Нарушители будут отстранены
5 мая 2016 г., 19:21
В свой первый год Джонатан застал два пожара в Чичестере – ни один из них не был случайным.
Первый случился за два месяца до его пятнадцатого дня рождения.
На это время отец получил разрешение навестить мальчиков, и забрал Джонатана с Дио для лодочной поездки от южных доков. Самый знаменитый оперный композитор всего континента заболел месяц назад, поэтому они внимательно просматривали газеты ради любых новостей. Джонатан знал все о музыканте – даже в Великобритании билеты на его мюзиклы распродавались мгновенно. Друзья мальчишки, конечно же, еще больше восхищались композитором. Следующие два воскресенья прошли в гимнах и молитвах – даже сдержанные Мерридью и Грейс присоединилась к взволнованной группе!
Пресса цитировала врачей, и они говорили, что дела с каждым днем лучше. Джонатан помнил это; даже сделал газетные вырезки. К концу января сообщили, что композитор может переваривать суп. В начале февраля один доктор сказал, что он снова будет говорить; второй утверждал, что тот уже шевелил пальцами. К десятому числу газеты писали, что мужчина встал с кровати и скоро начнет ходить без посторонней помощи. Отчасти из-за многообещающих успехов, но во многом из-за собственных надежд, отчет о его смерти вечером тринадцатого (хотя она достигла британских берегов на день позже) не просто их расстроила. Множество мальчиков из обоих классов, от младших до старших, были в трауре.
В этот момент Джонатан осознал, насколько они были изолированы, словно в ловушке. Ученики неистово хотели сбежать из школы, окруженной лесами и лугами, чтобы добраться до Венеции, встать на коленях перед бездушным телом музыканта и поцеловать его холодную руку. Хотя он не попросил у своего отца разрешения, остальные – да. Донагану, Кроссу и Уэббу, связавшимися по телеграфу, не разрешили. Уилкокса, которому родители не отказывали ни в чем, отпустили на неделю. Декан отказался предоставить тому отпуск и отметил, как смешно было для мальчишек так горевать.
Уилкокс, после узнал Джонатан, поругался с ним, кричал каждое ругательство, известное человеку, и обвинял, кроме всего прочего, в том, что тот был служителем Сатаны и поддерживал «Единственную Ошибку Бога». Он получил десять ударов плетью, домашний арест на три месяца, и в течение недели оставался после занятий. Другие ученики – и Йорки, и Ланкастеры – тогда крутились вокруг Уилкокса, принося ему сладости и угощения на протяжении целых трех месяцев, и воротили носы от декана.
В редком, но довольно ожидаемом случае, при содействии влиятельных лиц, старого декана убрали с должности и заменили его строжайшим консерватором. Ходили слухи, что семьи обоих старост – и, возможно, заместителей тоже – были в этом замешаны. В любом случае, смена руководителя значила приход нового управления, так что оставались только старшие учителя.
Но то будет позже, а это происходит здесь и сейчас.
– Джостар, – шикнул Кросс в середине ночи. – Джостар, проснись.
Джонатан издал слабый стон и спрятал лицо в подушку.
– Нет, только не засыпай. Проснись, – он выдернул подушку из рук мальчишки, бросив ее на пол. Затем потянул младшего за ухо.
– Ау, – взвизгнул Джонатан перед тем, как рука наставника зажала ему рот.
– Тихо, – прошептал Кросс, а затем убрал ладонь. – Боже, ты знаешь, как тебя трудно разбудить?
– Прости, – соскальзывая с кровати, ответил Джонатан. Он заметил, что другие мальчики уже ушли, и начал одеваться.
– Отвлекающий маневр уже не сработает, – распахнув окно, сообщил Кросс. – Нужно спуститься, если не хотим, чтобы нас поймали.
– Мне жаль, что я задержал тебя, – извинился Джонатан. Он натянул меховые перчатки и сжал пальцами окно. С приглушенным криком прыгнул с подоконника на ветку дерева.
– Хлопни в ладоши, как только окажешься на земле, – скомандовал Кросс.
Джонатан так и сделал, а затем сверху выпала бутылка масла, за ней последовала коробка со свечками. Днем они украли это из соборной лавки.
– Осторожнее, – добавил старший мальчишка и также проворно выпрыгнул из окна. Прежде чем взять кучу свечей, он скользнул вниз по стволу и вытер руки о штаны. – Пошли, нас ждут.
