Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

Хотя время, проведенное вместе, подтолкнуло Дио к выводу, что Джонатан был его продолжением, но он также понимал, что недостаточно знает своего кузена, чтобы полностью предвидеть реакцию. Как иронично, позже будет думать Дио, когда он готов взлететь от счастья, а тот, кто стоял в самом конце этих планов и схем, имел чуть ли не сверхъестественный иммунитет к ним. Но, размышлял дальше, так вышло из-за того, что Джонатан жестоко ограничивал арсенал действий. Нельзя покалечить его, не говоря уже об убийстве, и важнее всего держать кузена в неведении. И так Дио проснулся утром Дня Всех святых с приятным покалыванием, идущим волной от шеи до пальцев рук и ног. Отбросил одеяло и посмотрел на свои ладони. Прошлой ночью он сделал это. Касался Джонатана – даже заставил его кончить. Дио поднял обе руки к лицу, глубоко вдохнул, встал и начал одеваться. Ожидая кузена за столом, он планировал будущие ночи. Доктор уже снял бинты, и это только вопрос времени, когда пудра станет не нужна. Как Джонатан сможет различить Дио из снов и Дио из реальности? Стоило ли придумать другую отговорку, чтобы снова заставить обыскать комнату? Насколько кузену не терпелось, помнил он, и как расслабленно тот выглядел после! Джонатан бессознательно искал какой-нибудь знак или подсказку: свечи или кусок каната. Там ничего не было; никогда не будет. Дио улыбнулся в предвкушении, насадив на вилку кусок сосиски. К тому времени, когда он закончил завтракать, на часах было пол-одиннадцатого, а Джонатан так и не объявился. – Где мой кузен? – настойчиво спросил он, вытерев рот. – Граф еще не вышел из своей комнаты, – ответил дворецкий. – Мне привести его? – Не надо, – произнес Дио и встал. – Я сам проведаю. Чувствовал закипающую злобу из-за желания увидеть реакцию Джонатана. Страдал ли он также сильно в своей жизни, как Дио? Вдруг перестанет различать его образы? Дио представлял, как кузен спрятался под грудой подушек и одеял – делал так, когда дулся. Но эта предсказуемость была довольно милой. – Джоджо? – позвал Дио, стуча в дверь. – Джоджо, ты уже проснулся? Не получив ответа, постучал еще несколько раз. – Джоджо, я захожу. Непреднамеренно Джонатан заставил проглотить последние слова. Дио обнаружил, что его кузен вовсе не спрятался под горой подушек и покрывал – тот вообще не был в постели. Взгляд пронесся по пустой комнате и остановился на развевающихся шторах. Он оттянул их назад и увидел Джонатана, который в пижаме стоял на краю балкона. – Джоджо! – взвыл Дио и бросился вперед, чтобы затащить другого внутрь. – Что ты там делал?! Да и в такой одежде! Он коснулся лба Джонатана и, конечно же, почувствовал жар. Хотя на улице до сих пор лежал снег, но ко дню тот успевал растаять. Пока Дио звал слуг и толкал своего бессвязного кузена обратно в кровать, в голове творился беспорядок в попытках вычислить, как долго Джонатан провел снаружи. Он оставил его спальню не позднее двух часов ночи. Тогда кузен уже спал. Как долго Джонатан провел снаружи? Дио просунул ладонь под простыни, обернув пальцы вокруг здоровой руки Джонатана, и вздохнул с облегчением. По крайней мере, обморожения не было. – Господин Дио! Что случ -- о небеса! Что произошло с графом? – Кузен подумал, что неплохо бы было превратиться в снеговика, – протянул Дио. – Принеси супа и тоника, хорошо? И горячей воды. Чтобы наполнить таз для ног. – Сейчас принесу, сэр! – И еще полотенца! Поспеши! – Дио повернулся к Джонатану, чьи зубы по-прежнему стучали, и прижал ладонь к его шее. – О чем ты только думал? Три служанки искали запрашиваемые вещи. Когда ноги погрузили в горячую воду, Джонатан начал мигать, словно очнувшись от сна. Его взгляд дико перескакивал от горничных к Дио, и он крепко зажмурил глаза, со стоном прислонившись спиной к кровати. – Дворецкий! – позвал Дио. – Помоги мне переодеть этого идиота в сухую одежду. Дамы, благодарю. Можете быть свободны. Джонатан