Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

Джонатан проснулся в начале глухой ночи. Из-за раздавшегося приглушенного крика он упал с кровати, стукнувшись о половицы и запутавшись в простынях. Прижал руки ко рту, заставил себя успокоиться и быстро оглянулся. Вздохнул с облегчением, увидев, что соседи не проснулись. Уверял себя, что это просто кошмар, и одновременно смотрел на часы. Была ли причина, чтобы услышать крик в такой час? И кто бы подумал напасть на столь уединенную школу в южной сельской местности? Тем не менее, он слегка отодвинул штору в сторону. Пожары на полях тлели несколько часов, дым продолжал тянуться к небу. Солнце еще не взошло, и луна находилась на полпути к горизонту. Просто сон, мысленно убеждал себя Джонатан, возвращаясь в кровать, и закрыл глаза. Уснуть не мог, как ни пытался. Слышал стук часов и чувствовал медленное течение секунд. Он жалел, что оставил свои плюшевые игрушки дома. Дэнни и Эрина мертвы, Дио в другом классе, а отец далеко, нечего было сжать в руках. Поэтому Джонатан поднимался, ложился и вертелся еще час, пока не раздался другой тихий плач. В итоге, он проверил свои часы дважды – сначала в без пятнадцати четыре, а потом в половину пятого. В какой-то момент, скорее всего, отключился от истощения и напряжения. Должен был, ибо выглянул в окно и ему показалось, что Дио шел к резиденции Йорков. Когда Джонатан снова открыл глаза, солнце уже встало, а другие мальчишки успели умыться. В кафетерии Ланкастеров стояла странная тишина, на полутонах слышались разговоры, и повсюду бродили нервные взгляды. Он, как обычно, сел за стол и поднял брови, заметив отсутствие Уэбба и Уилкокса. – Они на расследовании, – сухо сказал Кросс. – На расследовании чего? – спросил Джонатан. На радостный миг в нем заблистала вера, что звук, услышанный ночью, был галлюцинацией. – Староста и смотритель пропали, – ответил парень и одной фразой разрушил все надежды Джонатана. Он ткнул пальцем в заместителя старосты Ланкастеров, добавив, – что очень плохо. Разумеется, после завтрака вместо уроков всех учеников отправили по комнатам. – Вчера что-то случилось? – расспрашивал Джонатан. – Не больше того, что мне известно. Грейс, Мерридью, вы что-нибудь слышали? – Слишком рано для теорий… – прорычал Мерридью и спрятал лицо в подушку. – Я слышал, как Джостар ночью ворочался, – предложил Грейс. – Извините, – пробормотал Джонатан. – У меня был плохой сон. – Я бы сказал, – согласился Кросс, расчесывая волосы, – что ты выглядишь так, словно был на ногах всю ночь! Джонатан спасен от объяснений, потому что в дверь постучали. Кросс пошел открыть ее, и Уэбб с Уилкокс предсказуемо ворвались в комнату. – Большие новости! – выдохнул Уэбб. – Да, просто огромные! – согласился Уилкокс. – Ну, выкладывайте, – щелкнув пальцами, потребовал Кросс. – Профмор -- – Он мертв. Шок прокатился волной по группе мальчишек. Кросс отступил назад и тяжело сел. Одной рукой схватился за подоконник, а другой – прикрыл рот. Грейс и Мерридью одновременно перекрестились. Даже Уэбб и Уилкокс, которые с ликованием приносили плохие новости, выглядели как-то не так. Джонатан сжал губы, ведя себя тихо. В такие моменты вспоминал, как много времени они, должно быть, провели вместе, а затем в один момент их знакомого не стало. Он слышал имя Профмор до этого, – очевидно, был сдерживающим фактором и заставлял Уэбба с Уилкоксом посещать ужин – но не мог связать лицо с именем. – Боже, – пробормотал Кросс, сжимая и разжимая кулаки, – мне казалось… они же говорили, что ему стало лучше. – Очевидно, нет, – презрительно ответил Мерридью. – Ты знаешь этих врачей -- все они шарлатаны! – Они никогда не скажут тебе правды, – согласился Уэбб. – Помнишь, как они уверяли нас, что маэстро стало лучше? – Профмору, – начал Уилкокс, – еще не было восемнадцати. – Когда похороны? О Боже, надо погладить траурный костюм, – Кросс заставил себя встать на ноги и беспокойно забегал от места к месту. – Уэбб, Уилкокс, встретимся через полчаса; Мерридью, Грейс, что вы, черт побери