки вокруг Элрохира, откидываясь назад на кровать так, чтобы прижимать его груди. Элрохир уже не плакал, только дрожал, лежа в объятиях старшего брата. Оставаясь верным совету Трандуила, Элладан не стал больше просить у него прощения. Вместо этого снова и снова он шептал: «Я изменюсь».       Элрохир встал и подошел к комоду, на котором покоились два длинных клинка с белыми рукоятями. Их так и не доставили обратно Леголасу, потому что по какой-то причине он упорно продолжал об этом забывать.       Элрохир обхватил ладонью правый клинок и вытащил его из ножен, вслушиваясь в приятный звук. По всей длине серебристо-белого лезвия текла вязь эльфийских рун: «Сильместил, оружие Леголаса Трандуилиона». Сами лезвия были довольно тонкими, отчего казались хрупкими, несмотря на их силу. Явно выкованные из митрила, они не выдавали признаков износа. Еще одна митриловая вставка окольцовывала у основания белую кожаную рукоять, на конце которой был выгравирован Лихолесский герб.       Это был превосходная пара клинков, которой он всегда восхищался. Однако всякий раз, когда он указывал Леголасу на их великолепие, тот лишь улыбался в ответ.       Было трудно поверить, что эти серебристо-белые незапятнанные лезвия пролили столько крови, защищая свое королевство. Было трудно поверить, что Леголас брал их в бой всю свою жизнь: на коже отпечатков тоже почти не было.       В открытую дверь постучали, и, обернувшись, он увидел брата, наблюдавшего за ним с чуть напряженной улыбкой, выдававшей все еще ощутимо-заманчивый зов мести.       - Они собираются во дворе, - негромко сказал Элладан. Элрохир кивнул и вернул клинок обратно в ножны, после чего взял в руки и второй, решив, что настала пора вернуть их законному владельцу. Отвернувшись от комода, он подошел к близнецу.       - Ты в порядке? - тихо спросил Элрохир, коснувшись ладони брата. И так – рука в руку - они вместе и пошли по коридорам замка. - Сожалеешь о своем решении?       - Все со мной будет в порядке, - вздохнул Элладан. - Просто разум и сердце хотят разных вещей. Мое сердце все так же твердит, что я должен быть там, что-нибудь уничтожая, но разум знает, что ты и Ada, - нечто более важное для меня, чем месть, и что если я пойду по этому пути еще раз, то дороги назад уже не будет. Так что я не жалею о своем решении: оно было верным, и я не смог бы принять его без тебя.       Элрохир улыбнулся, сжимая руку брата.       - И я всегда буду рядом.       Элладан усмехнулся, но в его глазах Элрохир видел глубокую благодарность.       Остаток пути они шли молча, пока не оказались у выхода из замка. Большие двустворчатые двери были широко распахнуты, а двор оказался заполонен лошадьми и собиравшимися в путь эльфами, вместе с семьями, пришедшими их проводить. Заметив беседовавшего с Глорфинделом отца, они пошли к нему.       - Будь осторожен, - напутствовал Элронд, сжав предплечье сенешаля. - Я позабочусь, чтобы по возвращении тебя ждала гора дел.       - И я весь в нетерпении, как и всегда, - ответил Глорфиндел сухо. - Ты же знаешь, как я люблю бумажную работу. Прими мой совет и переложи незаметно половину моей кипы Эрестору на стол, тогда, по крайней мере, хоть часть ее будет сделана должным образом.       Элронд усмехнулся, тогда как с другой стороны двора раздался негодующий возглас, явно принадлежавший упомянутому советнику. Глорфиндел повернулся на звук и, поискав Эрестора глазами, отсалютовал ему, явно ни в чем не раскаиваясь.       - Благоразумно ли наживать себе врагов при отъезде? – с легкой улыбкой спросил Элладан, когда они подошли ближе. Глорфиндел обратил взгляд на них, и на мгновение Элрохир испугался, что он может весьма колко ответить на замечание Элладана. Но в следующий миг глаза сенешаля смягчились, когда он заметил их сплетенные руки и его очевидную робость.       - Он знает, что я по большей части шучу, иначе мы бы не смогли так долго оставаться друзьями. Он тоже постоянно жалуется на мою работу, поэтому отлично знает, что будет лучше, если он все сделает сам, - улыбнулся Глорфиндел. А затем стал задумчивым. – А вообще-то, мне сейчас пришло в голову, что вы двое вполне можете позаботиться о моей бумажной работе. Ваш вклад в дела в дела этого королевства не так уж велик.       - Они еще молоды, - усмехнулся Элронд.       - Не так молоды, как вон тот их венценосный друг, - сказал Глорфинел, кивая в сторону. Проследив за его взглядом, Элронд с близнецами увидели, как Трандуила и Леголас выходят из конюшни, тихо переговариваясь. Рядом с ними вышагивал прекрасный серый конь.       - Он управляется не только с документами, но и со встречами Совета и с патрулями. И мне, вот, например, очень хотелось бы знать, как ему это удается. Тем более что у него есть дочь, также требующая его внимания.       - Трандуил следит за тем, чтобы рабочая нагрузка не превышала его возможностей, - ответил Элронд. – Они снова стали вместе вести дела, когда он пришел в себя и смог управлять Лихолесьем более эффективно. И все же ты прав, у него большой объем работы. Возможно, мне стоит основательнее нагружать Элладана с Элрохиром.       - Мы будем работать, - решительно сказал Элрохир, в глубине души понимая, что им нужно хоть ненадолго чем-то занять свои мысли, и что он очень хочет помочь отцу. При этих словах отец, Глорфиндел и Элладан разом повернулись к нему. Когда Элладан медленным кивком подтвердил свое согласие, на лицах Глорфиндела и Элронда появились улыбки. И эти улыбки дали ему понять: он принял правильное решение.       Еще раз взглянув на Леголаса, Элрохир почувствовал, как потяжелели в руке клинки. На миг сильнее сжав ладонь брата, он отпустил ее со словами: «Пойду верну их».       Элладан легко кивнул, и Элрохир направился к королевской семье Лихолесья. Отделенные от Элрохира толпой, они все также вели негромкую беседу. Леголас был облачен в белую тунику с серебряной вышивкой, на плечи его был наброшен темно-синий плащ, а рука еще покоилась в перевязи. Чем ближе подходил Элрохир, тем яснее становился для него предмет их разговора. Дол Гулдур... Их голоса опустились до серьезного шепота, а речь стала смутной, чтобы случайные свидетели, не имевшие представления о нападениях, не смогли понять, о чем шла речь.       Элрохир в нерешительности остановился, но как раз в этот момент Леголас поднял голову, и слова замерли у него на губах, уступая мягкой улыбке. Трандуил тоже посмотрел на него, не оставляя Элрохиру другого выбора, кроме как подойти к ним. Не зная, с чего начать разговор, он спросил первое, что пришло ему в голову:       - А где Фанес и Малиэль?       Леголас усмехнулся, и взгляд его на мгновение сделался отсутствующим, что означало, что он углубился в свою внутреннюю связь с женой. Вскоре, однако, его глаза снова обрели осмысленное выражение, и он ответил:       - Малиэль сложно смириться с отъездом дедушки. И за время пребывания здесь она, кажется, весьма привязалась к Глорфинделу. Впрочем, они направляются сюда, хоть и медленно.       - Последний месяц серьезно сказался на ней, да? - уныло спросил Элрохир.       Взгляд Леголаса стал печальным.       - Ей не нравится видеть, как страдает ее семья. Впрочем, то же самое, думаю, можно сказать и про всех нас. Но память об этом довольно скоро потускнеет, особенно если компания вернется невредимой.       - Мы приложим все силы для этого, - искренне пообещал Трандуил. – Все настолько плохо, что было бы лучше, если б я остался?       Леголас покачал головой:       - Мы позаботимся о ней.       - Каждый из нас, - добавил Элрохир.       Леголас снова посмотрел на него и улыбнулся.       Памятуя о принесенном оружии, Элрохир протянул его Леголасу. Лицо принца были нечитаемым, когда он опустил взгляд, и, шагнув вперед, накрыл клинки левой рукой.       - Думаю, самое время вернуть их законному владельцу, - сказал Элрохир. – Негоже им пылиться на моем комоде.       Леголас ничего не сказал. Вместо этого он медленно вытащил один клинок из ножен, рассматривая лезвие. Элрохир явно позаботился о том, чтобы почистить и наточить их. Леголас вернул орудие на место, наконец, встречаясь взглядом с Элрохиром. Он медленно кивнул в знак благодарности, после чего принял клинки, закрепляя за спиной, чтобы не пришлось нести их единственной здоровой рукой. Он не двинулся с места, он даже не выказал явной реакции на возврат своих боевых товарищей, но почему-то казалось, что в позе Леголаса вдруг появились сила и стать.       