Привет с летней ярмарки
29 марта 2016 г., 18:52
После бала Дио держался от Джонатана как можно дальше. Младший кузен, в свою очередь, не попадался ему на глаза, брал книги из библиотеки после отбоя, чтобы свести к минимуму шансы встретиться друг с другом. Стоило заметить, он хорошо держался, перед отцом вел себя шутливо и активно, таким оставался на уроках и за столом. Во время обеда мистер Джостар выгнал их, но Джонатан перескакивал по лестнице через две ступеньки за раз, на бегу распахнул переднюю дверь, чтобы встретиться со своим псом.
Для Дио, во-первых, это был неприятный опыт, потому что он не знал, сколько продлится обида и, во-вторых, не следовало так волноваться. Но мальчишке было не все равно, ему хотелось, чтобы кузен, которого Дио планировал забрать себе, проводил время с ним, а не с тупой собакой. Это бесконечный цикл злости: возмущало, что Джонатан игнорировал его, затем нервировало, что тревога вообще была, а позже все повторялось; ибо пошел уже четвертый день, и мальчишка все еще не с ним.
До этого даже не понимал, насколько привык к компании Джонатана. Теперь Дио вынужден проводить дни в одиночестве. Книги стали, как никогда, интересными и доступными, и он проглатывал том за томом. Но когда натыкался на особенно смешное место или на забавную шутку, Дио мог только проглотить хохот. Джонатан был так хорош в отвлекающем смехе; а так было бы глупо хихикать одному.
Вечером пятого дня в дверь постучали.
Дио приподнял бровь, дважды проверив состояние комнаты. Затем он отложил книгу в сторону и поднялся, чтобы открыть дверь и обнаружить взволнованного Джонатана.
– Привет, – произнес мальчишка, опустив голову. Первые слова, которые были адресованы ему за последнюю неделю. – Могу я зайти?
«Нет», очень хотелось выплюнуть фразу в лицо, «кто ты такой, Джонатан Джостар, чтобы пренебрегать мной в тени, а затем приползи обратно, когда вздумается?».
– Конечно, – сказал он вместо этого, открыл дверь, отошел в сторону и позволил кузену войти. Джонатан выдохнул и сел в одно из кресел. Он сжимал неряшливый сверток, без сомнения сделанный своими руками, и упаковка поразительно отличалась от той, украшенной лентами, которую горничные сделали на Рождество. Дио опустился на противоположное кресло и наблюдал, как мальчишка положил пакет на кофейный столик между ними.
– Ты в порядке? – спросил Дио, первым протянув оливковую ветвь. – Твоя спина и плечо, в смысле.
– Ох -- это. Да, – нетерпеливо кивнул Джонатан. Он криво ухмыльнулся и добавил, – хорошо пинаешь.
– Так мне говорили, – наступила пауза, в которой еще один клочок эгоизма откололся от огромной массы, после Дио пробормотал. – Прости. Мне не… это была нечестная драка.
Джонатан рассмеялся, полностью расслабился и потянулся.
– Нет, нет, это мне надо извиниться. Лучше бы я узнал о другой стороне истории. Мне не следовало просто так говорить о твоей маме. Я не должен был ударить первым, – Дио не мог поверить своим ушам. – Я неделю думал о своем поведении и с приходом нового года признаю, что очень раскаиваюсь.
Он, конечно, не поднял глаз и толкнул сверток в сторону Дио.
– А это…?
– Подарок в знак извинений! – радостно ответил Джонатан. Затем почесал щеку. – Прости за упаковку… служанки еще не приехали. Я купил это, когда хотел поздравить тебя с именинами, но потом понял, что у твоего имени еще нет точного дня…
Джонатан снова подтолкнул подарок, и Дио взял сверток. Эта квадратная коробка на удивление тяжелая, и он открыл ее с безмерной заботой.
Извинение, должно быть, обошлось ему в крупную сумму. Набор цветных индийских чернил, две кисти из конского волоса и толстый альбом акварельной бумаги. Джонатан заметил ошеломленное выражение Дио и быстро предположил самое худшее.
