Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

– Джостар! – выкрикнул Кросс, ворвавшись в конюшни, где Джонатан оседлывал свою лошадь. – Джостар, надо спешить! – Что такое? – Слуги -- они пытаются забрать твои вещи! Джонатан побледнел, но с радостью принял помощь Кросса и помчался к общежитию. Мальчишка обогнал своего наставника, распахнул дверь в резиденцию Ланкастеров и, перескакивая через ступеньки, поднялся по лестнице. Стоило войти в общую комнату, как он застал Уэбба и Уилкокса, которые устроили «перетягивание каната» с тремя слугами. – Джостар! – воскликнули парни. – Уэбб, Уилкокс! Спасибо, дальше я сам справлюсь. А вы -- ! – потребовал Джонатан, кружа вокруг слуг. – Что все это значит? Что вы делаете в моей комнате? Не понимаете, что это мои вещи? – Приказ заместителя Йорков, мистер Джостар, – был их ответ. К сказанному они добавили клочок бумаги. Распоряжение забрать вещи, принадлежащие Джонатану Джостару, ученику четвертого года класса Ланкастеров и соседу Лесли Кросса, который также был учеником четвертого года класса Ланкастеров, и переместить их в апартаменты Дио Брандо, ученика четвертого года и заместителя старосты класса Йорков. Джонатан бегло прочитал текст и повернул голову в их сторону. – Я не согласен, – произнес он. – Слово старосты или его заместителя равноценно закону, – ответили слуги. – Нет, – возразил Джонатан и твердо выдернул свои вещи из лап незваных гостей. – Прежде всего Дио – мой кузен, а не лидер конкурирующего класса. И так кузены не поступают. Он выпрямился, став больше, и каким-то образом ему удалось посмотреть свысока на возвышающегося слугу. – Вы правда думаете, что имеете право -- врываться на мою личную территорию и забирать мои вещи? Для таких действий не предназначены специальные каналы? Сказав это, он каждой своей частичкой стал похож на будущего графа, и слуги объяснимо заволновались. – Нет, ну, это так, – пробормотал один из них. – Мы не хотели вас тревожить, мистер Джостар, но мистер Брандо потребовал -- – Тогда сообщите мистеру Брандо, что мое имущество, как и сам я, абсолютно счастливы здесь, – его тон не позволял возражений, и трое слуг, извиняясь, быстро вышли. – Вау, Джостар, – слабо хлопая в ладоши, произнес Уэбб, – не подозревал, что в тебе такое скрыто. – О Боже, – выдохнул Джонатан, сел и потер виски. – Я не представляю, что вышло из меня. – Ты отговорил их, вот что вышло из тебя, – ответил Уэбб. – И я же сейчас начну судачить об этой «помощи» Йорков! Наши слуги знают свое место! – Больше, чем просто свое место. Джостар прав, – продолжил за ним Уилкокс. – Роль питомца – то же самое пидорство. В конце концов, решения лежат на гомике, а не на его хозяине. – Господи, – выкрикнул Кросс, ворвавшись внутрь и тяжело дыша. Он упал на постель, хватаясь за грудь. – Прости, что не помог! Я видел, как слуги Йорков уходят с пустыми руками. Спорю, что ты образумил их? – Ну, – начал Джонатан. – Тебе надо было видеть Джостара, – рассмеялся Уэбб и хлопнул своего одноклассника по спине. – У него язык поострее, чем у служанки! – Перестань, Уэбб…! – Не в обиду женщинам, – игриво успокоил Кросс. Затем он сел и потянулся, сделав серьезное лицо. – Итак, Джостар, теперь рассказывай, что произошло. Ты вернулся от Брандо в скверном расположении духа, а теперь он послал слуг забрать твои вещи. Что происходит? Джонатан состроил гримасу. – Дио хочет, чтобы я стал его питомцем. – Мы это знаем, – закатив глаза, отозвался Уэбб. – Но почему? – Он сказал, что намеревается обучать меня, – сильно волнуясь, объяснил Джонатан. – И что ему стыдно за мои оценки. – Все не так уж и плохо, правда? – спросил Кросс. Затем вспомнил череду неудач и слегка вздрогнул. – Ладно, проехали. – Разве он не мог просто стать репетитором Джостара? – предположил Уилкокс. – В