закатил невыносимый бой, пинаясь и отбиваясь как одержимый. Им в конечном итоге пришлось срезать мокрую одежду. Дио старался как мог: говорил мягко, используя успокаивающий тон, но с трудом сохранял самообладание. Дворецкий отбросил сухую пижаму в сторону, сбегал в ванную комнату и достал халат. С одним элементом одежды было намного легче управиться, и Джонатан утихомирился после этого. – Тоник, – приказал он, – и стакан теплой воды. – Сейчас будет, сэр! – Джоджо, – снова попытался Дио, когда они остались одни, – Джоджо, что не так? – Господин Дио, тоник. – Спасибо. Помоги мне усадить его, – Джонатан бормотал ерунду из «я не хочу», кусая свою нижнюю губу и отказываясь пить. – Джоджо, открой рот. Являясь абсолютным ребенком, Джонатан помотал головой и заскулил. – Господин Дио, вы позволите мне? Между ними были близкие отношения, признавал Дио, ибо это тот же дворецкий, который присматривал за Джонатаном, когда мальчишка еще в платьях ходил. Он потрепал щеки кузена одной рукой и преподнес стакан воды к его губам. С удивительной легкостью тот начал пить. – Во время болезни с ним надо немного понянчиться – он любит это, – объяснил старик, проделав то же самое с ложкой тоника. – Спасибо. – Мне позвать доктора? – Да, пожалуйста. В ожидании врача Дио отчаянно пытался сделать обстановку удобной для Джонатана. Он скинул мокрые простыни и переставил подушки, неоднократно заверяя их обоих, что все будет хорошо. Позже Дио будет размышлять, что следовало узнать о манере поведения кузена во время болезни: любой медсестре было известно, что темперамент пациента гораздо важнее самого недуга. Джонатан двинулся, собираясь то ли сесть, то ли встать. – Отдыхай, – настоял Дио, коснувшись его лба. – Голова болит, – проскрежетал Джонатан, самые четкие слова из всех. – Скоро прибудет доктор, – пообещал Дио, – просто -- просто жди. В страшной манере Джонатан наклонился вперед, выблевывая остатки обеда, а также воду и тоник. Одного только запаха достаточно, чтобы Дио захотелось сделать то же самое. – Горничная! – вновь прокричал Дио. – Горничная! К счастью, Джонатан не запачкал одежду. Дворецкий уже выехал за врачом, и Дио сомневался, что заставит кузена переодеться во второй раз. Когда слуги принесли другой набор полотенец, Джонатану, казалось, стало легче. Этого хватило, чтобы он увидел свое отражение в зеркале и закричал. – Уходи, – провопил Джонатан, закрывая глаза. – Заставьте это уйти! – Зеркало, – приказал Дио, – снимите его. Считали ли слуги, что тот сошел с ума? Может быть, но они точно не будут думать плохо о Джонатане. Убранного зеркала недостаточно, и это закончилось тем, что Дио потребовалось перетащить кузена в свою комнату. Как ему в одиночку удался этот подвиг? От горничных не было абсолютно никакой пользы, все становилось хуже. Тем не менее, Дио справился, и Джонатан заметно успокоился, когда лег в чужую постель. Прошло два часа, тянущиеся будто дни, и дворецкий вернулся с врачом. Первым делом доктор снял повязку с руки Джонатана. После этого выдохнул с облегчением, отметив, что бинты нужно сменить, а рана заживала хорошо, и лихорадки не было, ибо он опасался возникновения инфекции. Во всем виноват холод, пришел к выводу врач после того, как Дио объяснил, что нашел кузена на балконе. Джонатану назначили три дня постельного режима и настойку опиума от головной боли, а также бутылку горячей воды для его рук и ног. Когда доктор ушел, Дио приказал зажечь очаг в своей спальни и принести легкую еду. – Джоджо, – выдохнул он, расчесывая темные волосы, – тебе надо поспать. Опиум значительно ослабил язык Джонатана: тот неистово потряс головой. – Я боюсь спать. Мне снятся кошмары, которые я не могу остановить, – затем он посмотрел на Дио, глаза были полны непролитых слез. – Дио, что я сделал не так? Почему я вижу такое? – Ничего, – заверил Дио, погладил его по голове и поцеловал в лоб, – ты ничего не сделал. Не бойся, я с тобой. – Прошу, Дио, не