делайте, одевайтесь. Копаясь в шкафу, он обернулся и задержал взгляд на Джонатане. – Оу, – немного с раскаяньем добавил Кросс, – прости, Джостар. Ты не встречался с Профмором, да? Джонатан кивнул головой, не смея произнести ни слова. – Он был старостой Ланкастеров, – объяснил Мерридью. – Он был лучшим, – горячо настоял Грейс. – Нам нужно почтить его. Обязательно купить цветы, может, его семье понадобится помощь -- ну, – угрюмо рассмеялся Кросс, – большая часть его наследства достанется Кенсингтонам, так что они, наверное, организуют похороны, но.. – Кенсингтоны, – поглумился Мерридью, – зная их, наверняка они и убили его. – Мерридью, горюй тише. Джостар, ты, конечно, не обязан приходить, особенно, учитывая то, что не встречался с ним. Я бы не хотел, – начал он, а затем ярость загорелась в его глазах, – я бы не хотел, чтобы Профмор запомнился тебе трупом. – Понимаю, – ответил Джонатан и опустил голову. И даже сопереживал им. Держался в углу, пока соседи облачались в черное. Уэбб и Уилкокс вскоре вернулись, все пятеро выкарабкались из окна и затем спустились по дереву. Остальная часть школы находилась в строгой изоляции, позже объяснял Уэбб, ибо смерть старосты была случаем из ряда вон выходящим. Лишь тогда он хорошо отзывался о прошлом декане – как тот обошел все правила и назначил ныне мертвого мальчишку старостой. Джонатан в какой-то степени понимал их чувства. Не собирался рассказывать об Эрине; не хотел, чтобы ее запомнили мертвой. Но, что касалось Профмора, у него не было воспоминаний, связанных с ним. Всего на момент Джонатан с испугом подумал, что смерть этого парня столкнула его с кровати. Это, конечно, глупое предположение, отчего бы он услышал, как пушка стреляла во второй раз? Не говоря уже о том, что Профмор, по всей видимости, страдал какой-то хронической болезнью. Джонатан весь день провел в спальне один, переживая из-за этого, и отчаянно успокаивал себя, что два момента безумия не доказывали страшного зла. Пытался читать, но даже любимые книги по классической истории не увлекали его. Только когда раздался звонок на обед, он вышел из комнаты, хотя сразу после еды шаркал обратно. Стоило дню пройти мимо, как наконец-то вернулся смотритель. Тихо проинструктировал заместителя старосты, который торжественно кивал, а затем мальчишка сообщил своим однокурсникам, что надо разделиться на пары и пройти в собор. Кросс и остальные вернулись, их носы были красными, а глаза – на мокром месте, и они скользнули в линию. Все три часа в его ушах звенели вопли одноклассников. В таком переполохе никто даже не успел попрощаться со старым министром. Джонатан смотрел наверх и поймал взглядом, как солнце под ровным углом пробивалось через витраж. Лишь тогда вспомнил все, что потерял, и позволил себе заплакать. Пока пятьдесят несчастных мальчишек брели обратно в общежития, на закате один из младших громко подметил. – Я никогда такого не видел! – прокричал он. – Это кровь Профмора, – ответил кто-то из толпы. До его похорон – а затем в течение многих лет после, закат постоянно был красным. На следующий день в газетах написали об огромном извержении вулкана на Нидерландских Антильских островах. Донагану удалось стащить копию с лекций по политике; он поделился газетой с другими мальчишками, которые столпились вокруг, жадно глядя через плечо. «Взрыв был слышен за 5000 км». «Две трети острова пропали с лица Земли». «Тридцать тысяч смертей, число продолжает расти». «Тела вымывает на берега Австралии». В газете были рисунки острова с вулканом Кракатау до и после извержения. Джонатан не верил своим глазам. – Это все преувеличение, я уверен, – насмехался Кросс. – Ага, – соглашался Уэбб. – Ну не мог целый остров взорваться. – Может быть, это совсем не «остров», – пожимал плечами Донаган, – а какая-нибудь скала в море. Парни немного нервно согласились и посмеялись над комментарием, представляя камень, который стрелял лавой и извергал ее в океан. – Значит, не о чем волноваться? – повторил Уилкокс. – Конечно нет, – фыркнул Уэбб. – Во-первых, это нидерландцы, которые