Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

Что должно было случиться: на виду у всех пес запрыгнул бы на девчонку, пристыдил мальчишку и унизил ее. Естественно, что она бы разозлилась, Джонатан был бы уничтожен, и их отношения вскоре превратились в кошмар. Или ее семья переехала бы в другой город, чтобы сохранить свое достоинство. В любом случае, остался бы крохотный шанс, что их роману позволят жить. Дио слабо надеялся, что Джонатан будет зол на свою собаку и наконец-то двинется, чтобы поставить гончую на место. Это, конечно, немного преувеличенно – мальчик не навредил бы даже мухе, но такую возможность нельзя исключать. Что произошло вместо этого: Дэнни яростно запрыгнул на девчонку, укусил мальчишку, когда тот попытался оторвать животное, а затем отправил себя (вместе с Эриной) на рельсы. Хотя Джонатан (или, возможно, некоторые неравнодушные) заставил бы хозяина ярмарки вмешаться, все слишком хорошо сошлось – вагон уже летел вниз, и никто не мог его остановить. Девочка с собакой раздавлены под цепями колес, оставляя искромсанную массу крови, мяса и костей для зевак-стервятников, которые кружились рядом. Управляющий пришел, но уже слишком поздно. В глубине души он деловой человек: сначала приказал очистить беспорядок, затем потратил немного денег, чтобы успокоить репортеров и только после этого спросил о семье и друзьях жертвы. Дио понимал, что это просто удача. Смерть девочки не входила в его планы. Он прекрасно все знал, но сложно было не чувствовать себя Богом – словно само время подчинялось твоим прихотям. Когда одной рукой Дио прикрыл глаза Джонатана, а другой притянул его ближе, он не чувствовал ничего, кроме ликования. Так должен быть устроен мир, проносилась мысль, просто шептать милые бессмыслицы кузену на ухо. Джонатан вырывался, хватая ртом воздух, как сумасшедший, но все равно оставался крайне мягкосердечным мальчишкой, и Дио едва прилагал усилия, чтобы сдерживать его. Когда служащие избавились от беспорядка, а репортеров отогнали подальше, только тогда хозяин ярмарки подошел к ним. Хотя к тому времени мальчишка значительно успокоился, его голос все еще был тих, и поэтому Дио был вынужден говорить. Да, они родственники, да, Джонатан наследник лорда Джостара, нет, графа не было на ярмарке. Да, Джонатан пришел с девочкой, ее зовут – звали – Эрина Пендлтон, и она была единственной дочерью местного аптекаря. Да, пес принадлежал Джонатану, нет, он не пришел с собакой. Да, животное проверяли на бешенство, нет, Дио понятия не имел, почему оно так себя вело. Ибо, затем объяснил, пес всегда был таким славным, послушным и хорошо обученным. Он, под конец добавил, даже спас своего хозяина, когда тот тонул. Управляющий понимал, что Джонатан не в состоянии вспомнить детали, а затем его осенило, что мальчишка был старшим сыном графа, и директор вдруг захотел провалиться под землю. Им выделили черную карету, чтобы доставить обратно в особняк. Второй транспорт поехал следом, но только после того, как рабочие разделили трупы. Хозяин ярмарки заверил, что он лично сообщит Пендлтонам о трагедии, ибо у мальчиков был долгий день и им нужен отдых. Только когда дверь кареты открылась, Дио убрал ладонь с лица Джонатана. Он аккуратно помог кузену сесть в салон, и после этого они вдвоем устроились внутри. Раздался треск хлыста, ржание лошадей, и транспорт тронулся. На Джонатане нет лица. Неживая бледность сжала его щеки и делала пятнышки крови все ярче. Дио осторожно достал свой носовой платок, вытирая их. Отстранился после того, как капельки уже высохли. Он наблюдал за Джонатаном всю поездку домой и сам не знал, что хотел найти в его глазах. Несмотря на тряску кареты, мальчишка совсем не шевелился. От пальцев до губ, все в нем было неподвижно. Он наверняка моргал, думал Дио, но ни разу не