– Мне жаль, – вымолвил он, – я не знал, понравится ли тебе -- Представляю, это не очень подходит для мальчиков, но…
Дио оборвал его, оторвался от подарка и позволил уголкам рта изогнуться вверх.
– Спасибо, Джоджо, – произнес он и потянулся вперед, чтобы поцеловать своего младшего кузена в бровь. – Мне нужно новое хобби.
Джонатан снова вздохнул с облегчением и расслабился.
– Ох, хорошо, я очень волновался, что тебе не понравится! Ты знаешь, что многие мальчики ненавидят рисовать? – он схватил оберточную бумагу и скатал ее в шарик. – Эм… так что…
– Да? – подсказал Дио, подняв взгляд от свернутых кисточек.
– Когда наступит весна и цветы начнут распускаться… хотел бы… ну… хотел бы ты вместе со мной порисовать на выходных?
Теперь настала очередь Дио хохотать, подбрасывая кисть в воздух и ловя ее на середине.
– Тебе не нужно просить меня дважды, – посмеивался он.
– А, есть еще кое-что, – Джонатан порылся в своих карманах и вытащил сложенный листок с порванными краями. – Отец дал мне это перед тем, как забрать тебя. Письмо от твоей мамы, не думаю, что у него много таких осталось.
Он оставил листок на кофейном столике и поднялся, бросая оберточную бумагу в мусорное ведро.
– С Новым годом, Дио! – прощаясь, произнес мальчишка и закрыл за собой дверь.
Спустя несколько мгновений Дио все еще сидел в кресле. Кисть осталась в его неподвижных ладонях.
Только когда старые часы пробили двенадцать, он вышел из транса и протянул руку к письму. Дрожащими пальцами Дио развернул его, снова встретился с безупречным почерком матери.
«Дражайший брат», начиналось письмо. Оно датировано ноябрем 1867 – за год до его рождения – и в нем говорилось о появлении ребенка. Мать писала, что ее муж («мой возлюбленный Дарио», уже начало подташнивать) уже выбрал имя, настолько был уверен, что появится мальчик. Она беспокоилась, что имя Дио не принадлежало какому-нибудь святому, и в придачу на итальянском оно значило «Бог», но затем добавила, что желает своему сыну только счастья. Дальше мать писала о трактире Брандо – бизнес шел плохо, но, вероятно, все станет лучше к курортному сезону, и она надеялась, что торговое дело Джостаров продолжит расцветать.
Письмо закончилось невыполненной просьбой, чтобы их дети встретились, играли, стали друзьями и доверяли друг другу, как она и ее брат. На более поздней стадии беременности и с быстрым приближением ребенка мать призналась, что очень скучает по сельской местности; что свежий воздух хорошо бы повлиял на сына, и надеялась, что у Дарио появится время, чтобы снова привести их в особняк Джостаров.
«Твоя наименее любимая сестра», было нацарапано внизу вместе с подписью его матери.
К тому времени, когда он закончил читать, слезы перед глазами затмевали темные буквы. Дио благодарен Джонатану за то, что тот позволил ему уединиться, – но слегка злило, что мальчишка месяцами держал у себя письмо – ибо недопустимо рыдать перед младшим кузеном. Он быстро взял себя в руки, вытер глаза и обратно сложил листок. Просунул его между страницами альбома, отодвинул подарки в сторону, а затем задул свечи.
Жалкая реакция на резкую ненависть (хоть и не по тому поводу) от Джонатана стала причиной, чтобы отдалиться от мальчишки. Хорошо, что он задушил это в зародыше и умудрился найти еще одно оправдание, чтобы оставаться дома. Не было смысла больше привязываться.
Джонатан сохранял дистанцию и забавлялся со своим псом или с другими детьми из деревни.
Когда снег начал таять и появились первые весенние всходы, мальчишка давно позабыл свое обещание порисовать вместе. Для Дио это было облегчение, он проводил много дней, прислонившись к стволу дерева. Дул прекрасный весенний ветер и вместе с ним приносило чудесные зеленые пейзажи. Рисование успокаивало, хотя композиция не была его сильной стороной. Яркие цвета и абсурдные пропорции буйствовали на картинах. Мистер Джостар предложил нанять подходящего учителя, – самое худшее наказание – но Дио отказался.