Разумеется, другие члены группы, почитающей Вагнера, – Донаган, Уэбб, Уилкокс, Мерридью и Грейс – уже собрались у сада декана.
– Кросс! Джостар! – забрав кувшин у Джонатана, поприветствовал их Уилкокс. – Рад, что вы добрались.
– Как раз вовремя, – добавил Уэбб.
– Донаган, не окажешь честь?
– Нет, – самый высокий из них потряс головой. – Сегодня будет блистать Уилкокс.
Поэтому, несмотря на Уэбба, который остроумно маячил на фоне, Уилкокс торжественно налил масло на любимые хризантемы декана. Грейс достал зажигалку – миниатюрную копию огнива Деберейнера. Как только он собрался зажечь первую свечку, вмешался Джонатан.
– Постой, – произнес он, нагнулся и нагромоздил кучу гальки.
– Джостар, – прорычал Уэбб, – что ты удумал?
– Даже дома из камня и кирпича могут гореть.
– По-твоему, зачем мы это вообще делаем? – рассмеялся Донаган.
– Мы не будем убивать декана! – шикнул Джонатан.
– Джостар, лучше отойди, – посоветовал Кросс.
– Нет, – тщательно строя стену, ответил мальчишка. – Я сказал, что помогу со свечками и маслом, но я не соглашался смотреть на то, как сжигают человека.
– Соглашаешься, не соглашается, кого это ебет? – фыркнул Уилкокс.
– Итак, ты не согласен, – пожал плечами Мерридью, – поэтому разворачивайся и уходи. Или пусть Кросс проводит его.
– Мой кузен, – огрызнулся Донаган, – не обязан за ним носиться.
Джонатан мог точно сказать, это оскорбление, судя по повышенному тону голоса. И было бы лучше, думал он, переводя взгляд с лунного света на их лица, – в разной степени раздраженные и раздосадованы из-за его неожиданного решения – уйти или промолчать. Но это неправильно, так что мальчишка стоял на своем. Или, вернее, продолжал строить.
– Перестань, – настоял Уэбб и пнул левую часть кучи. Джонатан едва успел убрать руку.
– Уэбб! Даже не смей --
– Ты всегда смотришь на нас свысока, да? – обвинял Уэбб. – Ты настучишь декану? Назначишь Уилкоксу еще одну порку?
– Уэбб, – обратился к нему Донаган, – этого достаточно.
– Нет! Нет, этого не достаточно, никогда не будет достаточно, пока этот сукин сын не сгорит! Как он смеет быть главным в этой школе -- ебаный либерал! – Уэбб пнул кучу, а затем стену, и его уже надо было оттаскивать от Джонатана.
– Джостар, – прошептал Кросс, поднимая мальчишку на ноги. – Джостар, ты в порядке?
– Абсолютно, – ответил Джонатан. Он даже рассмеялся, подумав, насколько знакомым казался этот момент. – Никогда не чувствовал себя лучше. Уэбб, я понимаю, почему ты себя так ведешь – я тоже когда-то горевал. Ты можешь побить меня, если захочешь, я заблокирую каждый удар.
– Это только слова, – прошипел Уэбб, – которые выходят изо рта дегенерата, пришибленного лошадью.
Джонатан сжал зубы, не намереваясь отвечать.
По одному остальные мальчишки взглянули на Донагана. Донаган поднял руки вверх.
– Хорошо, – сказал он и встал на колени, помогая с укреплениями. – На сегодня будет достаточно цветов. Уэбб, некрасиво заставлять других убивать.
И просто так ситуация разрешилась.
– Хочешь сказать, мы не будем его сжигать? – прозвучав поистине разочарованно, спросил Грейс.
– Нет, не сегодня, – ответил Мерридью и тоже начал складывать кучу из грязи.
Вскоре они сделали квадратную стену вокруг пропитанных маслом хризантем, и Джонатан отдал Грейс зажигалку. Кто-то начал петь, а остальные последовали примеру. Так продолжалось, пока цветы не сгорели. От них остались лишь угли. Почти полной луны, которая до этого светила невыносимо ярко, вдруг стало недостаточно. Тени деревьев стали похожи на призраков и демонов, а дорога до общежития Ланкастеров прошла в тишине.