чем смысл забирать его к себе? – Очевидно, он скучает по нему, – раздраженно вздохнув, разжевал информацию Уэбб. Он глянул на краснеющего Джонатана и приподнял бровь. – Ты рассказывал, что вас растили как братьев, верно? – Да. – Я ужасно скучал по Донагану, когда мы только приехали, но важно научиться жить отдельно. Мы не можем вечно быть детьми, – он сцепил пальцы, смотря в пустоту, и пришел к выводу. – Вам надо разобраться с проблемами. Брандо вовлекает посторонних, и это неприятно, но, ну… если он – твоя семья… Семья имеет право на сомнения. – У Кросса такое доброе сердце, – вздохнул Уэбб. – И оно определенно обливается кровью, – парировал Кросс. – Спасибо, – произнес Джонатан. – Спасибо, что предупредил меня, помог с вещами, и за твой совет. Тогда он верил, что миру придет конец, и это помогло забыть о собственных проблемах. Ну и что, если кузен лучше его во всем? Ну и что, если он хочет, чтобы Джонатан жил в тени? Две трети острова исчезли с карт, и тридцать тысяч людей были мертвы – если это не было доказательством мстительности Бога, то чем тогда? Сейчас важно противостоять Дио, не для будущего (которое, как он думал, не настанет), а ради справедливости. Факт того, что старший кузен распоряжался слугами направо и налево, отправляя их выполнять свои мелкие желания, указывал на недостойность. Ему повезло – не надо искать Дио, потому что во время ужина они столкнулись в главном зале. – Джоджо, – поприветствовал староста Йорков, – можно с тобой поговорить? – Конечно, – ответил Джонатан, вытер рот и встал. Он кинул Кроссу улыбку (проигнорировал поднятые вверх пальцы Уэбба) и проследовал за кузеном в коридор. – Смотрю, ты хорошо постарался и отправил слуг обратно, – сразу обвинил Дио. – Чья бы корова мычала, – скрестив руки на груди, возразил Джонатан. – Джоджо, – сетовал Дио, – неужели все должно быть так сложно? – Я не хочу ничего усложнять, – настоял Джонатан, – но у меня есть гордость, и было бы бесчестно отступить. – И ты до сих пор ведешь себя как ребенок, – фыркнул Дио, не позволив своему кузену забыть о разнице в росте. Вместо того, чтобы продолжить, он достал конверт и развернул письмо. Во второй раз за сегодня Джонатан читал сообщение, которое, может, и не прямо, но касалось его. Это письмо написал отец, на бумаге он поздравлял Дио с назначением и также просил, чтобы тот помог Джонатану. Со стыдом читал то, что учеба не была его сильной стороной. В отличие от Дио, который умел все, не имел слабостей и сверху носил безупречную маску. – Теперь ты видишь, – проговорил Дио. – Только я могу предоставить тебе такую возможность по воле отца. – Какую возможность? Я все равно не верю этому, – повторил Джонатан, тряся головой. – Верь во что хочешь, – огрызнулся Дио. – Напиши отцу сам. Посмотрим, что он скажет. – И напишу! – уходя прочь, ответил Джонатан. И так начались долгие полтора месяца переписки между графом и его наследником, которая ожидаемо кончилась победой Дио. Граф не просто настоял на том, чтобы Джонатан подчинялся своему успешному старшему кузену, но и добавил, что вспышки гордости в таком возрасте были «ядом для ума». Тебе еще нет пятнадцати, читал Джонатан, и для тебя важнее сохранить лицо, чем заняться учебой? Вместо того, чтобы стыдиться, Дио стал намного лучше тебя, продолжал граф, надо стараться лучше! Я очень много работал, чтобы дать вам такие возможности, и мне больно, что только один из вас не пускает их на ветер! Последним вколоченным в гроб гвоздем стало то, что его отец поддерживал ценности пидорской системы, ибо, несмотря на отвращение в низших кругах, это был крайне полезный инструмент. Джонатан очень благодарен Кроссу за то, что тот подтягивал его в первый год. И отец опять прав, наставник был первым кандидатом на роль репетитора, но мальчишка