сами по себе невыносимы. И, во-вторых, большинство из тридцати тысяч были безбожным дикарям, поэтому с уверенностью заявляю, что они сами напросились. Точно, точно, другие мальчишки говорили хором, а Джонатан чувствовал тошноту. Он извинился ранее этим днем и пропустил ужин (перед тем самым кроваво-красным закатом) в первый раз для того, чтобы перечитать Библию. Просматривал отрывки из Откровений в поисках каких-либо объяснений, но практически ничего не нашел. Джонатан провел еще одну бессонную ночь совершенно не двигаясь (для отдыха этого было недостаточно) и позже с молчаливым криком впечатывался в последствия. Он вдвойне удивлен на следующий день, когда набрел на собор, напоминая собой точнейшее определение «потерянной овцы», и встретил около дюжины других учеников, и Ланкастеров, и Йорков, которые выстроились в очередь на исповедь. Джонатан занял место в конце и с ошеломлением заметил Уилкокса, расположившегося на три места впереди него. – Не говори остальным, хорошо? – заставил его пообещать Уилкокс. – Но от тех закатов у меня мурашки по коже. Даже мои предки дома видели их. Очередь двигалась медленно, но неуклонно, и скоро Джонатан сам поднимал защелку в кабинке. Как обычно, перед слугой Бога он чувствовал как лишается дара речи. Словно все его грехи выставили на обозрение: зависть, жадность, лень – они сразу шли на ум. – Отец, мне страшно. Я читал в газетах об этом острове, на котором творятся ужасные вещи, как Ад на земле, – он сделал глубокий вдох, и с губ сорвался самый волнующий вопрос. – Отец -- может ли это быть Вторым пришествием? – Мое дитя, – раздался тяжелый голос пребендария, – не могу сказать, ибо я не знаю. Но будь спокоен. Живи каждым днем, словно последним, и оглядывайся на Христа, если потерялся на своем пути. «Отец», очень сильно хотел сказать Джонатан, «боюсь, я не достоин того, чтобы переступить через врата Вечного Царства». – Спасибо, – вместо этого произнес он, опустил голову и зачитал молитву. – Ты не выглядишь счастливым, – подметил Уилкокс. Джонатан ошеломленно приподнял брови. – Не ожидал, что подождешь, – проговорил он. – Для чего ты ходил? – поинтересовался другой мальчишка. – Есть люди, с которыми я хочу встретиться в Раю, – объяснил Джонатан. – И мне страшно, что я не заслужил права попасть туда. Он издал неприятный и пронзительный крик, когда Уилкокс любезно щелкнул его по носу. – Не переживай, Джостар, а то волосы выпадут! Кроме того, – продолжил он, – если такие паиньки, как ты, не попадут в Рай, то какие шансы остаются у нас? Джонатан принял совет Уилкокса близко к сердцу и решил занять вещами, которые зажигали внутри огонь. Через две недели после смерти Профмора декан объявил, что нового старосту Ланкастеров назначат в начале осени. С его заявления началась подготовка к новой четверти. Переход с третьего года на четвертый стал огромным событием – как Кросс объяснял ранее, была большая разница между привилегиями начальных и старших курсов. Жаркие недели последовали их примеру, начиная с новой формы и заканчивая переездом. В промежутке между двумя посвящениями курсы представили, сначала как Ланкастеров и Йорков, а затем уже как учеников Чичестера, старшим лекторам двух классов. Так как Йорки разбирались в вопросах государства и политики, они должны были взять один современный язык в дополнение к двум древним. Также им давалась британская история и английская поэзия. Ораторские курсы начинались на пятом году. Что касалось Ланкастеров, их тяжелые уроки по физкультуре удваивались, а языковые курсы сокращались. Натурализм добавлялся к математике; физика и медицина начинались на пятом году. Джонатан продолжил заниматься конным спортом и поло, но решил бросить крикет. Из-за смены комнат он, конечно, был в паре с Кроссом. Грейс и Мерридью также остались вместе, как и Уэбб с Уилкоксом. Хотя Джонатан в последний раз видел Дио только в начале переезда, подумал, что тот был в паре с Донаганом. Под конец ужина декан Ричкрофт быстро объявил, что Дио Брандо станет заместителем старосты Йорков. Кто-то