Не в первый раз Джонатан размышлял, как странно то, что, похоже, все друзья Донагана были из другого дома. Как грустно, наверное, для него находиться одному вместе с Йорками! Тем не менее, Кросс наслаждался компанией своего кузена, чему Джонатан завидовал. Его приглашения – от поло до крикета – были вежливо, но твердо отвергнуты Дио. Старший кузен подружился с другими мальчиками из своего класса – ходили слухи, что он уже стал лучшим учеником Йорков.
Несмотря на напряженный график, у Дио освободилось время, чтобы пообщаться с Донаганом. Донаган был единственным Йорком, который участвовал в сожжении цветов. На следующий день Дио поймал мальчишку в церкви, ногти впились в запястье Джонатана, и спросил низким, угрожающим голосом, о чем, черт побери, он думал.
Как обычно, Дио не позволил Джонатану объясниться.
В следующий понедельник Уэбб извинился, признав, что вел себя крайне неподобающе. Джонатан быстро простил его и еще быстрее принял приглашение поучаствовать в новой игре, изобретенной вульгарной парочкой.
Он очень удивился, когда увидел своего старшего кузена среди регулярных посетителей их столика.
– Дио? – произнес Джонатан. – Что ты здесь делаешь?
– У меня появилось свободное время.
– Точнее говоря, он услышал, что это командная игра, и освободил время, – фыркнул Донаган.
– Нет, – парировал Дио, холодно посмотрев на него. – У меня едва есть свободное время.
Он взял стакан и сел рядом с Джонатаном. Но решительно держал свой взгляд на двери.
Попытки Джонатана понять, что произошло, прервались с приходом хозяев, Уэбба и Уилкокса.
– Добрый вечер, джентльмены, – сняв шляпу, ухмыльнулся Уэбб. – И добро пожаловать на вступительное словесное шоу «Проблемы-прочь» Уэбба и Уилкокса!
– Название просто соскакивает с языка! – добавил Уилкокс.
– А теперь, я знаю, что вы умираете от нетерпения, нет, не начинайте пока пить, но нам бы хотелось разделить вас на команды, – он отпустил глаза, его ресницы трепетали, и повернулся к своему соучастнику. – Уилкокс, у тебя есть мысли?
– О, ну… – прогудел другой мальчишка, осмотрев округу. – Если подумать, у нас есть четыре человека…
– И это две группы кузенов…
– И как наши спортивные мероприятия всегда разделены между домами…
– Точно! – дико хихикая, они пожали друг другу руки. – Итак, я думаю, что Брандо будет с Кроссом, а Донаган – с Джостаром?
– Как насчет того, что нет, – ответил Донаган. Дио ничего не сказал, хотя напряг челюсть.
– Эх… ладно, – ответил Уэбб, облизнув губы. – Хорошо, как насчет того, что Донаган с Кроссом и Брандо с Джостаром?
– Ску-чно! – воззвал Уилкокс.
– Намного лучше, – подтвердил Донаган. Он скрестил и быстро опустил руки. Дио немного расслабился и позволил себе слегка опереться на диван.
Джонатан и Кросс обменялись неуверенными улыбками.
– Ну… – начал Кросс, прочистив горло, – правила?
– Секундочку! – Уилкокс спешно поставил шахматную доску на стол.
– Итак, это ваше игровое поле, а это ваши карты. У вас может быть только семь карт за раз, берите их из колоды при необходимости. Победит тот, кто израсходует больше всего карт.
– Правила?
– Ты меня не слушал? Используй буквы, чтобы составить слова, очевидно же.
– А мы не можем просто поиграть в шарады? – спросил Донаган.
– Или в бридж, – добавил Дио.
– Нет! – настоял Уэбб. – Мы работали над этой игрой всю неделю. Если она вам понравится, мы посвятим ее Вагнеру.
– Ох, ладно, – улыбнулся Кросс и взял семь карт. – Если это для дорогого музыканта -- пусть он покоится в мире.
– Какой энтузиазм! – захихикал Уилкокс.
– Пять… шесть… семь… – послушно доставая карты, считал Джонатан.
Две пары уставились на свои колоды, когда Уэбб потянулся вперед, извлек букву «А» и разместил ее в центре стола.
– Итак, – произнес он, – Донаган, будешь ходить первым?
– Пусть они начинают, – пожал плечами Донаган.
– Ладно, – Уэбб кивнул в сторону новичков, – вперед.