поймал его на этом. – Дио, – прошептал Джонатан, как только карета достигла поместья. – Что произошло? Возможно, мальчишка забыл, смекнул Дио. Кузену только тринадцать лет. Будут еще «детские шалости», больше девочек, которых можно толкнуть под колеса вагона. – Джонатан, – произнес он, взял лицо мальчика в свои ладони, когда транспорт остановился, покачиваясь. – Запомни этот момент. Запомни хорошо. Позволь ей жить в твоих воспоминаниях, в твоем сердце. Гонца, должно быть, отправили раньше них, потому что граф выбежал из поместья и распахнул дверь кареты. Он заключил своего шокированного сына и одинаково расстроенного племянника в объятия, гладя их головы и шепча банальности. - – Отец, – позже спрашивал Джонатан, – почему Бог позволил такому случиться? – Джонатан, – отвечал он, прижимая мальчика к сердцу, – когда моя дорогая Мэри… то есть, когда твоя мать умерла, я задавал этот вопрос каждый день. И даже сейчас, зная, что ты вырастешь в прекрасного джентльмена и заставишь нас очень гордиться тобой, я все еще буду задаваться этим вопросом. Почему Бог позволил ей умереть? Почему Бог позволил тебе расти без матери? – И? – продолжал Джонатан. – Ты нашел ответ? «На некоторые вопросы нет ответов», не сказал его отец. Потому что видел глубокую необходимость в том, чтобы глаза сына оставались закрыты. – Ты, – вместо этого говорил он, – конечно, должен найти свои ответы, но, что касается меня, я верю – в Раю были те, кто очень хотел с ней увидеться. Мы встретимся снова и, надеюсь, я останусь тем, кто не постыдится посмотреть ей в глаза. Горе – это цена, которую мы платим, чтобы любить. Понял ли Джонатан или пришел к своему выводу, он не знал. Но сын поцеловал его в щеку и поблагодарил, оставив своего отца у камина. - Вечером трагедии дьякона из соседнего прихода приветствовали в особняке Джостаров. Он общался с обоими мальчишками: сначала вместе, а затем один на один. Дио шел на контакт, Джонатан – нет. Дьякон был с Дио около десяти минут. Наедине он провел с Джонатаном почти час. Когда преподобный вышел из комнаты, мальчишка отказался от ужина и направился прямо к себе в комнату. Дио, который ждал в соседнем зале, задержался в кресле. – Сожалею, что позвал вас при таких обстоятельствах, – извинился мистер Джостар. – Не следует, – тряся головой, ответил преподобный. – Мне следует сожалеть. Дети не должны быть свидетелями подобного. – Но они в порядке? – настаивал граф. – Их дух спокоен? – Вашего племянника? Определенно. Похоже, он нашел покой. Но что касается вашего сына, – он снова потряс головой, перекрестившись, – мне нечего сказать. – Что он говорил? – Ничего. – Что вы имеете в виду? – Я сидел с ним час, перевязывая руку мальчика. И все это время он ничего не говорил. – Он… он плакал? – Ни слезы. – О Боже… – прошептал он, тоже перекрестившись. – Преподобный, как я мог так неправильно поступить? Я был тем, кто купил ему пса. Я думал, что мальчику был необходим компаньон – он казался таким пугливым среди других ребят. Никогда бы не подумал… – Лорд Джостар, вы лучше других должны понимать, что для всего существует причина. Ваш сын очень сопереживает и здесь нечего стыдиться. Со временем, я уверен, он научится справляться с этим. Так что я посоветовал ему заглянуть в самое начало Писания, когда Святой Отец забирал жизнь своих творений – тогда подобное считалось блажью. Может быть, если он вспомнит, что другие до него тоже страдали, это облегчит чувство утраты. – Спасибо, преподобный. Карета скоро будет. – Вы, как всегда, любезны, лорд Джостар. Пусть ваша вера не дрогнет, ваш сын будет обращаться к вам за советом. Не стесняйтесь связаться со мной, особенно если мальчик продолжит быть в плохом настроении. Ребенку могут понадобиться три недели горя, чтобы успокоить душу. – А что насчет похорон девочки? Должен