должен постыдиться, а не полагаться во всем на него. Отец советовал смириться, чтобы отложить гордость на более поздний день. На ничтожном шансе жизнь не заканчивалась – что маловероятно, особенно с этими красным закатами и вечными горянками, тянущимися к солнцу – Джонатан вынужден признать, что отец с кузеном правы. Таким образом, спустя несколько месяцев после второго года, проведенного в Чичестере, он шел к Дио. Дио ликовал, частично из-за услышанного «ты был прав, а я – нет» из уст мальчишки, но и потому, что снова хотел жить в тесноте. Он не позволил Джонатану долго топтаться на неудачах, притянул того к себе и крепко сжал. – Вовремя, – выдохнул он. А затем улыбнулся, взяв за руку Джонатана. – Но я рад. Слуги принесут твои вещи завтра; вторая кровать появится уже ночью. Кусая нижнюю губу, кивнул Джонатан. Дио заметил это и нахмурился. – Что теперь? – Тогда я говорил всерьез, – откровенно произнес Джонатан, внимательно глядя кузену в глаза. – Я не останусь в твоей тени навсегда. – Ох? Что ты сделаешь, чтобы выбраться? Мне любопытно, Джоджо… – он погладил волосы мальчишки, золотые глаза блестели. – Ты бы убил, чтобы сбежать? На лице Джонатана предсказуемо появилось отвращение. – Я бы никогда -- – Конечно нет. Это была плохая шутка, прости, – он снова обнял Джонатана, на этот раз обернул руки вокруг его плеч. – Не пугайся так. Пока я вынужден согласиться с отцом. Несмотря на все попытки учителей, ты пока не достиг своей вершины. Он оторвался от него во второй раз, его глаза потемнели, а губы были слегка приоткрыты. Джонатан, немного нервничая, отступил назад, но Дио в считанные секунды изменил лицо. – Теперь ты свободен, Джоджо, – распорядился старший кузен. – Увидимся завтра. Когда Джонатан на слабых ногах шел обратно к резиденции Ланкастеров, он наткнулся на Кросса и других, которые рано вернулись со скачек. Услышав новости, Уэбб с Уилкоксом настояли на прощальной вечеринке и стойко не замечали просьбы Джонатана так не делать. Парням удалось украсть целый торт с кухни, наряду с двумя бутылками шампанского и с наполовину полным кувшином сидра. – Не вижу смысла в этом, – в какой раз бормотал Джонатан. – О чем ты? – ответил Кросс. На секунду он поднял голову с ручки кресла, а затем опять расслабился. – Ничего же не изменится, так? – Нет, конечно, нет. Мы будем в том же классе и будем сидеть за тем же столом во время еды или в церкви. К слову… ты знал, что на втором году старшеклассник попросил Клэр стать его питомцем? Такая умора! – Заткнись, Ли, – без угрозы прорычал Донаган. – И почему отказался? – спросил Джонатан, почти не пытаясь сидеть ровно. – Потому что он мне не нравился. – Лорд Донаган положил глаз на кое-кого другого, – пропел Уэбб. – Ах, да, всегда кто-то другой! – согласился Уилкокс. Они дружелюбно (но не трезво) общались всю ночь, и когда Донаган помогал Джонатану, который помогал Кроссу добраться до их общежития, первые хлопья снега начали опускаться на землю. Кросс искренне плакал на следующее утро, и его грусть нахлынула на Джонатана. Джонатан извинился, что оставлял его, а Кросс приносил извинения за то, что был ужасным соседом по комнате, и они вдвоем со слезами на глазах пообещали писать друг другу, по крайне мере, один раз в неделю. На этот раз Дио был в одной команде с Уэббом и Уилкоксом – то есть, на грани тошноты. Парад из старосты, питомца, наставника, друзей-не-разлей-вода и слуг криво добирался до резиденции Йорков, где Кросс отделился от них, а Джонатан хлюпал носом при каждом шаге. И тогда Дио помог ему распаковать багаж во второй раз. Когда раздался звонок на ужин, Джонатан последовал за Дио в зал и сразу же сел за стол Кросса. Вопросы и ответы о состоянии общежития Йорков шли друг за другом, начиная с цветов портьер и заканчивая чистотой общественных