дай мне заснуть, – плакал Джонатан. – Прошу. – Джоджо, это не в моих силах. Тебе нужно спать, чтобы поправиться, – голос был слаб. Губы Джонатана начали дрожать, поэтому Дио попытался подсластить сделку. – Если приснится кошмар, то я разбужу тебя. Что думаешь? То, как на него посмотрел Джонатан, вдруг напомнило Дио о четырнадцатилетнем мальчике, который боялся, что с ним мог говорить дьявол. – Обещаешь? – прошептал не своим голосом. Дио отогнал собственных демонов, взял за руку кузена и улыбнулся. – Обещаю, – повторил он. Лицо Джонатана в ответ озарилось улыбкой; он едва сжал ладонь Дио и закрыл глаза. Дыхание стало ровным в течение минуты. Обернув свои руки вокруг Джонатана, впервые за всю жизнь в Дио выстрелило осознание, что эгоизм отца продолжил жить в нем. Он был так, так близко к тому, чтобы разрушить кузена в погоне за похотью. И ради чего? Незаконного и нежелательного полуночного свидания? Знания, что заставил Джонатана кончить, вызвав физиологическую реакцию? Дио чувствовал желчь – он был причиной лихорадки кузена. – Прости, – прошептал Дио и наклонился вперед, чтобы прижиматься лбом к запястью Джонатана. – Джоджо, мне так жаль. - На протяжении трех дней Джонатан не покидал кровать Дио. Само собой, кошмары оставили его. Пока на матрасе было достаточно места, его кузен настаивал на том, чтобы остаться дежурить. На третий день Джонатан проснулся с гораздо более ясной головой и, увидев, как Дио дремал между двумя креслами, быстро и тихо извинился. Проблема вернулась вместе со злыми снами, как только он оказался в собственной постели. Они длились дольше и были куда неприличнее, а Джонатан просыпался с эрекцией все чаще. Дио из его снов теперь не отличался от реального, и после того, как сняли повязки, он сам начал принимать активное участие в своих сновидениях. Виноват Джонатан. И это проблема ума, если не души. Игнорируй это, подавляй это, контролируй это, отрицай это – стало его новой мантрой. Отказывать своему желанию довольно легко, полтора года регби научили справляться без горячего душа. Но при постоянном общении с Дио… что же, это задача потруднее. Мантра стала его падением: пламенно пытаясь не думать о кузене, он только больше мечтал о другом. Больше, чем обычно. Физические детали и характеристики, которые слишком ярко выделялись, если вообще были достойны внимания. Например, то, как глаза Дио, казалось, меняли цвет время от времени, колеблясь между охрой и амброй, как он любил скрывать улыбку за книгами, как блестели его золотые волосы под зимним солнцем. (Или как тот без стыда ходил лишь в халате, при этом одежда чуть ли не спадала с него! – О, Дио. Я, эм… – заикнулся Джонатан и отдернул голову в другую сторону, исследуя ближайший книжный шкаф. – Я забыл, что хотел сделать. Затем развернулся на пятках и чуть не влетел в дверь, спеша выйти из библиотеки.) И Джонатан с ужасом обнаружил, что он, по крайней мере, начал считать своего кузена привлекательным. Всегда ли чувствовал подобное? Нет, конечно. Он с трудом опишет Дио из отрочества за пределами «светлые волосы» и «всегда хмурится». Даже в Чичестере и Хью Хадсон, когда после матчей была возможность поглядеть, ему никогда не приходило это в голову! Джонатан пытался вернуться к тем временам – что было по-другому? Что изменилось? Это из-за того, что они выросли вместе? Появилась мысль, что, возможно, был гомосексуалистом. Подобное объясняло, почему он не чувствовал влечение к дюжине молодых девушек, матери которых подталкивали к танцам. Повергла ли его в шок преждевременная смерть мисс Пендлтон? Это имело смысл. Если привлекали мужчины, то внезапное желание можно было объяснить вновь пробудившимся либидо, а не, скажем, страшным извращением. Поэтому Джонатан собрал все свое мужество и вытащил Дио в Лондон. Они обменялись приветствиями со старыми однокурсниками – Пайрс и Мюррей до сих пор учились – и пересеклись с Кенсингтоном, который затащил их на тренировочный