К несчастью, его покой не мог длиться вечность, потому что вскоре стало ясно, почему Джонатан так часто отсутствовал.
Та светловолосая девочка с голубыми глазами, с которой наследник Джостаров танцевал на балу, оказалась единственной дочерью (к тому же младшим ребенком) городского аптекаря. Их вторая встреча похожа на судьбу, и Джонатан сразу очарован девчонкой. Хотя Дио при любом удобном случае отводил взгляд, позже он понял, что это практически невозможно, поскольку они абсолютно везде. Плескаются друг в друга на берегу реки, вырезают свои имена на стволах деревьев, даже делят одну кабинку на американских горках во время летней ярмарки!
Он крайне рассчитывал на графа за столом, что тот заставит Джонатана быть более сдержанным или – еще лучше – прекратит этот абсурд. Все надежды рухнули, Джонатан пустился в радостный пересказ о своем последнем визите в древню, а отец только поощрял его, советовал покупать девочке подарки, как минимум, раз в месяц, чтобы заявить об интересе к ней.
И затем мальчишка подлизывался к Дио, предлагал поехать в деревню и посмотреть подходящий сюрприз для проклятой Эрины Пендлтон.
Дио чуть не вырвало.
Разумеется, сдержал порывы. Кинул вымученную улыбку и неохотно поменял броского солдатика Джонатана на что-то более приемлемое, вроде куклы-принцессы.
Когда ему приснилось, что он был шафером на свадьбе Джонатана, проснулся с криком, рука зажала рот. Дио заставил себя лечь обратно, замедляя дыхание, и пытался заглянуть в прошлое. Он не мог, потому что там не было ничего ценного. Ярость, которую чувствовал к учителю танцев, ко внуку герцога и даже к мистеру Джостару, возвращалась с удвоенной силой. Дио подозревал, что такие чувства не просто безумны, но и социально-неприемлемы, только ему было плевать.
Потому что он планировал взять, нет, будет владеть всем, что принадлежало наследнику Джостаров: его титулом, его землей, его имуществом; логично, что Джонатан тоже станет его. Чтобы Дио смог забрать себе жизнь кузена, в конце концов.
Да, обида осталась. Но он чувствовал ее совсем по-другому.
Настала пятница, и Джонатан собрался на ярмарку во второй раз. Дио попросил графа о транспорте до Лондона, оправдываясь, что хотел повидать город, и тот любезно организовал карету. Он хотел достать яд посильнее того, что скормил отцу; его карманные деньги, откладываемые в течении месяцев, значили, что теперь было в десять раз больше капитала, с которым можно работать. На пути к аптекарю из Восточной Азии Дио столкнулся с отвратительным зрелищем в глухом переулке.
Всего лишь краткий миг: карета проскочила мимо и после этого проститутка, ее клиент и его питомец исчезли в тени.
Дио спрашивал себя, не обманывали ли его глаза. Возможно, это была игра света и больше ничего. Тем не менее, болезненно любопытно – что-то с ним не так, ибо ни один нормальный человек не найдет вдохновение в подобном.
Когда Дио вернулся из Лондона, то стал лишь на пять пенсов беднее. Товары, которые он приобрел, обычно скупали навалом, чтобы использовать для охоты на лис. Нужна только одна или две унции, ибо он, разумеется, хотел поймать нечто другое.
Следующая неделя прошла в подготовке. Нужен был сообщник, тот, кто спустит курок. Все сельские мальчишки плясали под его дудку; Дио выбрал самого мелкого, вручил ему пузырек, дал точные указания: если кто-нибудь дотронется до наследника Джостаров, то чертовски об этом пожалеет.
Ловушки расставлены и осталось только ждать.
Конечно же, когда наступили выходные, Джонатан в очередной раз заявил, что собирается сходить на ярмарку с девчонкой. Шла последняя неделя, и, хотя они были там два раза, ни один из них не насытился аттракционами. Дио добавил к одобрению графа свое и пошел спать с улыбкой.