ли я позволить ему пойти? – Я верю, – в завершении сказал преподобный, – что мальчик способен решить сам. Перед тем, как позвать Дио на обед, мистер Джостар проводил дьякона к двери. Любая попытка развеселить себя за столом была бы неуместна, поэтому в тишине звучал лишь звон столового серебра. Дио закончил с десертом, извинился, и затем граф пожелал ему спокойной ночи. На следующий день Дио не трогал Джонатана. Мальчишка покидал комнату дважды, оба раза, чтобы сходить в ванную, ни разу его взгляд не коснулся старшего кузена, который прятался за углом. Мистер Джостар, видя грусть сына, вспоминал свое чувство горя и уже несколько вечеров позволял ему отказываться от еды. На второй день слуги поставили поднос, полный любимых блюд мальчика, перед его комнатой. Угощения остались нетронутыми. На третий день, опасаясь обезвоживания или еще хуже – потери сознания, Дио распахнул дверь в спальню кузена. Джонатан лежал на кровати – глаза широко открыты, а одежда в полном беспорядке. Дио сделал вид, что не заметил это, поднял мальчишку на ноги и повел вниз по ступенькам. Джонатан, в свою очередь, полностью игнорировал все вокруг. Позволил затащить себя в столовую, но когда Дио поднес ложку с кашей к его губам, он отвернулся, пытаясь уйти. – Не будь таким ребенком, – проворчал Дио. – Как думаешь, она бы хотела, чтобы ты голодал? Джонатан вырвал свои запястья из хватки, ничего не говоря, и продолжил идти. Он дошел до старой статуи, когда Дио схватил его за плечо и развернул к себе. – Я сказал тебе помнить тот момент, но я не имел в виду -- – Я только что потерял лучшего друга и девушку, на которой я хотел жениться, – прервал Джонатан, его омертвевший взгляд пробивал насквозь. – Неужели ты думаешь, что мне плохо, потому что ты мне так сказал? – Тебе плохо? – прошипел Дио. – Ты даже не проронил ни одной -- И вновь его прервали, но теперь ударом. В этот раз он позволил бить себя. Первый, второй, третий кулак в лицо. – Ты кем себя возомнил, – рычал Джонатан. Но не закончил, потому что Дио выбил из мальчишки воздух. – Тогда давай, – скомандовал старший, подняв руки, – я покажу тебе вкус настоящей скорби. С нечеловеческим криком Джонатан Джостар бросился вперед, быстро и бесполезно размахивая кулаками. Дио заблокировал каждый выпад, даже не уворачивался и легко отомстил хорошим ударом в челюсть. Мальчишку отбросило к стене, голова столкнулась с каменной стеной, но он вытер кровь с подбородка и снова встал на ноги, несся вперед. Три раза. Дио отправил его в полет три раза, и после каждого броска Джонатан поднимался. На четвертый раз Дио слегка запыхался, но огонь битвы еще не покинул глаз кузена. Наоборот, пламя только разгорелось. Мальчишка в четвертый раз побежал вперед, ударил в незащищенные колени Дио и повалил того на землю. Будучи в шоке, Дио на секунду отвлекся. Затем попал в грудную клетку Джонатана, и они пинались и катались на полу в прихожей. Это нелепо, позже он будет думать, что какой-то совершенно неопытный сын сельского аристократа станет сражаться с ним на равных. Нет, больше этого, Джонатан унизительно превосходил его. – Ничего -- не -- будет -- как -- раньше, – проревел мальчишка, отделяя каждое слово ударом. Он схватился за лацканы Дио и даже не замечал ладони, которые сжимали его шею, и продолжил, – мой отец, жители, мои друзья, Эрина, Дэнни – ты забрал у меня все. Если задуматься, это было обвинение, вызванное гневом. Ирония заключалась в том, что Джонатан был прав, даже больше, чем мог предположить. Дио тоже зол, в ярости от того, что его били, из глаз текли слезы; ненавидел, что его так волновал другой мальчишка, и он с удовольствием кричал в ответ. – Я не просил об этом! Думаешь, тебе хуже всех?! Попробуй потерять отца с матерью и тогда -- – По крайне мере, ты знал свою маму. – По крайней