матч после обеда. Джонатан благодарен за вынужденный холодный душ. После игры в окружении других Честеров, все мужчины и все с впечатляющим телосложением, взгляд, словно прожектор, все равно направлялся лишь на Дио. Джонатан должен почувствовать облегчение, ведь теперь точно может сказать, что его в целом мужчины не привлекали. Но мечтать о Дио подобным образом! Они были кузенами, которые воспитывались как братья! Еще одна ночь прошла в попытках заснуть, и он не перестал думать о Дио – Дио, Дио, Дио. Встречал новый день с ныне привычной двойственной ненавистью и возбуждением. И поэтому Джонатан пришел к выводу, что он ужасен, просто отвратителен. Подозревал, что подавлял эти чувства все время, и только после смерти отца подсознание позволило воображать такие вещи. Это точно объясняло сроки кошмаров. В одном он уверен: никогда не станет идти на поводу у желаний. Затем начал практиковаться в улыбке перед зеркалом, пытаясь найти ту, которая казалась естественной. Как он вел себя перед Дио до этого? Рядом с кузеном Джонатан никогда не думал о пристойности! Поэтому предпочитал компанию Дио – они знали друг друга так хорошо… Дио всегда понимал его и не осуждал. И он собирался вознаградить такую милость своим неприемлемым желанием… – Джонатан Джостар, – говорил своему отражению, – ты взрослый человек. Ты граф, если даже наполовину не смахиваешь на него. Проблемы разума должны решаться разумом! Джонатан быстро помолился, прося своих родителей о прощении, – родителей Дио тоже – и всем сердцем надеялся, что те, кто был на Небесах, не могли видеть его мысли. - Прошел месяц, они держались друг от друга на расстоянии, а Дио был у края. Знал, что виноват во всем, но это немного притупляло боль. Должен быть рад, не так ли? Не он ли заявлял, что дружбы будет достаточно? Джонатан восхвалял его, откуда же взялось недовольство? Восстановившись после лихорадки, кузен стал невыносимо пугливым. Раньше они были близки: воровали еду из тарелок друг друга; щипались за уши, носы и щеки; читали пьесы нелепым фальцетом; шутливо пытались подсыпать лишнюю соль в блюда. А теперь Джонатан даже не смотрел на него, а пересекались они лишь за столом. Надежды расцвели с небольшой лондонской поездки – Джонатан активно болтал о том, как здорово было увидеть своих однокурсников. И они неплохо объединились во время тренировочного матча по регби. Но вдруг он опять вспомнил о кошмарах в душе? Или это случилось за ужином? В любом случае, ситуация стала хуже, и Джонатан сидел на противоположной стороне кареты всю дорогу домой. Дио начал кое-что замечать, особенно после нескольких лет бдительного изучения: как левая щека Джонатана дергалась в фальшивой улыбке, как он смотрел в сторону, когда лгал, как его смех сначала звенел громче, а затем стихал, словно вспомнил нечто плохое. К концу ноября пошел первый крупный снег. Когда Дио с утра увидел белую заметенную землю, он решительно постучался в дверь кабинета. – Прогулка? – спросил Джонатан, приподняв брови. – На лошадях? – По-моему, нам не помешает немного свежего воздуха, – изо всех сил стараясь выглядеть непринужденно, объяснил Дио. – Давай, Джоджо, неужели тебе разонравился свежий снег? Джонатан перевел взгляд с Дио на бумаги, сжал губы и сглотнул. На долю момента Дио подумал, что тот выдаст идиотскую отговорку, будто нужно разобраться с таблицами или вроде того. – Конечно, – вместо этого произнес Джонатан, левая щека тут же дернулась, – спасибо, Дио, мне правда не помешает свежий воздух. – Когда будешь готов, встретимся в конюшнях. - – Знаешь, я скучал по этому, – начал Дио, когда поместье скрылось за холмом. – Мы давно не проводили время вместе. – Я тоже скучал по этому, – согласился Джонатан и рассмеялся. – Удивляюсь, как тебя еще не тошнит от меня -- я же всегда попадаю в неприятности, верно? – Ты горевал, – повторил Дио. – Не подстраивай себя под несуществующие стандарты. Джонатан не ответил, поэтому они провели в