закричал. Кто-то бросил свою чашку. Но их жалобы заглушили другие Йорки, которые охотно приветствовали своего нового заместителя. Декан продолжил говорить, представляя нового старосту Ланкастеров, а также повторил имена старых, но Джонатан не мог сосредоточиться. Дио – новый заместитель. Но он только на четвертом году – разве этим почетным званием не удостаивались выпускники? Ему помогли вернуться в общежитие, в процессе Кросс отбивал поток любопытных учеников, которые желали узнать секрет успеха кузена у Джонатана. Некоторое время мальчишка неподвижно сидел на месте, пока пальцы не схватили его колено. Кросс вздохнул, съедая себя изнутри на противоположном кресле. – Ты шокирован, – заметил он. – Не волнуйся, я тоже. Не представлял, что возможно стать заместителем или старостой до шестого года. Иначе… я бы тоже попробовал. – Но как… как у Дио получилось?! – Хороший вопрос, – пожал плечами Кросс. – Почему у него не спросишь? Он твой кузен, в конце концов. – Я больше его не знаю, – с сожалением произнес Джонатан. – А теперь ты говоришь глупости, – похлопав его по плечу, выдохнул другой мальчишка. – Что насчет той ночи, когда фермеры сжигали поля? Не вы ли тогда так радостно танцевали? – Только потому -- Джонатан резко замолчал и сжал зубы. Затем кое-что вспомнил. – А Донаган? Почему он не попробовал? – На четвертом году? – рассмеялся Кросс. – Он бы даже не подумал! Как и я, честно говоря. И между нами, у меня больше шансов стать старостой, чем у Донагана. – Что? – уставился Джонатан. – Почему? – А, ну, Донаган, конечно, умный, и я безумно уважаю его. Но он жутко непопулярен среди своих одноклассников, – за глаза они называют его Лорд Донаган, ты знал? – и, хотя старый декан наверняка бы назначил его… что же, теперь он в пролете. – Но, – возразил Джонатан, – мне казалось, что он помог избавиться от старого декана! – Помог, – терпеливо ответил Кросс, – как и все мы. – Но почему? – Из-за того, что он сделал с Уилкоксом. Ты не видел его спину, но эти раны были ужасными. Если бы только увидел… – Кросс потряс головой и печально улыбнулся. – А чего ты ожидал? Донаган выбирает друзей, а не лакеев. Думаешь, почему он общается с нашим классом? «Из-за тебя», намеревался сказать Джонатан. Но ему, конечно, не дали возможность; прервали стуком в дверь. – Входите, – позвал Кросс, и им явился парень с начальных курсов. – Мистер Джостар… здесь? – спросил мальчик – А, да, – улыбнувшись, поднялся Джонатан. – Что-то нужно? – Кое-кто из Йорков хочет вас видеть. Он ждет у входа. Выдав сообщение, мальчик немедленно скрылся. Кросс многозначно кинул взгляд на Джонатана. – Итак, – произнес он, изогнув бровь, – вот твой шанс спросить. Нервы мальчишки напряглись напрасно; человек у входа не Дио – а, точнее, еще один Йорк со старших курсов. – Джостар, – поприветствовал он, склонив голову, – наш заместитель послал за тобой. Джонатан уставился на него. – Эм, – элегантно начал, – чего? – Заместитель старосты, – повторил ученик, – твой кузен. Он приказал привести тебя. – Но я не могу! – воскликнул Джонатан. – Нельзя же заходить в общежитие другого класса! – Правила меняются, – сухо ответил парень. – Ты идешь или нет? Всякий раз, когда Дио был чем-то обеспокоен, у Джонатана не оставалось права выбора. Тем не менее, он топал в своих ботинках и застегивал пуговицы куртки, пока следовал за парнем в резиденцию Йорков. Там произошли изменения; когда они вошли, никто глазом не повел, даже несмотря на то, что эмблему Ланкастеров было отчетливо видно. Старшеклассник провел его на третий этаж общежития, после лестницы повернул налево. И остановился у последней комнаты в коридоре. – Джоджо, – легко двинув кистью, поприветствовал Дио. Он открыл дверь настолько, чтобы впустить своего кузена, и немедленно ее закрыл. – Дио, – ответил Джонатан, осматриваясь по сторонам. – Разве это не прекрасная комната? – Дио прихорошился и указал в сторону балкона. – Определенный шаг вперед от той дыры из четырех человек, в которой мы застряли. Он бросил взгляд на Джонатана и, заметив, что