мест. Как и говорил Кросс: мало что изменилось. Джонатан до сих пор был в классе с наставником и с Уэббом и Уилкоксом; он до сих пор сидел с ними за столом и в церкви, иногда был Донаган, и все они занимались верховой ездой, и играли в карты три раза в неделю. Для Джонатана главным преимуществом жизни с Дио стало то, что они снова могли общаться. Кузен остался верен обещанию обучать его, Джонатан проходил через их общие предметы в течение двух часов каждый день, и мальчишка внезапно вспомнил, каким прилежным был Дио. Следовало кое-что сказать о механической методике запоминания Дио: практика, практика и еще раз практика. У Джонатана, к сожалению, не хватало выносливости для таких сессий – на девяностой минуте его голова тяжелела от информации, а связанность ответов оставляла желать лучшего. Хотя Дио при сравнении с другими учителями не был лучше, но после их бесед Джонатан начал понимать предметы на более фундаментальном уровне. Отметки стали настолько лучше, что сам декан написал графу, поздравляя с академическими успехами его наследника. К Рождеству мистер Джостар с радостью позвал мальчишек обратно в поместье. К сожалению, поездка была очень долгая, а перерывы – очень короткими; они провели три ночи в поместье и три с половиной недели в пути. Путь между западным и юго-восточным регионами Англии выдался самым причудливым из-за погоды. Пресса сообщала, что похолодало на четыре градуса, а снега стало на полфута больше. Берега Темзы разлились из-за высокого уровня воды. С приходом зимы прежние красные закаты превратились в розовые. Разумеется, небо с облаками оставались неестественными, как и солнце (всякий раз, стоило взглянуть вверх), которое сохраняло свой ореол, но постепенное возвращение к нормальной жизни успокоило Джонатана. Столкнувшись с вновь обретенной решимостью жить и радоваться, они вернулись в Чичестер, воссоединились с другими парнями и продолжили свои уроки. Благодаря продолжившемуся обучению Дио, Джонатан сохранил свои оценки. Хотя везде не входил в пятерку лучших, он больше не был в тройке худших, что для мистера Джостара стало облегчением. Скачок роста мальчишки начался где-то к шестнадцатому году. В феврале, когда снег еще не начал таять, Дио был на шесть дюймов выше него; к середине апреля, когда проросли злаки, разница сократилась до двух с половиной. В этом году граф ездил в Шотландию, чтобы провести переговоры по поводу торговых путей. Он прислал в собор огромную корзину любимой еды Джонатана. Мальчишка очень обрадовался и без промедлений поделился угощениями с кузеном и друзьями. Его день рождения совпал с пятницей, Уэбб и Уилкокс снова устроили импровизированную вечеринку, на этот раз представили новую и улучшенную (что, конечно, значило «еще более вульгарную») версию своей прошлой словесной игры. В Европе появилась мода на детально украшенные торты со свечками, традиция началась с восемнадцатого дня рождения Донагана и продолжилась шестнадцатым праздником Джонатана. Тогда Кросс с помощью Дио добыл изумительный немецкий шоколадный торт и пятнадцать конических свечей. Пятеро мальчишек не в такт пели песню «Ведь он такой хороший, славный парень» с квартетом из старшеклассников на заднем плане. Джонатан был польщен настолько, что расплакался, благодаря всех и вся. В тот момент его убаюкивало самодовольство. Джонатан задавался вопросом: как мог Бог, сделавший мир таким прекрасным, оставить их? Весенняя пыль, оставшаяся в воздухе, создавала чудесные вечера, после нее последовали дни полные радуг. Спустя две недели он хотел умереть от стыда. Помнил, как проснулся, поел завтрак с Дио, вспоминал, что встретился с Кроссом, Уэббом и Уилкоксом после еды, и они вчетвером пошли на арифметику. А затем Джонатан вновь пришел в себя, только лежал уже в больничной