Вот какому месту принадлежали клинки, вот где они должны были быть. Не на комоде, собирая пыль, не в его, Элрохира, или чьих-то других руках, а лишь только на спине у Лихолесского принца. И внезапно их имя показалось относящимся не только к ним самим, но и к их владельцу. «Сильместил»: свет звездных надежд.       - Дедушкааааааа! – прозвенел сквозь толпу детский голосок, и Малиэль стремительно пронесшаяся к ним, с разбегу влетела в объятия Трандуила. Щеки малышки блестели недавними слезами, но, Малиэль, казалось, была решительно настроена больше не плакать, поскольку она тут же принялась проворно инструктировать Трандуила, что он должен быть осторожен и вернуться как можно скорее, а также что ему не позволено оказаться раненым.       Фанес приблизилась к ним в более достойной манере. Держа спину прямо, она с улыбкой желала доброго пути воинам, которые встречались по дороге. Кирион следовал прямо за ней и здоровался только со знакомыми эльфами, не в силах выдавить из себя ничего, кроме нервозного кивка тем, кого он не знал.       - Доброе утро, Элрохир, - бодро сказала Фанес.       - Доброе утро, Фанес, с усмешкой ответил он.       - Доброе, - более нерешительно поприветствовал Кирион. Он был еще не в том возрасте, чтобы чувствовать себя комфортно среди незнакомых лиц.       - Доброе утро, Кирион, - сказал Элрохир мягко.       Он понаблюдал, как, приблизившись к Леголасу, Фанес подарила ему нежный поцелуй, а Леголас, притянув ее к себе левой рукой, зашептал ей на ухо что-то, заставившее ее усмехнуться.       - Тебе стоило меня разбудить, если не мог потом уснуть, - через какое-то выдохнула Фанес голосом, не громче шепота.       Она чуть отстранилась от груди Леголаса, чтобы посмотреть ему в глаза.       Леголас заправил волосы ей за ухо.       - Что толку обоим бодрствовать? Ты так мило смотрелась во сне.       Фанес закатила глаза и досадливо покачала головой, но в кареглазом взгляде ее была все та же нежность и неприкрытая любовь. Таким же взглядом смотрел на нее Леголас.       На какое-то мгновенье Элрохир ощутил в сердце укол тоски. Полюбит ли он когда-либо вот так… Однако в следующий миг его брат уже был рядом, молча взяв его руку в свою. Элрохир улыбнулся. Леголас с облегчением наблюдал за поведением близнецов, наконец-то обретших мир. Их отношения больше не были натянутыми, как тогда, когда он только приехал в Ривенделл. Казалось, они снова стали полагаться друг на друга.       Взглянув на отца, он увидел, что тот усадил Малиэль на Келефинда, отвлекая от их отъезда ласковыми разговорами. Махнув Кириону, король вовлек в беседу и его. Время для прощаний скоро наступит.       - Пойду к команде, - тихо сказал Леголас.       Фанес кивнула, отступив.       - Возвращайся, когда управишься.       Сквозь толпу Леголас направился туда, где двенадцать воинов его отряда напоследок перепроверяли седла и сумки. Когда он подошел ближе, все, как один, подняли головы, с улыбками глядя на него.       - Береги себя, пока нас не будет, Леголас, - сказал Гурон, приобнимая его по-братски.       - Ага, глупостей не навороти, покуда нас рядом нет, чтоб тя защитить! - грубовато добавил Груинор, хлопнув его по плечу.       - О, но Вы же никогда не совершаете никаких глупостей, не так ли, Ваше высочество? – уточнил Маэр, выгнув бровь.       - Нет, брат, определенно, не совершает, - подхватил Таэнор.       - Ой, оставьте его уже в покое, молодежь! - усмехнулся Эктель, одной рукой обхватывая Леголаса за плечи. - Если ему по душе оставаться здесь со своей подругой, то кто мы такие, чтобы его останавливать?       - Смешно, Эктель, - закатил глаза Пенгон, а затем подошел к Леголасу, и, обхватив его предплечье, серьезно сказал. - Делай, как сказал Гурон и береги себя, Леголас; слушай, что Элронд говорит тебе по поводу твоих ран и отдохни хоть немного.       - Мы позаботимся за тебя об этих забытых Валар негодяях, - одновременно заявили Амас и Каллон, хрустнув костяшками пальцев.       - Успокойтесь, вы двое, - фыркнул Осбон, отвесив им подзатыльники. – Мы еще даже из Ривенделла не выехали. Рановато пока для ваших убийственных фантазий.       - Убийственные фантазии! - возмущенно фыркнул Амас, картинно замахиваясь. Осбон уклонился, и удар пришелся на Робена.       - Ну здрасьте, Амас, - сухо сказал Робен, потирая ушибленное плечо. – Мне тоже приятно познакомиться. Верно, погода сегодня прекрасная.       - Ежели приспичило кому врезать, убедись сперва, что он твоего размера, -рыкнул Груинор, нависая над Амасом.       - А этот кто-то, это ты что ли, верзила? – не остался в долгу Амас.       Ухмыляясь, Леголас с Гуроном наблюдали, как разговор перетекал в полномасштабную перепалку, в результате которой то разнообразные предметы, то эльфы приземлялись в случайных частях двора. Все, конечно, было по-приятельски, но ввиду того, что все они были хорошо натренированы, "дружеские" бои все равно оказывались весьма опасны. Осбон с Пенгоном единственные пытались разнять драку.       - Позаботься о них, Гурон, - сказал Леголас, с улыбкой наблюдая за командой. - И об отце. Сделай все возможное, чтобы все вернулись.       - Само собой, - пообещал Гурон, сжимая его плечо. – Доверься подготовке, через которую ты нас провел. Но когда мы вернемся, я ожидаю увидеть тебя в своей лучшей форме.       - Я тоже ожидаю. Вероятней всего, мы отправимся в Лихолесье вскоре после вашего возвращения, - сказал Леголас, делая шаг ко все еще дерущимся членам команды. - Ладно, отбой!       Резкая команда заставила всех мигом замереть на месте в разнообразных позах нанесения друг другу увечий. Выпрямившись, воины виновато улыбнулись. Робен ввалился в группу секунду спустя, после того, как раскачанный Груинором и Эктелем за руки и за ноги, был зашвырнут в середину толпы.       Леголас едва сдержал смех, глядя на его потрепанный вид, а также на то, как почти все во дворе замолкли, шокированные свирепой и яростной со стороны битвой команды. Разинув рты и ошалело моргая, они глядели, как, члены отряда, посмеиваясь, хлопают друг друга по плечам, словно произошедшее было делом совершенно обыкновенным.       Во взгляде Леголаса заплясали озорные искорки. Схватив Гурона за руку, он дернул его к себе и выговорил медленно и отчетливо, словно обращаясь к кучке идиотов:       - Вы, - он указал на них, - будете подчиняться приказам Гурона, - ладонью он помахал перед Гуроном вверх-вниз, прежде чем снова ткнуть в них пальцем. – Ведите себя хорошо.       Из толпы послышались смешки, но команда просто смотрела на него в смеси веселья и зловредности. Те, кто были еще в кондиции, похрустывали костяшками пальцев.       - Скажи спасибо Валар за свое травмированное состояние, Леголас, - медленно, серьезно проговорил Санд. – Это, к несчастью, удерживает нас от нанесения тебе увечий в настоящий момент, но ты подожди немного. В следующий раз мы выпустим весь наш пар, и ты окажешься в эпицентре.       Он видел в лицах ужаснувшейся толпы выражение «это что, был еще не весь пар?» и не смог сдержать ухмылки.       - Жду не дождусь, - вызывающе бросил он. - Тащите сюда свои жалкие задницы, чтобы я смог их отметелить.       - Да, сэр! - откликнулись все разом, взлетая на лошадей.       Леголас усмехнулся и покачал головой, возвращаясь туда, где ждала его семья. Вскоре команда «по коням» была отдана и Глорфинделом. Издали он наблюдал, как напоследок прощается отец, передавая Малиэль в руки Фанес и седлая Келефинда. Однако, вместо того, чтобы последовать за остальными, король пустил коня по направлению к нему.       Оказавшись рядом, Трандуил обхватил Леголаса за предплечье:       - Береги себя, сын мой, - мягко сказал он, - и твою дочь и брата. Я постараюсь вернуться как можно скорее.       Леголас кивнул:       - Береги себя.       А затем, сжав на миг предплечье отца, отнял руку. Трандуил посмотрел на него долгим взглядом, потом чуть склонил голову в знак прощанья и повернув лошадь, выехал вслед за остальными.       Пока Леголас глядел им вслед, рядом оказалась Фанес с льнувшей к ней Малиэль. Ручки малышки мигом перепорхнули с шеи Фанес на его, и Леголас подхвалил дочку, примостив на левом бедре. Малиэль махала до тех пор, пока компания постепенно не исчезла из вида, и все понимали, что не увидят их какое-то время. Малиэль уныло опустила голову отцу на плечо, и, развернувшись, они побрели назад, к Последней гостеприимной обители.