– Эм-м… – сказал Джонатан и уставился на карты.
– Давай начнем с чего-нибудь простого, – предложил Дио, взял две буквы и положил их рядом с «А». – Посмотрим, как это работает.
– Хорошая идея.
– Гад, – прочитал Уилкокс.
– Отлично, команда Джостар-Брандо начала со слова «гад»! Что предпримет команда Донаган-Кросс?
Другая пара подставила несколько букв, получив «герб» сверху вниз. Джонатан сделал «роба»; Кросс отомстил словом «дуб».
– Шах и мат! – объявил Уэбб.
– Что?!
– Уже?!
– Ага, потому что, как вы заметили, – он указал на соединение между словами «гад» и «герб», – команда Донаган-Кросс уже составила неверную комбинацию.
– Чего! – заскулил Кросс.
– Вы должны были объяснить правила перед игрой, – упрекнул Донаган.
– Ну, есть только одно правило, честно говоря, – проговорил Уилкокс. – Итак, что скажете? Еще один раунд?
– Стой, стой, стой, – вмешался Джонатан. – Кто победил? И почему?
– Вы двое выиграли, потому что они должны были прийти к слову «гей». Конечно, «г» неплохо подошла к «гербу», но они забыли подставить к «й».
Джонатан с удивлением уставился на буквы. Дио закатил глаза.
– Это бессмысленно.
– Это гениально! – сказал Джонатан в то же время. – Давай второй раунд!
– Да, – хлопнув в ладоши, согласился Кросс. – Мы так просто не сдадимся, верно?
– Замечательно, замечательно! – пропел Уэбб, пока Уилкокс очищал доску и перемешивал карты. Он положил «А» в центре и раздал семь карт для каждой команды.
– Можно, мы будем первые?
– Нет, мы, – ответил Донаган и положил буквы, из которых получилось слово «жирдяй». Уэбб и Уилкокс смеялись в голос, пока Дио делал «демон». Затем «навес», «древо», «воз», «рвота». А когда неожиданно ворвалось слово «пидор», Уэбб снова закричал «шах и мат».
– Но здесь несколько пробелов, и оно наоборот! – запротестовал Джонатан.
– Вот еще, – ухмыльнулся Уэбб, – пидор остается пидором, даже когда от него рвота!
– Еще раз! – потребовал Кросс.
– Да, еще!
В итоге, они сыграли пятнадцать раундов, семь из которых закончились преждевременно, потому что карты вышли за край стола. Самым длинным было слово «красноречие», составленное Донаганом, за которым последовала «морковь» Джонатана. Где-то на середине Кросса осенило, и он подставил «пидорство», которое, судя по заявлению Уэбба (мальчишка определенно выдумал правило на ходу), позволило его команде забрать все очки. Награду за самое худшее слово получил Дио со своими «Г» и «Р», которые, как он утверждал (хотя и пьяно), были звуками животного. Отказался пролить свет на то, какому созданию принадлежали эти крики, только всем было уже все равно.
Игра удалась, заключили Уэбб и Уилкокс, похлопав друг друга по спинам.
Для Джонатана осталось загадкой, как они умудрились добраться до общежитий, даже в такой весенний вечер. К сожалению, конец четверти значил, что скоро начнутся экзамены и, хотя Джонатану (и, наверное, Дио) дадут небольшую отсрочку, он по-прежнему хотел писать тесты. И так началась бешеная подготовка во главе с Кроссом, но также и с Уэббом (который тщательно объяснил, что родители с него шкуру сдерут или проклянут его первенца, если он придет домой с еще одной тройкой). Йорки и Ланкастеры учились в разных кабинетах, поэтому Джонатан редко видел Дио в течение следующих недель.
По традиции ученикам позволили вернуться домой на летние месяцы, но новый декан учредил реформы: первые и вторые года могли уехать. От третьегодок и старших ожидалось, что они останутся, готовясь к следующим классам, а у выпускников планировалось интервью с потенциальными университетами и фирмами. Несмотря на то, что все это мишура, – у большинства парней из Чичестера с самых пеленок спланирована вся жизнь – декан подчеркнул важность внешнего вида, процитировав покойного маэстро.
Мальчишки из обоих классов слегка волновались, и вскоре пришло лето, точно в школе шла бесконечная сессия.