постели, а Дио нависал над ним. Кросс объяснил, что мальчишка отключился посреди лекции, и, хотя нюхательная соль помогла разбудить его, тот сперва не мог говорить. На протяжении рассказа Джонатан смотрел прямо перед собой, стиснув простыни. Дио вытянул его из задумчивости щелчком пальцев, а затем ущипнул за щеку. – Только не на кровать, – скомандовал старший кузен. Джонатан торжественно кивнул и спустя несколько секунд его стошнило завтраком. Позвали медсестру, которая позже известила врача. Они проверили температуру и пульс; все оказалось в норме. Доктор пришел к выводу, что это из-за нервов – совершенно нормально для подростка. А затем он сделал успокаивающий тоник для Джонатана. По настоянию Дио врач разрешил пациенту отдохнуть в обычной кровати, предписал ему один день постельного режима и ограниченную физическую активность на оставшуюся неделю. Позже вечером, после ужина из каши, молока и меда, Дио расчесал его волосы, умыл его лицо, укутал его и читал его любимую антологию юмористических рассказов. В середине повествования с участием коварного лиса и еще более хитрого кролика, Джонатан набрался мужества, чтобы спросить. – Услышал что? – спросил в ответ Дио. – Я не знаю. Что-то громкое? Было похоже… ну… на стрельбу? – это звучало глупо, а его объяснение только добавило абсурдности. Джонатан встряхнул головой. – Ничего, забудь. – Ты устал, – нетерпеливо сказал кузен, закрыл книгу и положил руку на лоб Джонатана. – Мне не следовало заставлять тебя переписывать столько отрывков. Мальчишка закрыл глаза и издал тяжелый вздох. Дио вскоре убрал свою ладонь, отодвинул кресло на место и задул свечи. На следующий день в кафетерии Йорков стоял гул. Прошлым утром в Колчестере было землетрясение – хотя никаких жертв не было, пострадало больше тысячи домов, среди них пять церквей. Две деревни полностью разрушены, а сотни людей пропали без вести. Мысль, что множество соотечественников осталось без крова, что два населенных пункта сравняло с землей, вызвала у Джонатана рецидив. – Мне кажется, – прошептал он, – что Дьявол говорит со мной. Дио посмотрел на него как на сумасшедшего. Затем приподнял бровь и перевернул страницу. – Потому что это не может быть Бог. С чего бы Бог захотел говорить со мной? Я хочу, чтобы старый пребендарий и преподобный были здесь. Здешний капеллан думает, что я ищу только внимания, – Джонатан заставил себя сесть и посмотреть кузену в глаза. – Дио, скажи мне. Я схожу с ума? Почему я могу слышать то, чего не могут другие? – Да что ты слышал? – захлопнув книгу, спросил Дио. – Крики. Ну, крики и стрельбу. Я услышал это, когда взорвались Нидерландские Антильские острова, а вчера еще и пальбу. Вес признания надавил на плечи, а лицо побледнело. – Дио -- пожалуйста -- пожалуйста, не рассказывай остальным. Дио щелкнул языком, дотянулся до складки между бровями Джонатана, чтобы нажать на нее. Он давил и давил, пока мальчишка не откинулся назад. Тяжелой ладонью Дио закрыл глаза Джонатана. Другой рукой гладил его левое запястье, мягко дуя. – Нет, – ответил Дио, – я не считаю тебя сумасшедшим. Но посчитаю, если продолжишь думать, будто Дьявол говорит с тобой. Ты, как всегда, попусту волнуешься. Вспомни, что говорил твой отец: ты здесь для того, чтобы, прежде всего, научиться быть хорошим человеком. – Но так ли это? – настаивал Джонатан. – Я хороший человек? – Конечно. Заметно успокоившись, Джонатан закрыл глаза, ресницы трепетали на ладони Дио. Он полностью осел на подушку, расслабился и позволил ослабеть хватке на одеяле. После того, как Джонатан заснул, Дио осторожно взял его руку, переплел их пальцы и коснулся губами костяшек мальчишки. – Мой простой и недогадливый кузен, – промурлыкал он, – всегда волнуешься о таких глупых вещах. Но его глаза выдавали неизмеримую нежность.