тот задумался, продолжил с большей легкомысленностью. – Тут, разумеется, появится вторая кровать, и слуги в скором времени принесут твои вещи. – Что? – Декан не сказал тебе? – вытащив листок бумаги, щелкнул языком Дио. – В пункте, где говорится о привилегиях старост и их заместителей, я указал, что ты будешь моим питомцем. Разумеется, это всего лишь формальность, но в таком случае ты сможешь общаться с двумя классами. У этих людей были глупейшие традиции… Вскоре я избавлюсь от остальных… Ну что еще? Джонатан потряс головой. – Что? Вид недостаточно хорош? – Нет, – произнес Джонатан. – Дио, я не буду твоим питомцем. – Это просто формальность, – настоял кузен. – Считай это обещанием доброй воли. – Нет. – Джоджо, подумай над этим! Я предлагаю тебе половину от этой позиции – все привилегии и престиж – за просто так! – и затем, когда Джонатан сильнее нахмурился и ничего не сказал, Дио попытался подсластить предложение. – Ты, конечно, сможешь видеться с друзьями в своем старом общежитии. Мне просто кажется, что твои оценки смехотворны, и ты должен тратить больше времени на учебу. Я неплохой учитель, верно? Я научил тебя этикету и танцам, в конце концов. – Давай, Джоджо, – продолжил он, взяв Джонатана за руку. – Как в старые добрые времена. Спорю, что ты скучал по балкону. И что насчет горячего шоколада на ночь? Я могу попросить служанок сделать его тебе. С обдуманной медлительностью Джонатан убрал свою ладонь. – Дио, – повторил мальчишка, голос удивительно ровный, – я не хочу быть с тобой в одном классе. – И почему же? – спросил его кузен, в тоне проскользнули угрожающие ноты. – Потому что ты всегда такой! – взорвался Джонатан. – Принимаешь решения, даже не узнав мое мнение! Ты отправил своего одноклассника, чтобы привести меня сюда. И за кого ты меня принимаешь?! За пса?! – Не выставляй меня единственным виноватым! – бушевал в ответ Дио. – Это ты хотел здесь остаться! Ожидал, что я буду -- – Я ожидал, что ты постараешься извлечь из этого плюсы! – И разве я этого не сделал?! – Отлично! – прошипел Джонатан. – Отлично, стоит заметить, что ты просто великолепно справился! Огромное спасибо, что позвали, мистер Брандо, а теперь я оставлю вас наедине с вашими успехами! Дио ударил его тыльной стороной ладони. – Ты неблагодарный засранец! Тебе приходило когда-нибудь в голову -- – Что я хочу место за пределами твоей тени?! Когда они отстранились, у обоих кончилось дыхание. Дио, ругаясь, пнул тумбочку. Джонатан прикоснулся к своей щеке. Она не кровоточила, но определенно жгла. Колющая боль вернула к нему разум, и все весенние заботы вернулись с удвоенной силой, легко ошеломив его. Сквозь слезы он увидел, как прежнее выражение Дио сначала исказилось, а затем вовсе пропало. – О нет, – прорычал Дио. – О нет, Джоджо, только не плачь. Джонатан тяжело всосал воздух и потер глаза. – Я, – вздохнул он, – я в порядке. Дио стал выше за прошедшие недели после второго пожара. Не очень сильно, но разница была заметна. – Мне не следовало бить тебя, – подметил тот, – но тебе лучше взвесить мое предложение. – Я не хочу и не буду. – Отец хочет! – Я тебе не верю! Они были на грани драки, и щека Джонатана до сих пор горела болью. Он хотел ударить Дио, хотел навредить своему старшему кузену. Ненавидеть и любить кого-то с таким одинаковым желанием заставляло голову раскалываться. Мальчишка отстранился во второй раз, пытаясь собраться с мыслями. Но нет, осознал в последний момент, не в нем было дело. Внезапно подумал о Дио и о том, через что он прошел, чтобы прийти к такому. Джонатан осознал, что существует выбор, который надо сделать между друзьями и лакеями. – Дио, – обратился он, – тебе… одиноко? Проблеск удивления пронесся по лицу Дио, хотя оно быстро сменилось раздражением. – Не выдумывай, – возразил кузен, – это твоя черта, не моя. Джонатан мог гордиться и, скорее всего, даже отметил бы свою победу. Но уже поздно, он устал, и споры с Дио никогда не кончались хорошо. Поэтому мальчишка отступил. – Я ухожу, – произнес Джонатан. – Спокойной ночи и мои поздравления.