На следующее утро Джонатан ушел. Дио вывел лошадь из конюшни, соврал, что хотел насладиться утренней ездой, и вместо этого направился к дому деревенского мальчишки. Бедняга дрожал и не мог сказать почему. Дио цокнул языком, потянул того на спину кобылы. Они поскакали на головокружительной скорости до ярмарки; мальчик успешно споткнулся и расплескал большую часть жидкости на заднюю сторону платья Пендлтон.
Дитя в слезах стоял на четвереньках и отчаянно извинялся за пролитое лекарство. Разгневанный Джонатан поднял его на ноги, но мальчишка был помилован улыбающейся Эриной, которая не просто простила, но и отдала тому свой носовой платок, чтобы тот вытер свою рубашку. Джонатан смотрел на нее, полностью сражен, и, когда Дио отправил ребенка домой, он заметил, что на деревенском мальчишке было надето то же выражение.
Дио ударил каблуками и направил кобылу обратно к поместью Джостаров, где слуги позвали его на обед. После попросил у мистера Джостара разрешение отправится на ярмарку. Оправдания были не нужны, граф с радостью дал ему другую карету.
Дио очень хорошо прижился, и слуги знали: задавать ему вопросы значило то же самое, что и докучать расспросами сына графа. Поэтому водитель закрывал глаза на все или прикусил свой язык. В любом случае, он не упомянул, как было странно, что Дио взял с собой Дэнни.
Поездка выдалась заметно медленнее; у пары лошадей заняло почти час, чтобы добраться на ярмарку. Когда Дио поблагодарил кучера и вывел пса на тропинку, солнце катилось к горизонту. Джонатан подробно вякал о своих планах на день, как он впервые поцелует Эрину на американских горках до заката. И этому Дио уделил особое внимание, спланировав все заранее.
Как и говорил Джонатан: время близилось к вечеру, и он с девчонкой стояли в очереди на миниатюрную горную железную дорогу. Дэнни попытался поприветствовать хозяина, дергался на привязи и рыл землю, но плохо подобранный намордник из конюшни сдерживал лай. Дио потащил собаку за занавес, крепко держал животное за поводок, пока закатывал рукава.
Для такого дела следовало захватить перчатки.
Он скривился, прикусил нижнюю губу, а затем припал к земле и чувствовал нижние части пса. Дио с отвращением рассматривал акт насильственного возбуждения собаки похожим на выслушивание лепетаний Джонатана о любви. От которых, к слову, к горлу подбирался комок рвоты.
К счастью, морда пса тыкалась в его ладонь, облизывая и напоминая, как плохо был приручен этот зверь. Дио встал, вытер руку о занавес и перепроверил местоположение Джонатана.
Затем он расстегнул намордник и отбросил в сторону, ослабив хватку на поводке. Дэнни кидался вперед, лаял, как сумасшедший и, когда Джонатан повернулся, он отпустил собаку.
Только из-за огромного самообладание Дио воздержался от улыбки и смеха.
Нет, более того, ему очень хорошо удалось изобразить шок.
Но что случилось потом – ох, это превзошло все ожидания.
С радостным криком Джонатан позвал своего пса, опустился на колени и широко раскрыл руки. Дэнни пробежал мимо, полностью игнорируя хозяина. Собака врезалась в удивленную Эрину, тыкаясь носом в заднюю часть сухой юбки, а затем животное вскарабкалось на ее плечи и начало толкаться бедрами.
Это полное безумие. Эрина вопила, Дэнни завывал, Джонатан кричал, все заглушал смех случайных зевак. Мальчишка попытался оторвать свою собаку; он вознагражден любезно кровоточащей рукой от бешеного укуса.
С невероятным усилием Эрине удается сбросить пса и подняться на ноги. Дэнни возвращается с удвоенной силой: кусает, лает, щелкает зубами.
– Эрина! – вскрикнул Джонатан, голос разнесся сквозь какофонию.
Она услышала и потянулась к нему, но было поздно. Дэнни толкнул ее к краю платформы. Девочка отступила назад и потеряла равновесие, падая вниз на рельсы.
Вопил ли Джонатан? Зная его, да. Дио не помнил деталей.
Это уже не важно; поезд сделал свой последний круг, переехав Эрину вместе с собакой, и только тогда Дио выступил из толпы, любезно подошел к младшему кузену, чтобы закрыть его глаза.