мере, твоя мать не умерла, извиняясь! – Я устал от того, что ты всегда -- – Ты думаешь, что это просто?! Я старше тебя, чертов ребенок! Их крики оборвались из-за каменной маски, которая загремела на полу и выпустила свои шипы. Они уставились на нее, затем друг на друга, и только потом мистер Джостар выбежал из своего кабинета и разнял их. Мальчишки тяжело дышали, у них текла кровь из носа и рта, а их одежда в одинаково плохом состоянии. Граф снова разглагольствовал о том, как важна честность схватки, и что грубые развлечения не должны заходить далеко, и отправил мальчишек по своим комнатам. Дио в гневе, в жутком гневе, искренне оставил бы кузена умирать. Он не сталкивался с ним около суток и игнорировал бы его еще неделю (а еще лучше до конца жизни), если бы мистер Джостар печально не упомянул за обедом, что похороны девочки Пендлтонов должны состояться на следующий день. Джостары получили приглашение, граф купил цветы, но он не знал, собирался ли Джонатан пойти. Но, что касалось Дио, размышлявшего по этому поводу: он мог принять свое второе место, особенно когда первое было мертво. Для того, чтобы гарантировать это, ему необходимо поднять девчонку в сердце Джонатана до недостижимого идеала. Только тогда мальчишка не позволит другой занять место и останется лишь с ним. Поэтому Дио заглушил свою ярость, оставив ее на более поздний день, и вошел в комнату Джонатана на следующее утро. Горничные поправили лицо младшего кузена, поэтому оно не выглядело опухшим. Но на щеках все еще оставался болезненно-бледный оттенок, и он отказался сменить драную одежду. Джонатан кинул взгляд на Дио и нахмурился. – Убирайся. – Нет, – ответил Дио, переступил через порог и снова решил поднять мальчишку на ноги. Джонатан выворачивался, пытаясь освободиться, и неистово вопил. – Заткнись! Убирайся! Уходи! – Я бы только с радостью, поверь, – соврал Дио, уклоняясь от замахнувшихся кулаков. – Но похороны девочки сегодня, и я знаю, что ты будешь ненавидеть себя, если не пойдешь. – Что? – спросил Джонатан. Мальчишка был похож на раненное животное с его широкими глазами и послушно-обвисшими конечностями. – Ты слышал, – проворчал Дио, взяв его за руку, – а теперь пошли. Карета скоро приедет, а у тебя остался час, чтобы подготовиться. Ладонь Джонатана была такой холодной. Он дрожал как осиновый лист, когда Дио потянул его вверх, и продолжал трястись, пока старший кузен переодевал того в новый траурный костюм. В карете мистер Джостар сидел с ними, его голова оставалась опущенной, а руки – сложенными в молитве. Девочку хоронили в закрытом гробу. Гроб несли ее старшие братья. Родители плелись в нескольких шагах от них, а остальная процессия следовала сзади. Похороны в июле были ужасны, думал Дио, пока его рука яростно сжимала ладонь Джонатана. Нет ни снега, ни дождя, словно природа радовалась уходу девочки. Мистер и миссис Пендлтон сохраняли спокойствие, вплоть до того момента, когда бросили горсть земли. Мать упала на колени и из ее рта раздался вопль скорби, и вряд ли бы встала без помощи своего мужа. Дио решил, что не убьет Джонатана летом. Нет, ему подойдут весенние проводы. Мистер Джостар решил помочь Пендлтонам после похорон. Поэтому мальчики ехали домой вместе. – Спасибо, – слабо улыбаясь, прошептал Джонатан. – Спасибо -- и прости меня. Я не хотел. Я был… Дио заставил его замолчать. Протянул руку, чтобы погладить мягкую, сухую щеку мальчишки. – Это полезно, – начал он, – поплакать, в смысле. Джонатан прикусил нижнюю губу и потряс головой. – Нет. Нет, Дио, пожалуйста. – Чем темнее ночь, – продолжил Дио и переместил свою ладонь на затылок Джонатана, – тем ярче звезды. – Дио, – всхлипывал мальчишка, – Дио, нет. – И чем глубже горе – тем ближе Бог. Когда карета приехала в особняк, левое плечо Дио полностью мокрое от слез.