тишине еще несколько минут. Дио дернул лошадь за вожжи и повернул голову, увидев одинаковую пару следов. – Дио? – Мы слишком далеко ушли, – задумчиво ответил. – Еще можем немного пройти, – добавил Джонатан, хотя тоже остановил своего коня. В продолжительной тишине Джонатан неловко подвинулся в седле. Дио решил прервать молчание. – Джоджо, – начал он, – у меня есть веские причины думать, что я виноват во… внезапных осложнениях в нашей дружбе. Я хочу сказать, что ценю -- Планировал ли он признаться? И если да, то в какой степени? Дио не узнал, потому что Джонатан перебил его пронзительным смехом, который начался хихиканьем и перерос в задыхающийся хриплый гогот. Это настолько неожиданно, и Дио не подозревал, что кузен способен на такие звуки. – Нет, Дио, – вырвалось у Джонатана, когда он успокоился и смахнул слезы с глаз. – Это я виноват, а не ты. – Это -- – Дио, – прервал Джонатан, сломано улыбнувшись, – ты слишком хорошо обо мне думаешь. Я не идеал морали, как может показаться. – Так расскажи, о чем ты думаешь, – надавил Дио, – и позволь судить самому. Джонатан потряс головой. – Я… – он сглотнул и дернул за вожжи, чтобы заставить лошадь развернуться. – Мне нужно возвращаться. Еще остались -- бумаги. Стукнул каблуками и заставил коня скакать галопом. У Дио, несмотря на все усилия, не получилось его догнать. К тому времени, когда поместье появилось за холмами, Джонатан уже вышел из конюшни. – Джоджо! – позвал Дио, как только вошел в особняк. Он стянул с себя шляпу, пальто, перчатки, ботинки и позвал снова. – Джоджо, где ты? – Если вы ищите графа, – вызвалась служанка, отвечающая за мытье посуды, – то он попросил принести какао в свою комнату. – Сделайте две чашки, – приказал Дио, – и пирожные. Я занесу их. Он ворвался в комнату Джонатана без стука, намереваясь использовать элемент неожиданности. К удивлению обнаружил, что кузен стоял на коленях и сложил руки в молитве. – Ох! – вырвалось у Джонатана, который повернул голову. Его глаза были красными и опухшими; он резко отвернулся, взобрался на кровать и спрятался под одеялами. – Джоджо -- – Уходи! – затем наступила пауза, груда на кровати пошевелилась из стороны в сторону. – Извини, Дио, я сейчас не в настроении. – Нет, – сказал Дио и поставил поднос перед тем, как закрыть дверь. – Я тебя не оставлю, пока не скажешь, что случилось. – Ничего! – Тогда почему себя так ведешь? – Потому что я устал, – достал голову Джонатан и кольнул взглядом. – Это так сложно понять? – Объясни мне почему, – настоял Дио, подошел к кровати и попытался убрать одеяла. Естественно, Джонатан усилил хватку, – и я помогу тебе! – Нечем тут помогать! – Значит, не веди себя так! – Ты думаешь, я хотел этого? – в какой-то момент Дио откинул одеяла, и они начали бороться на матрасе. – Ты постоянно устраиваешь драму! – Верни все назад! – потребовал Джонатан, переворачивая столы и цепляясь за плечи Дио. – Верни все назад! – Джоджо. Джоджо, ты -- – Там ничего -- ничего -- я хочу больше, чем просто вернуться назад! – Вернуться назад куда?! – К тому, как было до этого! – Джонатан сгорбился и провел языком по губам. Дио не смотрел на него, но следил за блуждающим взглядом кузена… Его уши покраснели за рекордное время, пока он пытался скатиться с чужого тела и встать, встать, отойти подальше. – Значит, – попытался произнести Дио, голос дрожал от неверия, – в этом дело? Оторопев, Джонатан потряс головой. – Не смотри, – умолял он, – Дио -- пожалуйста -- не смотри. – Джоджо, ты -- Какое выражение на нем было? Как он ушел? Выпроводили ли его за дверь? Дио мигнул один раз и уже стоял в коридоре перед запертой дверью Джонатана. Поднял дрожащие руки к своему лицу. Да, чувства подтверждают, что, да, это случилось в реальности. Он сделал глубокий вдох, чтобы восстановить дыхание, и развернулся на пятках. – Господин Дио! – воскликнул дворецкий. – Я слышал жуткий шум! Вы в порядке? – Не в данный момент, – подметил Дио, – но вскоре буду.