Джонатан усердно учился в это удобное время, больше, чем за все свои пятнадцать лет. Когда он пожаловался своему отцу в письме, предсказуемо получил совет, что надо держать голову выше и сохранять «настрой на хороший бой». Дио тоже отправил письмо, и, судя по всему, граф радовался, что хотя бы один из его сыновей получал отличные оценки по всем предметам.
Тогда в Джонатане появилась нечто тлеющее; жалкая черная дыра разъедала душу. Это была ревность, смешанная с обидой, но, из-за присущей ему доброты, она напоминала пламя без дров.
Наедине – ни с Кроссом, ни с отцом, ни с Всевышним, ни с, Боже упаси, самим Дио – Джонатан отмечал, что из-за старшего кузена он иногда зеленел от зависти. Дио заставлял все предметы выглядеть легкими: латинскую, греческую, английскую литературу, даже британскую историю и политику, которую они точно не изучали дома! И вот он, зубами и когтями выцарапывал предпоследнее место по латыни, когда задания Дио гордо висели на стенах.
Второй пожар начался из-за более благих намерений. Или, лучше сказать, Джонатан не был в нем замешан. Соседние фермеры, объяснил Кросс, регулярно сжигали свои поля. Школа договорилась, чтобы те начинали, когда ветер дул от учебного заведения.
Сжигание полей в этом году состоялось двадцать шестого августа, полумесяц на небе шел на убыль. Из-за того, что впервые так много учеников участвовало в сборе урожая, школа любезно устроила экскурсию на фермы. Сотня с лишним мальчишек окружали костры, наблюдая за пылающим пламенем. Они ютились рядом с друг другом, пинались, кусались и целовались, стоило смотрителю отвернуться.
Самые смелые утягивали своих дружков в кусты; Кросс постарался, чтобы Джонатан не увидел этого.
– Кузен тебя зовет, – вмешался Дио, выступив со стороны Йорков. Джонатан, как обычно, счастлив видеть его; Кросс оставил их.
– Джоджо, – прошептал Дио и лениво прислонился к забору.
Джонатан инстинктивно разговаривал на легкие и беспечные темы. Задавался вопросом, видна ли его обида, и продолжал болтать, чтобы не выдать себя.
Как и он, Дио тоже изменился. Манера одеваться стала более дикой, практически авангардной; разница легко прослеживалась, особенно когда тот был в своем старом наряде для прогулок по случаю дня рождения Джонатана. У него также появились приятные вещи – шелковые шарфы, шипованные запонки, карманные часы с множеством циферблатов. Ничего из этого он не надел сегодня, насколько Джонатан мог сказать (хотя осталось странное чернильное пятно на галстуке), но появилось необъяснимое беспокойство, направленное на него, даже когда Дио стоял неподвижно.
Иногда Джонатан ловил перемену в его взгляде. Не мог определить что, но часто думал об этом. Самое близкое, до чего он смог дойти, напоминало их встречу – когда отец привел Дио домой, и Джонатан восторженно бежал вниз по лестнице.
Сейчас выражение лица Дио было таким же, как в первый раз. И оно пробуждало болезненную тревогу, но мальчишка не понимал почему.
Он взял за руку старшего кузена, улыбнулся, и затем Дио неохотно отступил. Смягчил свой взгляд и в ответ сжал ладонь Джонатана.
Кто и когда сделал первый шаг? Джонатан не помнил. В разуме проносилось, как весело он смеялся, и как они понеслись в танец, странная ностальгия с их первого Рождества, а другие мальчики кричали и аплодировали. Кто-то присоединился, среди них были Кросс и Донаган; другие начали петь.
Они крутились и вертелись, и Джонатан поймал себя на мысли: во-первых, он стал лучше танцевать, потому что не наступал Дио на ноги, а, во-вторых, как сотня мальчишек, должно быть, глупо выглядела, наблюдая, напевая, танцуя, играя и смеясь в середине ночи перед горящими полями. Он сообщил это Дио, а тот ухмыльнулся в ответ, сжав хватку и ускоряя темп.
Позже Джонатан станет оглядываться назад, спрашивая себя, когда закончились его беззаботные школьные годы. Ответил бы, что это случилось в первый год. Если бы поинтересовался у Дио, тот бы сказал, что в момент их приезда. Если бы спросил у Кросса, то во время, когда умер Вагнер.
Но для себя начал отчет на утро после второго пожара. Не тогда ли, рассуждал он, весь остальной мир начал меняться?
